Gennady Neyman

нормальным брюкам нужны нормальные рубашки, а не то тряпье, которое Рон привык носить. Уизли попытался оскорбиться, но Драко так на него посмотрел, что слова были немедленно заменены невнятным мычанием.

Появление лишних денег в доме Рон объяснил премией. Вряд ли Гермионе могло придти в голову, что галлеоны мужу дал Малфой. А когда о встречах узнал Гарри, все стало еще проще. Хотя друг смотрел странно, с непонятным выражением – то ли жалости, то ли легкого презрения.

Рону тоже было не по себе – не воспринимая золото платой за секс, он ощущал себя нищим, которому подают милостыню. Первые несколько месяцев он еще пытался подсчитать, сколько должен Драко, в надежде когда-нибудь потом расплатиться. Потом плюнул и засунул гордость в самый дальний угол. Никаких шансов вернуть золото, которое Малфой небрежно засовывал в старенький кошелек, тысячу лет назад подаренный Фредом, у Рона не было.

Известие о грядущей свадьбе обрушилось на Уизли, как сосулька с крыши.

Наверное, у него был очень ошарашенный или обиженный вид, потому что Драко ткнул сигарету в стоявшую на стуле пепельницу, подполз к Рону поближе и обнял за плечи.

- Ну, что ты? – бормотал он, целуя веснушки на плечах Уизли. – Мы будем встречаться, только реже. Вот я из свадебного путешествия вернусь и сразу пришлю тебе сову.

Но Рон каким-то шестым чувством понимал – больше ничего не будет. Он никогда не блистал на уроках у профессора Трелони, тем не менее, мысль о том, что это свидание – последнее, пришла сразу, четкая и ясная, словно она была отпечатана на грязных обоях.

Наверное, поэтому Рон захотел получить то, в чем ему отказывалось два предыдущих года. Он захотел получить Драко. Всего. Целиком. От вызывающе, по-бабски накрашенных ногтей на ногах до светловолосой макушки.

Наверное, поэтому Рон был так настойчив в этот промозглый апрельский вечер в дешевом маггловском мотеле, где за окном с ревом неслись по автостраде машины, а в открытую форточку тянуло бензиновым выхлопом и близкой помойкой.
Наверное, поэтому Драко покорно лег на спину, раскинув ноги и молчаливо позволяя Рону все, что тот захочет. И это было непривычно, немного дико и абсолютно крышесносно.

Они провели тогда вместе всю ночь, – в первый и в последний раз, заснув только под утро, когда угомонились даже неугомонные байкеры. И конечно, Рон проспал на работу. Да потом еще Гарри пришлось прикрывать его от Гермионы, отговариваясь срочным заданием где-то в Шотландии.

Три недели после этого Рон боялся засыпать. Потому что Драко снился ему каждую ночь: вспотевший, встрепанный, жалобно стонущий сквозь зубы, с перепачканным спермой животом. Каждый день Рон ждал знакомую сову с запиской, а ее все не было, и не было, и не было…

В Уилтшир он попросился от отчаяния.

11.55 утра по Гринвичу

Это мог быть только свадебный экипаж. Бело-золотой, богато украшенный цветочными гирляндами и атласными лентами, окруженный порхающими магическими бабочками, которым не страшен моросящий с утра дождь.

Уизли прилип к омниноклю, забыв про окоченевшие ноги и грызущий желудок голод.

Две фигуры в белом – одинаково высокие, стройные.

Протянутая к невесте рука…

… Рон помнил, какими безжалостно-умелыми и в то же время нежными могут быть эти пальцы, украшенные сейчас фамильными перстнями.

Изящный поворот головы…

… в тот, последний раз Драко метался на подушке, вжимаясь в нее затылком, приподнимаясь и снова бессильно падая. А над верхней губой выступали крупные капли пота, и Рон слизывал их, как дорогое изысканное вино. Впрочем, он никогда не пил дорогих изысканных вин.

Первый шаг по кроваво-красной дорожке…

… у Драко острые колени, мягкие розовые пятки и родинка на подъеме левой ступни, светло-коричневая, в форме звездочки. И еще одна, покрупнее – там, где начинается паховая складка.

Розовые лепестки, падающие под ноги жениху и невесте…

… – Ненавижу розы, – сказал Драко, когда к ним в каком-то очередном кабачке прицепилась продавщица цветов. – Ненавижу розы, золото и бриллианты. Запомни, Уизел, если ты когда-нибудь разбогатеешь – я люблю нефрит, серебро и тигровые лилии.

Уизли выронил омнинокль и вцепился в гнилую раму окна. Источенное жучками дерево треснуло под пальцами. Гости втягивались в двери церкви следом за Драко и Асторией – живая, возбужденная событием многоголовая змея. У решетки крутились допущенные на торжество фотографы, щелкая колдоаппаратами. Прытко пишущие перья репортеров летали по пергаментам, описывая наряды и выражения лиц, подсчитывая потраченные тысячи и прогнозируя реакцию общества на вызывающе роскошную свадьбу.

Сердце колотилось в ребра, и Рону стало казаться, – еще немного и оно пробьет грудную клетку, запрыгает по дощатому полу окровавленным комочком.

Перезвон колоколов отдавался в голове тяжелым гулом крови.

“Не отдам! – подумал Рональд Уизли, сжимая зубы так, что челюсть неприятно заныла. – Подумаешь, свадьба. Вот он вернется – и сразу пошлю сову. И пусть только попробует не ответить. Я такое устрою.. такое…”

16.45 по Гринвичу

- Ну что, съездил? – Гарри переложил бумаги с одного края стола на другой.
- Съездил, – буркнул Рон, выкладывая перед начальником омнинокль с записью. – Не было там никого. Ну, в том смысле, что разыскиваемых не было.
- Я и не сомневался, – Гарри повертел в руках ценную оптику и сунул в зачарованный сейф.

Рон уже повернулся, чтобы уходить, когда его внимание привлек чернильный прибор на столе у Поттера. Кажется, он появился здесь совсем недавно, но Уизли редко обращал внимание на всевозможную канцелярщину.

Изящно вырезанная из нефрита лягушка держала в лапах серебряную чернильницу с откидной крышкой. А раньше Гарри пользовался… да, маггловской авторучкой.

- Гарри, это…

Поттер бросил взгляд на прибор и слегка покраснел.

- Да так. Сувенир на Пасху. А что?
- Ничего, просто спросил.

В коридоре Рон прислонился спиной к стене.

“Как это – спать с Малфоем?”

“Вот сам и узнаешь”, – устало подумал Уизли.

Прожитый день навалился на него троллевой лапой. В душе было пусто и немного противно, словно Рон съел что-то несвежее. Впереди ждал вечер – привычный, как старые шлепанцы, и пустой, как заброшенный дом в Уилтшире.
На улице к нему подошла цветочница. В ее корзинке не было ни роз, ни тигровых лилий – одни только бледные ранние нарциссы.

Рон вытащил из кошелька сикль и купил букетик, перевязанный толстой шерстяной ниткой, к которой был прицеплен крохотный медный колокольчик.

“На счастье, – сказал он себе, собираясь аппарировать домой. – На счастье.”