Gennady Neyman

зависело – жить мне или умереть.

Он набросился, как голодный на кусок хлеба. Его руки, его губы – они были везде. Я просил, я умолял: ”Не надо, пожалуйста, не надо, я прошу вас”, – но, по-моему, мои слова его только возбуждали. Он бормотал что-то про Лорда, что научит меня, как спрятать мысли, что подтвердит мою огромную роль в устранении Дамблдора. И шептал через слово: “Мой мальчик, мой маленький”…

Это все равно бы произошло – не в эту ночь, так в следующую. Я понял это, когда увидел глаза Северуса: огромные, черные и совершенно невменяемые. Он сходил по мне с ума – он сам сказал об этом наутро. И я сдался. Закрыл ладонями лицо, чтобы декан не видел моих слез, и позволил делать с собой все что угодно. Все что угодно.

Я понятия не имел, какие сплетни ходили о слизеринцах на других факультетах, какие басни о нас придумывали, – мне это было абсолютно безразлично. На самом деле мы, отпрыски чистокровных семей, воспитывались в целомудрии. С самого детства нас окружали условности, запреты и строгие правила. И это касалось не только этикета. Конечно, обучение в закрытой школе вместе с полукровками и грязнокровками в какой-то мере размывало фундаменты семейных кодексов, но не настолько, чтобы в среде чистокровных магов однополая связь считалась чем-то естественным и привычным. Мы все знали, какой груз ответственности перед семьями лежит на наших плечах. Нас было слишком мало, чтобы мы могли позволить животным инстинктам возобладать над долгом. Но то, что произошло в доме на болотах, взломало стены, которые я выстроил между собой и реальным миром, и вдребезги разнесло все мои представления об окружающей действительности.

Ночь тянулась бесконечно долго, ей не было конца. И вся она, до последней минуты, состояла из боли, стыда и унижения. Я чувствовал себя крысенком, напоровшимся на острый шип мышеловки. Во мне двигалось что-то противоестественно-огромное – то плавно, то рывками. Оно разрывало мое тело пополам, с каждым толчком проникая все глубже и глубже. Казалось, еще чуть-чуть и оно достанет до сердца. Мне и Грейбек показался бы ангелом, избавь он меня от этого кошмара.

А Северус сказал, что это всего лишь пальцы, и наложил Силенцио, чтобы я не сорвал голос криком… После этого я мог только корчиться и беззвучно открывать рот, как гигантская рыба, выброшенная штормом на прибрежный песок. Я до крови искусал костяшки пальцев и потом уже просто размазывал слезы по щекам, не в силах ничему помешать.

Это было невыносимо унизительно – лежать с раздвинутыми ногами перед собственным деканом, выставляя напоказ все, что мое воспитание требовало скрывать от посторонних глаз. Я ведь даже эльфов выгонял из ванной с семи лет, предпочитая мыться в одиночестве, и в Хогвартсе никогда не переодевался при сокурсниках. Но мужчина, с видом победителя сидевший между моих бедер, наколдовал множество свечей вокруг, огромное зеркало на потолке и потребовал, чтобы я смотрел. И я смотрел, хотя перед глазами все расплывалось.

Видеть и чувствовать.

Видеть широкую ладонь, которая ложится на мой вялый член, поглаживая, лаская его круговыми движениями. Чувствовать, как прохладный воздух касается обнажившейся из-под крайней плоти головки. Видеть, как два, нет, уже три скользких пальца проникают в мое тело, болезненно и насильно растягивая покрасневшую кожу вокруг ануса. Чувствовать внутри тяжелое давление, от которого хочется избавиться любой ценой. Видеть черноволосую голову, склонившуюся над моим пахом. Чувствовать мокрый горячий язык, жадно вылизывающий мошонку…

Я все время старался закрыть глаза ладонями, чтобы не смотреть на это бесстыдство в темном зеркале. Пока Северус не пригрозил, что свяжет мне руки за спиной.

Когда он вошел в меня первый раз… Когда он вошел в меня… Видел бы кто-нибудь из тех, над кем я безнаказанно издевался в Хогвартсе шесть лет, меня, исходящего безмолвным криком, распластанного на грязном топчане, с лицом, залитым слезами. Чья месть могла сравниться по силе с этой… любовью?

- Как часто профессор Снейп появлялся в Малфой-мэноре? – дознаватель шелестит исписанными пергаментами. – С кем он встречался в вашем имении? Вел ли какие-то переговоры с известными вам лицами?

Поттер по-прежнему сидит в углу. Внешне он успокоился, но время от времени как-то судорожно вздыхает, словно ему не хватает воздуха. Я знаю, что его отношение к нашему декану изменилось после Победы. Теперь Поттер восхищается профессором Снейпом и боготворит его. Почти так же, как Альбуса Дамблдора. Чуть-чуть меньше. Ненамного. От ненависти до любви оказалось ближе, чем от любви до ненависти. Мне, чтобы возненавидеть Северуса Снейпа, понадобился не один час – целый год.

- До начала учебного года профессор появлялся в имении почти каждую неделю. Лорду была нужна информация, которую добывал для него Северус Снейп. Она касалась мест, где собирался или мог собраться Орден Феникса. Но нанести решительный удар по сопротивлению никогда не удавалось. Ни с кем больше профессор не встречался и переговоров не вел. Потом начались занятия, и