Gennady Neyman

Перед завтраком Драко долго стоит вместе с Панси у клепсидры Слизерина. Изумруды мягко переливаются в свете магических свечей – факультет уверенно обгоняет Хаффлпафф, уступая Рейвенкло и Гриффиндору. Впрочем, разрыв не так уж велик – несколько десятков баллов до Гриффиндора. Сотня – до Рейвенкло. Ничего такого, с чем упорные слизеринцы не могли бы справиться. Тем более что впереди еще месяцы учебы.

- Через две недели мы играем с Хаффлпаффом, - говорит Урхарт, подходя к Драко и Панси. – Как ты считаешь – шансы есть?

- Фифти-фифти, - отвечает Драко. – Если ты внушишь Харперу, что он должен искать снитч, а не таращиться на трибуны Рейвенкло, разглядывая Орлу Квирке.

- Ты пойдешь сегодня в Хогсмид? – Урхарт рассеянно смотрит на клепсидру, думая о чем-то своем – Я хотел попросить тебя кое-что там купить.

- Нет, - резко говорит Драко. – У меня миллион дел. Сходи и купи сам.

- Ты же знаешь, как к нам там относятся, - капитан хмурится. – Ты Малфой, тебе не посмеют отказать.

- У меня нет разрешения, - отвечает Драко. – Забыл у матери подписать. А сейчас ей не до того.

- Понятно, - Урхарт обижен, но Малфою это безразлично.

Его мысли возвращаются к Поттеру. Подойти и узнать, как тайком пробраться в Хогсмид, - повод помириться. Искушение. Но дневной трезвый Драко имеет мало общего с Драко ночным и пьяным. У дневного Драко действительно миллион дел: очередные эссе в рамках подготовки к экзаменам, проверка домашних работ первокурсников, собрание старост.

Собрание… Малфой считает его никому не нужной ерундой. По-крайней мере, ему оно точно не нужно. Он и так знает свои обязанности. Слава Мерлину, на факультете порядок, претензий слизеринцам не предъявляют, а остальное Драко не касается. Но Грейнджер безапелляционным тоном потребовала его присутствия, и Малфой вынужден подчиняться.

Рутину выходного дня скрашивает только письмо от Астории. Драко получает его за завтраком – небольшой сверток с искрящейся ленточкой. Из пакета выпадает медальон – пошлая безделушка – из тех, что восторженные девочки дарят возлюбленным “на вечную память”. Золотое сердечко на прочной золотой нитке, украшенное вензелем – искусно выложенные крохотными стразами переплетающиеся буквы А и Д. Астория и Драко. Малфой не сомневается – внутри медальона колдография его юной невесты и ее локон. Он щелкает крохотным замочком. Так и есть – несколько золотистых волосков и юное личико Астории. Усмехнувшись, Драко надевает медальон на шею и прячет его под рубашку.

- Драко, - шипит Панси и показывает глазами в сторону гриффиндорского стола.

Малфой поднимает голову.

Поттер. Пальцы стискивают вилку так сильно, что мягкое серебро гнется, лицо исковеркано фальшивой улыбкой в ответ на болтовню девчонки Уизли.

Драко слегка пожимает плечами и разворачивает письмо от Астории. Она тоже придумала себе любовь, вылепила кумира из девичьих фантазий – бледного изящного аристократа, сказочного принца из бабушкиных сказок. Это ему, а не Драко, Астория признается в вечной любви. Это он, а не Драко, через два года поведет ее к алтарю. Это о нем, а не о Драко, грезит Астория по вечерам, мечтательно глядя в окно.

Письмо, такое откровенное в своем самообмане, следовало бы сжечь. Но любовная переписка не подлежит уничтожению. Когда-нибудь внуки Драко и Астории будут перечитывать эти письма, удивляясь и преклоняясь перед силой их любви. Станут благоговейно прикасаться к медальону с черными дырами на месте выпавших стразов. Трогать невесомую высохшую прядь волос, бережно сохраненную в золотой темнице. И мечтать вечерами о столь же непобедимом и вечном чувстве.