Gennady Neyman

выбравшейся на ночную охоту. Милава обвисла на веревках, постанывала в беспамятстве, заставляя Кряжа сильнее сжимать в одеревеневших руках рогатину.

Низкие тучи разошлись на мгновение, и вдруг зелеными искрами сверкнули волчьи глаза.

Оборотень стоял недалеко, но так, что ударить его Кряж бы не дотянулся. Казалось, зверь прекрасно все понимал, да так оно, верно, и было. Морщилась в злобной волчьей ухмылке верхняя губа, обнажая крупные, ослепительно белые клыки.

Какое-то время человек и зверь смотрели в глаза друг другу, а потом оборотень прыгнул. Не в горло метил, как расчитывал Кряж, – а в руку, державшую оружие. Челюсти сокнулись на запястье человека, хрустнули, словно сухая ветка, кости. Сшиблись, покатились по земле, ломая кусты, человек и зверь, дико закричала очнувшаяся Милава.

Кряж, шалея от невыносимой боли, пытался достать нож здоровой рукой, но обротень не дал ему этого сделать. Выпустив перекушенную руку врага, он вцепился Кряжу в лицо, раздирая живую плоть.

Страшный вопль Кряжа увяз в низком тумане. Теперь обротень рвал человека за что попало, не давая ни поднять отлетевшую рогатину, ни просто ударить. Он выиграл не одну такую схватку, подстерегая на дорогах молодых, уверенных в себе парней. Оборотень наслаждался риском, выходя на бой открыто, никогда не прыгая на человека сзади. А сейчас он дрался за свою женщину и не мог проиграть.

Все закончилось неожиданно быстро. Обротень уловил мгновение и разорвал Кряжу яремную жилу. Хрип, судороги сильного тела, отказывающегося умирать, и – внезапная тишина. Стих даже ветер, раскачивавший вершины вековых сосен.

Неждан подобрал выпавший на землю нож Кряжа, разрезал веревки, подхватил на руки Милаву, вновь впавшую в забытье. Бережно уложил женщину на мягкий мох, подальше от растерзанного тела. Сила требвала выхода, сила и дикая, звериная страсть, слишком долго Неждан ждал такой ночи. Он срывал с Милавы одежду, торопясь, дрожащими от нетерпения руками. Она так и не пришла в себя, когда Неждан овладел ею, и волчий вой далеко разнесся по притихшему лесу…

… Хуторяне отправились на поиски утром. Точно никто не знал, куда Кряж увез меньшуху, но наткнулись на место схватки довольно быстро, не иначе, леший вывел. В ужасе стояли над растерзанным телом хозяина, молча показывали друг другу обрывки нарядной поневы Милавы. Кто-то попытался поискать молодую хозяйку по окрестным холмам, но его быстро остановили, – мужики не хотели снова столкнуться с оборотнем.

Милава нашлась сама, когда работники везли останки Кряжа на хутор. Она шла в одной рубахе, ничего не видя, не слыша, растрепанная и словно неживая. Хуторяне посадили ее на телегу, в которой лежало тело Кряжа, там она и прилегла, сжавшись в комочек.

Любава нашла в себе силы встать, когда скорбная телега въехала во двор. Долго смотрела на изуродованное лицо мужа, на Милаву, почерневшую и осунувшуюся после страшной ночи, потом повернулась к мужикам:

- Костер готовьте, – с тем и ушла в дом, тяжело передвигая неподъемные ноги.

Неждан, который на поиски не ходил, оставался хутор сторожить, бросился за нею:

- Милаву-то за что?

- Слышал, что колдун сказал, не отвяжется оборотень.

- Что ж он ее в лесу с собой не забрал? – Неждан схватил Любаву за руку, с силой развернул к себе, – Отдай мне ее, вместе уйдем.

- Не боишься? – Женщина недобро посмотрела на парня.

- Мое дело, – тихо ответил Неждан, – Справлюсь.

- На что она тебе, разума лишившаяся? Смотреть-то страшно.

- Мое дело, – повторил Неждан, – Отдай.

Любава покачала головой:

- Нет, не получишь, за Кряжем пойдет, погибель от хутора отводить. А тебя велю в поруб посадить, если вмешаешься.

- Всех на хуторе погубишь, и сыновей своих, и себя. Отдай Милаву, хозяйка. Отдай. Пока не поздно, – Неждан еще просил, но в голосе его услышала Любава угрозу.

Взглянула в разноцветные недобрые глаза, произнесла медленно, сознавая, в чем обвиняет:

- Не ты ли…- И отшатнулась от злобной ухмылки, исказившей лицо парня.

- Отдай! Моя она!

- Тать лесной, – схватившись за сердце, Любава привалилась к стене, – Мальцов-то за что? Идолище! Что ж ты ее ночью не увел? Забирай, вор, не будет вам ни радости, ни счастья.

- С нами пойдешь, хозяйка, проводишь до леса, чтобы не тронул никто.

Через три седьмицы вывел Неждан Милаву к Гнилому болоту. Она так и шла, без разума, молча, словно все равно было – куда и зачем. Ела и пила с ладони Неждана, как дитя. Не уследишь – в сторону уйдет да и потеряется. Любил ее Неждан ночами, только Милава не отвечала, лежала себе, глядя в небо.

Через топи путь оказался нелегким, еле до избушки знакомой добрались. Встретила бабушка, увидела Милаву, только руками всплеснула. Увела женщину в домик, оборотню велела воды натаскать.

Вечером, уложив Милаву на полати, выспросила бабка Неждана обо всем. Долго молчала, качая трясущейся седой головой:

- Непраздна Милава-то, да не от тебя, внучек.

Неждан так и вскинулся:

- От Кряжа?

- От него, милый. Что делать-то будешь? Девочка твоя что пичужка лесная, такой, видать, и останется,