Gennady Neyman

все как есть.

Но Малфой тут же одергивает сам себя – нельзя. Он слишком многим должен: отцу и матери, которые не перенесут позора, узнав о его постыдной связи; Астории, безоглядно увлеченной его несуществующими чувствами; Гарри, желающему освободиться от противоестественной страсти и жить в согласии с собой и своими близкими.

“Люблю тебя, - думает Драко, комкая задравшийся свитер Гарри. – Не знаю – зачем, не знаю – почему, не знаю – когда это началось. Но весь этот ужас вокруг нас – он, как сети гигантского паука, в которых мы с тобой барахтаемся. Из этого нельзя выпутаться, можно только разрубить одним ударом и уйти”.

- Уже утро? – спрашивает Гарри сонным голосом, не открывая глаз.

- Уже день, Поттер, - сухо отвечает Драко. – Уже день, и, наверное, нам пора вставать.

Кажется, что зелье, испарениями которого они надышались, уже начало действовать. Драко сидит в кресле, подвернув под себя ногу. Гарри стоит у окна, глядя на падающий за окном снег.  У них так мало времени, но они никак не могут преодолеть неловкость и предложить друг другу опять лечь в постель. Осознание того, что скоро должно случиться, занимает все их мысли.

Первым не выдерживает Гарри – он резко отворачивается от окна и твердыми шагами подходит к Малфою, безразлично крутящему в пальцах какую-то безделушку.

-             Послушай, у нас всего двое суток. А потом все будет кончено. Ты так и собираешься все время провести в этом кресле?

-             Можем взять метлы и полетать, - вяло отвечает Драко, не поднимая голову.

-             Полетать? – озадаченно говорит Гарри. – Нет, я имел в виду совсем другое.

Наклонившись, он берет Малфоя за руку и заставляет встать.

Они оказываются слишком близко, и Драко невольно отклоняется назад, чтобы не натыкаться взглядом на взгляд Гарри. Он все время боится, что Поттер прочитает по его глазам правду, – они сварили не зелье забвения. Впрочем, из Гарри никудышный зельевар, он и половины ингредиентов не запомнил, только те, которые нередко используются на занятиях, самые простые.

Но Поттер сейчас думает не о зелье.

Он касается пальцами виска Драко, где сквозь тонкую кожу просвечивает голубоватая жилка, проводит им по светлой брови, а когда Малфой закрывает глаза, приподнимается на цыпочки и целует бледные веки.

Он никогда и ни к кому не испытывал еще такой щемящей сердце нежности – ни к Чжоу, ни к Джинни – и отстраненно удивляется, что вообще способен ее испытывать после всех своих потерь. К мужчине. К врагу. К Малфою.

Драко прерывисто вздыхает, словно пытается удержать подступающие слезы, и вдруг резко обнимает Гарри, прижимает к себе, стискивает неожиданно сильными руками. Не открывая глаз, находит губы Поттера и целует их так отчаянно и обреченно, словно это последние поцелуи в его жизни.

До постели они добираются полуодетыми – по пути стаскивая мантии, рубашки, ремни – не отрываясь друг от друга, хватаясь за плечи, кисти, локти. Падают в мягкую жаркую перину, больно стукаясь коленями, приглушенно ахая. Драко закидывает голову, подставляя горло под губы - как под нож. Гарри что-то шепчет, и от влажного дыхания по телу Малфоя бегут щекотные мурашки.

Они мешают друг другу, сталкиваясь ладонями, губами, бедрами, возбужденными членами, торопясь насладиться отпущенными часами и не думая о том, что им предстоит.