Gennady Neyman

сквозь пелену он увидел край небольшой юркой лодки и девушку, склонившуюся над ним. Одной рукой она ловко орудовала небольшим веслом, второй – придерживала оборотня, не давая ему уйти под воду вновь.

Девушке пришлось потрудиться, чтобы вытащить волка на берег, – лодка крутилась, мешая сохранять равновесие. Но вскоре оборотень почувствовал, как его проташили по песку и оставили лежать на небольшом взгорке. Он был слишком слаб, чтобы подняться, поэтому только следил одним глазом, как девушка, вытащив лодочку на берег, снова вернулась к нему. Присев на корточки, она осмотрела стрелу. Затем развязала бечеву, стягивающую длинную толстую косу, перетянула лапу выше раны, обломила жало и резким движением вытащила древко. Волк дернулся от боли, но даже не попытался огрызнуться. Он так и лежал, пока девушка ходила в небольшой рыбачий домик у реки, обливала рану какой-то жгучей, резко пахнущей жидкостью, запирающей кровь. Лапа онемела, но рана больше не кровоточила, и волк, с трудом поднявшись, с помощью своей спасительницы доковылял до калитки. Он ожидал увидеть во дворе собак, но было тихо, никто не бросался на него, ослабевшего от боли. Девушка кинула у крыльца старенький лоскутный половик и похлопала по нему ладонью:

- Иди, ложись, ну?

Оборотень лег, чувствуя, как на солнце обсыхает шерсть, как отпускает боль, наслаждаясь теплом летнего дня. Вскоре около его морды появились плошка с водой и несколько вареных рыбин. Волк не был голоден, но жажда мучила, и он долго лакал, останавливаясь, чтобы передохнуть. Потом снова лег и задремал, сунув голову под крыльцо, в тень.

Так и прижился в рыбачьей избушке, вдруг захотев дома и ласки. Отец Милавы сначала долго кричал, что вот, притащила зверя в дом, того и гляди загрызет всех ночью, мать старалась обходить оборотня стороной, но Милава и две ее младших сестры волка не боялись, баловали его, чесали деревянным гребнем густую светлую шерсть. Оборотень тыкался мокрым черным носом в ласковые руки, жмурился от удовольствия и слегка порыкивал. Таскался с девушками на посиделки в неблизкую деревню, лежал там у двери, дожидаясь хозяек, и ревниво охранял их от посягательств захмелевших от браги парней.

Беда пришла неожиданно. Вернулся с торга отец, позвал Милаву в комнату и безо вских околичностей сообщил, что просватали ее меньшухой к зажиточному мужику, Кряжу Желановичу. Был тот нравом крут, прижимист, искал себе не столько жену вторую, сколько работницу в дом. Сговорились быстро, мать Милавы поплакала, но смирилась, – еще две девки подрастают, а за старшую давал Кряж хорошее вено, можно и обновок купить, и в дом кое-что, жили небогато, а тут такая удача. Милава порыдала в спаленке, пожаловалась волку на девичью немилую судьбу. Оборотень слушал внимательно, только нос морщил в нехорошей звериной ухмылке. Когда приехал за невестой Кряж, волк долго выл на заднем дворе, крепко привязанный – от греха подальше. А на следующий день исчез.

Работы в доме Кряжа было слишком много для одной. Старшая, Любава, после последних родов болела, вставала с трудом, еле таскала по дому непослушные опухшие ноги. На Милаву смотрела с жалостью, подсовывала ей за обедом кусочки получше и повкуснее, понимая, что не в радость молоденькой такая жизнь – солнце еще не взошло, а она и к коровам, и птицу выпустить, и поесть приготовить на мужа, четверых пасынков, ее, болящую, да на здоровенных работников. Весь день Милава по дому хлопочет – на кухню, во двор, убрать, накормить, постирать, к вечеру шатает, бедную, а надо еще и мужа немилого уважить. Таяла Милава, словно свечечка, но молчала, с тоской поглядывая на лес, за которым текла неспешно родная река.

По весне, когда начали сходить снега, пришел к Кряжу наниматься в работники парень. Платы просил немного, выглядел сильным и ловким. Милава, бегавшая по двору, между делом рассмотрела его – высокий, с непокрытой светлой головой, при этом смуглый, словно коптили его на огне. Глаза были у парня странные – один зеленый, второй карий, да и сам выглядел угрюмоватым, не улыбался, смотрел на Кряжа, не опуская головы перед будущим хозяином. Сговорились, хлопнули по рукам. На вопрос, как звать, ответил парень, помедлив, словно не хотел имени говорить:

- Неждан.

Кряж только усмехнулся – видывал он таких, по первости гордых да заносчивых, словно и не нужда заставляла работы наемной искать. Обломается, куда денется. Велел Милаве новенького накормить, да показать, где жить будет до осени.

Неждан шел за Милавой и словно впервые видел ее. Помнил он беззаботную девушку, которая пела по вечерам, глядя в темную воду, звонко смеялась шуткам парней на посиделках, улыбалась счастливо, когда отец привозил обнову с удачного торга. А сейчас перед Нежданом стояла неулыбчивая молодая женщина, с потухшими глазами и натруженными непосильной работой руками, смотрела в землю, говорила тихо, словно боялась чего-то. Взвыл бы Неждан волчьим воем, да в шкуру свою не влезть до поры, не излить тоску и боль холодной белой луне. Так