Gennady Neyman

и, похоже, не соображал, на каком свете находится. Пришлось опускаться на колени, прижимать к себе разгоряченное алкоголем и дракой тело. Когда растрепанная голова легла Рону куда-то между шеей и плечом, под ребрами у аврора екнуло. От Малфоя сладко пахло вином, по щеке размазался след от розовой помады, а рот, из которого потоком извергались непристойности, оказался неприлично ал и до жути соблазнителен. Затянутые алкогольной поволокой глаза были расфокусированы, как… как у Гермионы после оргазма. В горле у Рона неожиданно пересохло, он судорожно вздохнул и аппарировал, еще крепче прижимая к себе вялое безвольное тело.

Наверное, всему виной оказалось волнение. Как иначе можно объяснить тот факт, что вместо аврорского отделения Рон с белобрысым хулиганом угодили аккурат в тренировочный зал, где отрабатывались приемы не только магического, но и рукопашного боя. И чем, кроме абсолютной вязкой темноты, было объяснимо то, что упав на плотные маты, Рональд Биллиус Уизли, рядовой-аврор Лондонского отделения, не засветил немедленно Lumos, а принялся целовать арестованного.

Только через несколько минут он понял, что Малфой отключился, – то ли от алкоголя, то ли от аппарации, то ли от жесткого падения. Но Драко в любом случае был слишком пьян, чтобы запомнить хоть что-то.

Очнувшись на следующий день в камере и устроив безобразный скандал с требованиями выпустить немедленно, вызвать адвоката, сообщить отцу, а также с пожеланием всему аврорату провалиться в преисподнюю, молодой Малфой ни словом не обмолвился о Роне.

9.30 утра по Гринвичу

Огневиски согревало, но неожиданно Уизли захотелось перекусить. Церемония планировалась в полдень, и можно было бы выйти, купить сэндвич или пару сладких булочек с джемом, но снаружи уже суетились люди. Они натягивали над церковью и входом защитный магический купол, сушили каменные плиты, блестевшие от дождя, раскатывали тяжелый бархат дорожки, расставляли в вазоны цветы.

Рон даже слегка позавидовал – их с Гермионой свадьба была намного скромнее: ни дорожек, ни оранжерейных роз, ни суетливых служек. Они даже не венчались – Гермиона настояла на гражданском браке, Рон по привычке не стал спорить. Зато их регистрировал сам Кингсли Шеклболт, дружкой был Гарри, и в Норе собрались друзья, а не “нужные люди”. Нет, Уизли ни о чем не жалел, просто он вдруг тоже замечтался на мгновение о свадебном платье для невесты – с длинным шлейфом, который несут одетые в белое и розовое малышки, о строгом черном фраке, о торжественном перезвоне колоколов…

Через неделю после истории в “Дырявом котле” Рон получил письмо.

“Уизел! По-моему, ты мне кое-что должен. “Толстый Джонни”, завтра, 9 вечера”.

Подписи не было, но она и не требовалась. Лаской его дразнил только Малфой.

Рон не смог тогда придти – вечернее дежурство в аврорате – и следующим утром сова принесла еще одно письмо. На этот раз – с угрозами.

К “Толстому Джонни” Уизли шел как на заклание, ожидая бешенства, ярости, пьяной драки. Да чего угодно ожидая, вплоть до обвинения в изнасиловании и встречи с адвокатом Малфоев. Хотя какое там изнасилование – Рон и сделать-то ничего толком не смог, кончив раньше, чем ему удалось стянуть с Драко брюки.

Малфой был почти трезв, злобно весел и настроен достаточно решительно, чтобы Уизли испугался.

Рон не запомнил, сколько выпил в тот вечер. Зато хорошо запомнил грязный номер на втором этаже, несвежую подушку, куда его грубо ткнули носом, и ощущение полной беспомощности и невозможности изменить происходящее. А еще – невыносимый стыд от собственной похабной позы и короткого смешка Драко за спиной.

- С этой стороны ты выглядишь намного симпатичнее, Уизел.

Рон дернулся, но загривок немедленно придавила жесткая и неожиданно сильная рука.

- Лежать, я сказал. И запомни две вещи – на будущее – вдруг пригодятся. Во-первых, я очень злопамятный. А во-вторых, я никогда не пьянею настолько, чтобы утром забыть произошедшее накануне.

Вопреки своей склонности к хвастовству, на этот раз Малфой не погрешил против истины: он припомнил Рону все стычки с первого по седьмой курс Хогвартса, включая унизительный пинок на поле боя. И в подробностях описал злополучный вечер в тренировочном зале школы авроров. После чего уснул, обняв Рона за шею и закинув на него длинную гладкую ногу с розовым лаком на ногтях. Впрочем, и сам Уизли, утомленный алкоголем и потрясенный потерей невинности, отключился немногим позже.

10.00 утра по Гринвичу

Ноги замерзли невыносимо, и Рон, оставив нагретое кресло, начал приплясывать по чердаку в надежде согреться. Еще два часа, два гребаных часа до того момента, когда счастливый жених поведет невесту к алтарю.

Они встретились ровно сто раз. Если считать тренировочный зал и свидание в “Толстом Джонни” – сто два. В номерах меблированных комнат, на чердаках заброшенных домов, в лесу на мокрых после дождя полянах, в пустующих кабинетах Министерства, в маггловских мотелях…

Раз в неделю Рон придумывал предлог задержаться на работе – сначала для родителей, затем для Гермионы. Исключением был только двухнедельный свадебный круиз, в который их с Гермионой выпихнули родные. Было просто удивительно, как ловко Рон