Gennady Neyman

берет Гарри под руку и тянет его мимо Драко, который не поднимает глаз от тряпки. Он всей кожей чувствует желание Поттера задержаться, объясниться, но рыжая девчонка не дает им сказать друг другу ни слова.

Только в субботу Гарри удается вырваться из-под опеки Джинни и назначить Драко встречу в подземном ходе. Он приходит туда совершенно потерянный и признается уже на ступеньках:

- Я тебе изменил.

Драко молча кивает, он и не сомневался, что это рано или поздно произойдет.

- Джинни было так плохо, - Гарри садится и опускает голову. – Она была очень несчастная, вся в синяках.

- Что ж ей синяки не свели в больнице? – бесцветным голосом спрашивает Драко. – Или сама отказалась, чтобы на твоих чувствах поиграть?

- Не говори так, - в голосе Поттера неподдельная боль. – Я сам не знаю, как все произошло. Я хотел ее только пожалеть.

Дако вздыхает и вертит в руках волшебную палочку.

- Ты хотя бы предохранялся?

- Джинни сказала, что у нее безопасный период.

- Что? – с Малфоя слетает апатия, он подскакивает к Гарри и поднимает его голову за подбородок. – Что ты сказал? Ты позволил себе?..

Драко хохочет и в его голосе проскакивают истерические нотки.

- Ну все, Потти, ты влип! Даже если она не залетела, тебя теперь месяца три будут шантажировать возможной беременностью. Ты же оказался первым, да? С чем тебя и поздравляю. Но как же умно, а? Уизел в Хогвартсе, старший братец живет с женой, второй в Китае драконов изучает, карнаухий не просыхает сутками, мама с папой здесь меня обвиняют в сглазе, а Уизлетта сажает тебя на крючок, пользуясь тем, что в доме никого нет. Поттер, ты идиот! Теперь ты – как честный человек – должен будешь на ней жениться. Ты же честный человек, Потти?

Малфой кидается по ступенькам наверх, не слушая больше, что говорит Гарри. Влетев в спальню, он падает на кровать, закрывая голову подушкой. Драко не хочет никого видеть и что-либо слышать.

Интермедия 3

Луна у меня над головой качается то вправо, то влево, перелетая над лесом огромным сияющим снитчем.

Я пьян, я грязен – все лужи по дороге из Хогсмида мои, а Джинни хохочет, называет неуклюжим слоненком и дергает за рукав мантии.

Я ненавижу тебя, девочка.

За то, что день за днем Драко проходит мимо, не глядя в мою сторону. За то, что равнодушие в его глазах ранит так же сильно, как это демонстративное невнимание. За то, что ночью он со мной, – призраком, мороком, маной – но неизбежно встает солнце, и я кусаю подушку, мастурбируя на свои воспоминания. За то, что мне не осталось ничего, кроме золотого колечка на груди, которое я иногда готов выдрать вместе с лохмотьями плоти.

На моих губах постоянная улыбка, словно мышцы лица смяли в веселую гримасу и закрепили заклинанием. В моих руках вместо золотого снитча позолоченный деревянный шарик – сковырни ногтем краску, и откроется грубая занозистая сердцевина.

Мои дни пусты, как пересохший колодец. Мои вчера томительны, как кризис смертельной болезни. Мои ночи страшны, как падение в пропасть. Мои утра полны отчаяния.

В каждом зеркале, в каждом окне Хогвартса я вижу теперь Драко – как в зеркале Еиналеж. Рон счастлив и намекает на свадьбу сразу после окончания курса. Гермиона открытым текстом предлагает сделать две свадьбы сразу. Джинни щебечет, как пташка, и рассказывает, как будет выглядеть наш дом. А я смотрю в темную поверхность первого попавшегося стекла и ловлю в нем отражение тонкого высокого силуэта.

Я не знаю, как это выдержать

Я не знаю, как это можно пережить.

Я целую тонкую белую шею Джинни и мечатю стать оборотнем. Тогда я с полным правом мог бы перегрызть ей горло.