Gennady Neyman

на футболку с шортами не наскреб), свои шмотки прячешь в подсобочке у знакомого бармена, с которым пару раз перепихнулся по пьяни, кунаешься в море или просто стоишь под душем на пляже, потом находишь какую-нибудь грязную лужу у того же душа, сидишь в ней мокрой задницей пару минут и затем занимаешь пост у ближайшего банка, желательно, на главной улице, поближе к уличным музыкантам и в тенечке. Говорить ничего не надо, просто сидеть-лежать на тротуаре, поставив рядом мелкую тару, например, пластмассовую детскую чашечку. Ноги подальше и поширше, пусть спотыкаются. Худо-бедно, но на выпивку и пару-другую шварм за день набегает. А то и побольше. Вечером – взять свое, под тем же душем на пляже сполоснуться, рванину припрятать в кустах и тихо-спокойно посидеть в пабе у того же знакомца. Жизнь-малина. Мда.

Так вот я после трудового дня и сидел. У стоечки. С баночкой. Под телевизором, где крутили эмтивишную херню. Сидел-лялякал с Йудой-барменом за жизнь.

И тут входит в паб мальчик. Ну не мальчик, но – мальчик. Весь из себя. Зайчик, одним словом.

И садится, одинокий, за столик. Йуда к нему тут же слетал, меню выложил, тарелочки там, салфеточку, пепельницу. Потом принес пиво, фисташки, соломку всякую солененькую. Сидит мальчик, пьет пиво и грустит до невозможности. А я за ним в зеркальную стеночку наблюдаю. Народу в пабе среди недели никого, нас двое да Йуда-мученик.

Поднимает мальчик глазки и обнаруживает, что я на него в зеркало пялюсь. Я, естессно, покидаю стул у стойки и оказываюсь за его столиком. Проблемы? Помочь?

Да, проблемы, страшные, просто кошмарные проблемы. Любимая собачка потерялась. Рванула, дура, за кошкой и с концами. Два часа поисков, и все безрезультатно. Мама прилетит с Родоса, она не переживет. Мне бы, бля, такие проблемы, я бы до конца дней своих жизни радовался.

Короче, мы идем с мальчиком искать собачку. Между делом выясняю, что мальчику уже двадцать пять, что он заканчивает учиться, что квартира у него своя, а собачку мама дала на время круиза – позаботиться.

Пинчера этого поганого мы нашли перед дверью в квартиру. Сидел, гад, хозяина ждал. Нагулялся по помойкам и домой прибежал. Зээв на радостях пригласил меня выпить. Ну я выпил. Он удивился – как можно выпить столько сразу. Ну я еще раз показал – как можно.

И вот чувствую – нутром, всеми жилами-поджилками – что-то не то с мальчиком. Глазки прячет, краснеет невпопад. А глазки красивые, томные, хоть и ненавижу маслины, а вот – как маслины, черные. И краснеет очаровательно, словно спичку поднесли – раз и вспыхнул.

Подошел я к нему, руку на затылок положил, волосы в горсть захватил – благо не короткие, как у большинства местных, и пригнул вниз. Пригибаю, а другой рукой зиппер на джинсах расстегиваю.

“Ну, – говорю, – давай, ты же ЭТОГО хочешь, да?”

Он что-то там заскулил по-своему, за руку меня стал хватать, а мне водка в голову ударила уже, да и пива я в пабе выпил немало. Короче, дал я ему по роже, несильно, так, чтобы знал, кто тут командует, и снова за волосы к своему животу подсунул.

Пал мальчик на колени и смирился. Пальчиками дрожащими достал моего красавца, погладил, да и присосался, как клещ.

Потом уж я Зээва от себя оторвал, до дивана дотолкал, стащил с него все это фирменное великолепие. Он и не сопротивлялся, можно подумать – только этого и ждал. До утра мы с ним кувыркались, в общем. Утром я его, измученного, на диванчике оставил, собрался по-тихому и слинял.

А через пару дней он меня в пабе у Йуды отыскал. Так с тех пор я у него и живу. Причем, пинчера маманька так и не забрала, вот я и таскаюсь с ним три раза в день на прогулки по окрестным кустам.

Только не надо думать, что я весь из себя половой гигант и внешне напоминаю Жана-Клодта, какого-нибудь Ван Дамма. Ничего подобного, меня выходные с Зээвом выматывают до полного отупения, и внешность у меня самая обычная – не качок я и на роль сексуального маньяка не претендую. Сам не знаю, что на меня в ту ночь нашло. Но у Зээва куча своих комплексов, среди которых полное сексуальное подчинение партнеру. Вот и тоскую я третий год по нормальному универсалу.

Монстрики сидят в салоне, пьют кофе и уходить не собираются. Зээв развлекает их беседой, а я третирую пинчера. Дрессирую, значит. Пинчер не первой молодости, лет ему уже к десятку, но стервозный мерзавец и кусачий. Меня эта гадина терпит только потому, что я с ним гуляю и кормлю. Если поручить кормежку Зээву, то через неделю зверь сдохнет от голода и жажды. Есть у пинчера (кстати, зовут его Арафат, это я его так назвал, вообще-то он некий Боу, но давно уже на эту кличку не реагирует) дурная привычка грызть обувь. Количество сжеванных Арафатом кроссовок не поддается