Gennady Neyman

может оставаться пионеркой в такой ситуации. Это будет просто позором для нашей организации, я считаю, что ее надо из пионеров исключить, чтобы смыть грязное пятно с нашей школы.
- Я ничего же не сделала, – Прошептала Дина, чувствуя, как по носу скользят предательские капельки из глаз, – Ну что я такого сделала?
- Что мы скажем родителям наших учеников? – Продолжала Люся, словно забыв, что сама повязала Дине пионерский галстук – одной из самых первых в классе, – Как мы оправдаемся перед ними, перед своей совестью?
- Девочка же ни в чем не виновата, – Прогудел со своего места учитель физкультуры Константин Арнольдович, – Ребенок ничего не знал, да и с какой стати она должна отвечать за своего деда?
- Яблочко от яблони, – Неприязненно ответила физруку Лариса Васильевна, – Вы же сами видите, Константин Арнольдович, она ни в чем не раскаивается.
- А в чем она должна раскаиваться? – Физрук повернулся к завучу, – В чем она должна раскаиваться? Она, по-моему, ничего и не знает. Дина, ты знаешь, за что арестовали твоего деда?
- Нет, – Опять прошептала Дина, – Не знаю.
- Все она знает, – Крикнула Люся, – Притворяется просто. Они же все хитрые, как…как…
- Как кто, Людмила Сергеевна? – Софья Борисовна, учительница английского языка, скорбно поджала губы, – Ведите себя прилично.
Кирилл Владимирович снова переложил бумаги, и Дина, наконец, поняла, что это была стопка газет. Обычных газет, может быть, “Заозерская правда” или “Заозерский рабочий”.
- Дина, как ты относишься к дедушке? – Физрук смотрел на девочку сочувственно – единственный, жалеющий ее человек, и она осмелилась поднять на него глаза.
- Я его люблю.
- Вот видите! – Опять крикнула Люся, – Она его ЛЮБИТ!
- Я тоже люблю своего деда, – Сердито ответил Люсе Кирилл Владимирович, – И бабку люблю. И мать с отцом. Было бы странно не любить своих родных.
- Ваш дедушка не предатель и не работал карателем у фашистов, – Люся окинула победным взглядом молчащих учителей, – А у этой – предатель. Вы что, вы же читали сегодняшнюю газету!
Дина перестала понимать происходящее. Ее дедушка не мог быть предателем – наоборот, он прошел всю войну, закончил ее в Берлине, с бабушкой познакомился в госпитале, где лежал после тяжелого ранения. И, самое главное, Дина точно знала, что евреев фашисты убивали первыми. Просто убивали. Когда год назад они ездили с мамой и папой в Киев к папиным родственникам, мама специально сводила ее в Бабий Яр и рассказала, кого и как там убивали фашисты.
- Врете! – Из последних сил закричала Дина, – Вы все врете! Дедушка воевал, у него медали есть! Я сама видела!
Слезы, наконец, прорвали плотину ее терпения и хлынули из глаз потоком, яростные, неостановимые. Дина выбежала из кабинета, слетела вниз по лестнице и вырвалась на улицу как была – в тапочках и в платье, забыв про портфель и про пальто, и про сумку с ботинками, оставшиеся висеть в гардеробе. Она бежала домой по осенней слякоти – чтобы все, наконец, узнать, все выяснить. Бежала, не разбирая дороги и не глядя по сторонам.

Дома тоже была газета – валялась на полу в прихожей. А еще дома пахло лекарствами и бедой. Бабушка, открывшая Дине, посмотрела сквозь внучку слепыми глазами и ушла к себе – только дверь хлопнула.
Дина схватила газету.
Статья называлась “Возмездие оборотню” и рассказывала о Динином дедушке.
Долгие годы милиция разыскивала карателя по кличке “Минька-пуля”. Он сдался в плен в первые дни войны, участвовал в карательных операциях против партизан, расстреливал заложников целыми семьями, лично убивал евреев. Следы Миньки-пули обрывались весной сорок четвертого года. Он исчез – воспользовался чужими документами, замаскировался в надежде, что свидетелей его зверств не осталось. Как потом оказалось – Минька-пуля выдал себя за расстрелянного им же Моисея Левинсона, благо никого из родных у Моисея уже не было – их Минька-пуля тоже убил. Пробравшись вдоль линии фронта далеко на юг, Минька-Моисей прострелил себе ногу, выполз к наступающим, выдав себя за раненого партизана, попал в госпиталь. Там познакомился с Дорой Бронштейн, которая работала в госпитале, они поженились, и Минька-Моисей взял фамилию жены. Когда война закончилась, Моисей Бронштейн вернулся к жене, которая к тому времени родила дочь, поступил на курсы бухгалтеров – в общем, начал вести обычную жизнь обычного фронтовика. Со временем сделал карьеру, дослужился до главного бухгалтера швейной фабрики, и так бы тихо-мирно и прожил свою преступную жизнь, если бы его совершенно случайно не опознала одна из недобитых им жертв. Милиция долго и тщательно все проверяла, а когда никаких сомнений в личности Моисея Шломовича не осталось – предателя арестовали. В скором времени он понесет заслуженное возмездие.

Газета с тихим шелестом выскользнула из пальцев Дины. В голове звенела пустота, которая никак не желала складываться в мысли. Дедушка – не дедушка? Но ведь мама –