Gennady Neyman

color="#000000">Five for fire, six for rain,

Seven's joy and eight is pain,

Nine to go, ten back again!

Я хожу и твержу эту дурацкую считалку. “Один – в смерть, два – на свет”.

На солнце у тебя почти бесцветные глаза и слишком бледная кожа. Как у растения, выросшего в темном подвале, – белый стебель и белые листья. Гермиона сказала – вырождение. Еще немного, и ты был бы настоящим альбиносом.

Я пытался придумать тебе имя – но получались только определения с отрицанием. Безжалостный, бездушный, бессердечный, беспощадный…

“ - Что ты здесь делаешь, Кай?

- Я должен сложить изо льда слово “Вечность””.

Мне не читали на ночь сказок, а в тебе навсегда застрял осколок кривого зеркала войны.

Я следил за тобой с трибун. Джинни что-то щебетала мне на ухо, Рон пытался язвить по поводу твоей игры, а я мог думать только о том, что между нами произошло.

Если мне скажут, что ты не умеешь быть нежным, – я не поверю.

Если мне скажут, что ты не умеешь быть ласковым, – я не поверю.

Если мне скажут, что ты не умеешь быть страстным, - я не поверю.

Потому что я помню тебя нежным. Ласковым. Страстным. Я знаю, что скрывается за твоим непроницаемым лицом. Я видел, как гибко и совершенно твое тело. Я слышал, что ты говоришь, когда перестаешь подчиняться разуму.

Что бы ты ни говорил и что бы ни делал – ты теперь мой. Я не отдам тебя мертвому. И живым не отдам. Я нашел трещину в твоей броне, мальчик Кай, – я прорасту туда, и ты не сможешь меня вырвать иначе, чем с кровью и плотью.

С ней все не так. С ней все не так, хотя я люблю ее. Наверное.

Или все не так – с тобой? Ты живешь в соответствии с правилами игры – и в то же время нарушаешь их все до одного. Как и я, но иначе. Или у нас с тобой разные правила?

Рядом с Джинни мне спокойно и тепло. Это как дом, куда возвращаешься после долгого отсутствия. Все привычно, знакомо, уютно. Ласковые руки. Мягкое тело.

А ты весь из углов и граней. Рядом с тобой нельзя быть счастливым – но почему тогда счастлив Забини? Одним твоим взглядом, улыбкой, прикосновением? Может быть, ему достаточно даже такой малоcти от тебя? Как Джинни хватает моего поцелуя утром, чтобы весь день сиять от радости.

Я запутался, Драко. Временами я ненавижу тебя, потому что ты отрицаешь все, чем я жил и живу. Я кидаюсь к ней, чтобы забыть тебя, теша себя иллюзиями, что утром проснусь другим. Готовым к жизни рядом с любимой девушкой. Забывшим вкус твоей кожи. Равнодушным к свету твоих глаз.

И каждое утро, просыпаясь, я не могу понять – на что же я надеялся?

One for death and two for birth. Один в смерть – два на свет.

 У моего безумия твое имя.