Gennady Neyman

понимал, что уже завтра меня свалит с ног простуда или что-нибудь похлеще. А значит, я опять бездарно потеряю время и мне останется только рыдать в туалете на пару с этим слезливым привидением.

- Ты с ума сошел, глупый мальчишка! На ветру, раздетый, ночью!

Когда он появился за моей спиной? Как угадал, что я сижу здесь на каменных плитах? Я так окоченел, что не мог встать – не держали ноги, и Северус сорвал с себя мантию, наклонился, завернул меня в шерстяную ткань, хранившую тепло его тела, и легко поднял на руки.

Последний раз меня носили на руках в шесть лет. Я решил, что если перелезу с балкона родительской спальни на ветку бука, растущего под окном, то смогу добраться до гнезда малиновки и посмотреть птенцов. Ветка оказалась гнилой, и я сорвался вниз с высоты третьего этажа.

От боли в ноге я сначала завопил, потом потерял сознание. А когда пришел в себя, отец тащил меня на руках в дом и сорванным голосом кричал маме, чтобы она немедленно вызвала Северуса.

Шрам на лодыжке, там, где сломанные кости разорвали мышцу и кожу, отец сводить запретил. “Как напоминание о глупости”, – так он сказал тогда. Если бы это была моя последняя глупость в жизни…

С Башни Северус отнес меня к себе в комнату. Раздел, усадил в ванную с горячей водой, куда вылил с десяток каких-то зелий. Еще одну микстуру заставил немедленно выпить.

Было приятно и немного стыдно, что он возится со мной, как с маленьким ребенком, и это после всех гадостей, которые я ему наговорил. От выпитой микстуры и горячей воды меня потянуло в сон, и я задремал.

Проснулся уже в постели Северуса, лежа на животе, а профессор растирал мне спину каким-то пахучим маслом и бормотал нечто нелицеприятное о моих умственных способностях. Он был очень домашний: в халате с засученными до локтей рукавами и в шлепанцах. От его ладоней по телу растекалось приятное тепло, оно расслабляло, заставляя забыть обо всех неприятностях, прошлых и будущих. Я снова закрыл глаза и почти уже уснул, когда почувствовал еле ощутимое касание под коленкой. Это были губы. Или прядь волос. Или палец, скользящий вверх от подколенной ямки по бедру. Нет, наверное, все же, губы.

Он ведь думал, что я сплю, – микстура должна была уже подействовать – и поэтому совсем не боялся меня напугать. А я качался на тонкой нитке между сном и явью и, как мальчишка сачком, ловил всей кожей невесомых бабочек его поцелуев: вдоль позвоночника, в лопатки, в поясницу, в ягодицы…

- Нас не интересует ваша личная жизнь, мистер Малфой.

Разумеется, не интересует. Это просто совпадение – вдруг замаслившиеся глазки дознавателя, который жмурится и быстро глотает слюну, представляя себе, как профессор Хогвартса трахает любимого студента. И Поттера не интересует, совсем. А то, что Золотой Мальчик дышит, словно загнанный гиппогриф, так это в кабинете жарко. Но у меня мерзнут пальцы, и я прячу их в широкие рукава свитера.

- Вы знали о том, что профессор Снейп на самом деле работает для Ордена Феникса? Может быть, вы это подозревали?
- Нет. Я не знал и не подозревал. Его подозревала Беллатрикс Лестранж. После смерти профессора Дамблдора и нашего бегства из Хогвартса мы ни разу не говорили с Северусом Снейпом о войне.

После смерти профессора Дамблдора и нашего бегства из Хогвартса мы ни разу не говорили с Северусом о войне. Даже в те четверо суток, когда прятались в каком-то домике на болотах. Кругом была сплошная трясина, пузыри поднимались со дна и лопались, распространяя зловоние. Я с крыльца боялся сойти, а по ночам мне снилось, что наше убежище проваливается в бездонную яму и ржавая вода смыкается над крышей. А Хогвартс не снился – ни разу. И Дамблдор тоже. Но я представить себе не мог, как вернусь в Малфой-мэнор и Темный Лорд узнает правду. Я не сомневался, что он замучает меня до смерти. И хорошо еще, если лично, если не швырнет меня полудохлым котенком под ноги своим псам. Или Грейбеку. Хуже всего, если Грейбеку. От одной только мысли, что я достанусь этому огромному косматому чудовищу, у меня останавливалось сердце.

Северус спал на тощем топчане в углу, я – на широкой деревянной лавке. Мне и так-то было страшно глаза закрывать, а тут еще неудобная лежанка, от которой болит все тело. Я хотел переделать ее в нормальную постель, но Северус запретил. Сказал, что здесь нельзя колдовать… Обманул.

На вторую ночь я плюнул на приличия и забрался к профессору под бок. Нет, я не забыл того, что произошло в декабре прошлого года – все эти поцелуи на грани сна. Но мне казалось, Северус не посмеет. Я не учел, что оказался в его полной власти, намного более полной, чем в Хогвартсе. Ведь у меня так ничего и не вышло, и теперь только от моего декана