Геннадий Нейман

6.30 утра по Гринвичу

Будильник еле слышно протренькал какую-то бодрую мелодию, и Рон Уизли открыл глаза.

Серая муть за окном неохотно начинала розоветь под первыми лучами солнца. Где-то в саду робко пропела птица и смолкла, испуганная собственной дерзостью.

- Что ты уставился, Уизли?

А ты и правда уставился во все глаза на курносую девицу с распущенной гривой черных вьющихся волос и презрительной усмешкой на тонких губах. Девица стояла, опираясь голыми острыми локтями на мраморные перила балкончика, потягивала коктейль из высокого узкого бокала и щурила зеленоватые глаза на молодого аврора.

Он жил под огромным выворотнем, в самой чаще. Сразу за распадком начинался непроходимый бурелом, и каждый раз, оставляя на мертвых переплетенных ветвях клочья шкуры, он радовался, что до его логова мало кто смог бы добраться, не переломав ноги.

- Благодарю вас, господин барон. Признаюсь, давно я не испытывал удовольствия от столь изысканных блюд, столь тонких вин и столь образованного собеседника. Нет-нет, я не смогу продемонстрировать вам искусство некроманта. Вы немного недослышали – я некромаг, а не некромант. Почему некромаг? Потому что я маг без посоха, маг мертвый, маг, лишенный каких-либо возможностей. Мой нынешний удел – недалекие по времени гадания, на день-другой вперед, снятие сглаза и порчи, приворот-отворот и тому подобные мелочи.

Маркел Трифонович любовно погладил рукав парадного полковничьего кителя. Сегодня предстоял "выход в свет", поэтому старик тщательно оглядел каждую складочку, каждую нашивку, протер рукавом каждую звездочку на погонах, каждую пуговицу. Все должно было быть на уровне – от начищенных ботинок до козырька фуражки. Маркел Трифонович не любил небрежности даже в мелочах. В ресторан надо было подойти к семи часам вечера. Поэтому Маркел Трифонович вышел из дома загодя, справедливо полагая, что с палкой и в узких ботинках быстро он идти не сможет.

Вот уже три недели Дина не знала, как ей жить дальше. Не знала и все. Три недели назад ее привычный мир рухнул, и начался непреходящий кошмар, когда каждый шаг – словно по осколкам бутылочного стекла – ранил ноги и заставлял кровоточить душу.
Три недели назад арестовали дедушку.

Драко никогда не предполагал, что будет ощущать себя в родном доме, как в тюрьме.

Нет, ему повезло в чем-то, настоящей камеры и настоящей тюрьмы ему пока попробовать не довелось. Но домашний арест, на его взгляд, был ничем не лучше. Авроры в родовом поместье, запрет на магию, и полное – абсолютное – одиночество.

Иногда...

...иногда я думаю – к черту все, исчезнуть, уехать, раствориться в пространстве, чтобы ни один черт меня не отыскал...

...потом приходит понимание, что исчезнуть некуда.

Я смотрю на себя в зеркало – вот этот, тощий, с ввалившимися глазами и покарябанной рожей – я? И кому этот я – нужен?

Слухи расходились не кругами от брошенного в воду камня. Они неслись мощным цунами, cметая в упоительной и злой энергии уничтожения все на своем пути – знакомых, друзей, родных. Я выламывался из привычной жизни, из круга “правильных пацанов”, как выламывается больной зуб из молодой челюсти – с болью, с бессонными ночами, с дикими дозами анальгетиков на сорок оборотов винта. А финалом, кодой, апофеозом этого садистского мучения – ядовитые плевки в спину с лавочки у нашей обшарпанной парадной:
- ...бедная мать... такой хороший был мальчик... какое несчастье...