Gennady Neyman

- Нет-нет, здесь не занято, это моя сумка, я сейчас уберу. Присаживайтесь. Вы так взволнованы и, я вижу, счастливо взволнованы…Жена рожает? Поздравляю! Первые роды? Ах, уже сын есть, и дочку ждете. Тогда вдвойне хорошо. Сын и дочь… У меня сын…Здесь…Простите…

- Спасибо, все уже хорошо. Знаете, у меня жена умерла во время родов…Ох, Боже мой, еще раз простите…Некстати я сказал. Но у вашей-то все нормально будет, я уверен. Тем более, уже сын есть. У моей было больное сердце. Три порока – и врачи категорически требовали, чтобы даже не думала. А она рискнула забеременеть. Сказала мне, когда аборт делать было уже поздно. До сих пор не могу понять – как ей это удалось, я очень любил ее и никогда не…в общем, вы меня понимаете. Женщина всегда обманет мужчину, если захочет. Не в смысле – изменить, а вот…Надеялась на чудо, а чуда не произошло…

- Представляете себе – принес я его, семидневного, домой. Чем кормить, как ухаживать? Мне тогда было двадцать шесть, аспирант, теоретически подкованный книжный червяк без малейшей практики. Но самым страшным было то, что я его ненавидел. Сына. Андрюшу. Представьте – ненавидел. Всю лизочкину беременность я ждал трагедии, а после ее смерти меня переклинило. Вот он, виновник, в мокрых пеленках лежит и орет. Головка с кулачок, лицо сморщенное, лысый, страшный…Мы с тещей жили, а когда Лиза скончалась, моя мать тоже приехала, бросила работу. Вот бабушки его и взяли под свою опеку. А я даже к кроватке не подходил. Они меня стыдили, уговаривали. Ну не мог я себя пересилить, не мог и все…

- Все время я желал ему смерти. Дико, да? Нормальные отцы в такой ситуации ребенка пуще глаза берегут, а я смерти желал. Раз он Лизу убил – зачем ему было жить? Знаете, и ведь сбывалось мое желание каждый раз – почти сбывалось. Чем только Андрей не переболел. Все инфекции подхватывал – да в такой тяжелой форме, хоть к бабке иди, сглаз снимать. А что снимать – если я сам его..сглаживал? У всех детей ветрянка как ветрянка, а мой три дня в больнице под капельницей. У всех насморк – а у моего грипп с температурой за сорок. Пневмонией за три года болел четыре раза. Такой вот кошмар…

- Бабушки мне все твердили – это твой сын, как ты можешь, а у меня никакого родительского инстинкта – одна ненависть и брезгливость. Помню, как увидел первый раз обгаженную пеленку, полчаса выворачивало. И с тех пор – все время у меня он с этой пеленкой ассоциировался. Притопочет он ко мне в комнату, я ее в кабинет превратил, встанет у стола и молчит. Раздражало жутко. Что молчит? Стоит – не улыбнется. С бабками болтает вовсю, смеется, шалит. А со мной истукан истуканом, как недоразвитый…

- Говорят, дети острее чувствуют все. Андрюшка мою неприязнь, наверняка, всей кожей… Да невозможно было не почувствовать – вся квартира этой моей злобой пропитана была. Помню, пришел я как-то домой, а он сидит на диване и в руках – наш с Лизой свадебный альбом. Года четыре Андрюшке тогда было. Ух, как я на него орал. Бабушки прибежали перепуганные, меня успокаивать. Я ведь его этим альбомом чуть не ударил – ногами топал, замахивался. Стыдно вспоминать. А куда денешься – было. Мда…

- После Лизы у меня, конечно, были женщины. Но так я ни в одной ее повторения и не нашел. Остался вдовцом с ребенком, хотя жених по тем временам был неплохой – кандидатскую защитил с успехом, работа интересная, престижная – атомщик, хотя не практик – теоретическими исследованиями занимался. Но я вот из такой странной породы однолюбов – это у нас наследственное, что ли. Дед у меня всю жизнь любил одну женщину, отец тоже, я вот…

- А изменилось все внезапно. Как-то так вышло – остались мы с Андрюшей на выходные вдвоем. Бабушки наши поехали в деревню на посевную. Ну вы понимаете – на даче редиску-салатики-картошку сажать. Андрюшку не взяли, не уследить за ним там, я на дачу только если отвезти-перевезти что-то тяжелое, не любитель я в земле копаться. Май, погода неустойчивая – ну а я в доме в кухне курю, форточки нараспашку. К ночи поднялась у сына температура – и опять под сорок. Горит весь, мечется в кроватке. Взял я его на руки – хожу, укачать пытаюсь. Куда там укачивать – большой уже мальчишка был, шестой год, тяжелый. И вот знаете – как-то я так к нему присмотрелся вдруг…и увидел Лизу. У нас дома много было ее детских фотографий. Андрей очень на нее похож маленьким был. У меня как шоры свалились, господи, думаю, ведь если смотрит она на меня с небес и видит, как я ее дитя третирую, ради которого она жизнью пожертвовала – как же я ей