Gennady Neyman

На дороге

ты была немного ведьмой чуть седой с усталым взглядом
шла на шпильках вдоль дороги мимо тусклых фонарей
я пошел с тобою рядом мне хотелось - только рядом
мы с тобою просто двое неприрученных зверей
две ободранные кошки две бродячие собаки
два бездомных человека на окраине небес

ИГРАЯ ЖИЗНЬ

Ты проживаешь жизнь, как бенефис -
весь мир театр, весь мир - тебе подмостки,
пусть даже декорации неброски,
играешь все равно, ведь ты артист.
В калейдоскопе смены мизансцен
мелькают дни. От драмы до бурлеска
оттачиваешь мастерство до блеска,
сжимая мир до кубатуры стен.

Утро. Горячий чай. Радионовости.
Два бутерброда. Галстук. Пиджак. Пробор.
Старый автобус на черепашьей скорости.
Выход налево, через Гостиный двор.
Вниз, в переход, мимо сонных газетчиков.
Вдоль по Садовой, бросив взгляд на собор.
Март. Воскресенье. Целая жизнь до вечера.
Марсово поле. Мигающий светофор.
В Летнем саду мерзнут от ветра статуи.
Мост. Постоял, покурил – привычно-один.

Давиду

Сказки тем хороши, что злодею всегда воздается сторицей.
Только ты не герой старых сказок и возрастом тоже – не мальчик.
Подивись, дурачок, как бесстрастны в партере жующие лица,
развлечения для
заглянувшие в наш расписной балаганчик.
Счастье даром, для всех – заблужденье и шаг против здравого смысла,
а свобода и честь – лишь слова, и для сердца гнилая отрава.

мертвый каменный город дождями источен,
здесь июнь и декабрь похожи на март.
он вернулся сюда, заводной томагочи,
вечный пленник метро и автобусных карт.
между серых теней человечьего стада
он такой же как все
он сто первый – из ста
и давно безразличен Аиду и аду
за плечами его замерла пустота
примеряя личины не стал многоликим
но остался для многих навеки двулик

“Вот и арена, где Зло будет биться со Злом…”
А.Макаревич

Распахнулись врата.
И трибуны ответили воем:
Там где смерть для одних -
для других неплохая игра.
А в партере Добро
равнодушно следило за боем,
беспристрастно считая
количество колотых ран.
Зло боролось со злом,
безнадежно крича о пощаде,
но трибуны вопили, ликуя -
“упавших – добей!
Наконец-то Добро

Был день как день,
ослепительно-белый на множество верст окрест.
Брюхатые тучи на запад плыли – ладьями в портовый створ.
Мы вышли на битву у переправы там,
где кончается лес,
мы вышли на битву,
чтобы закончить битвой давнишний спор.
Взлетали птицы от звона стали и ветер от криков глох,
Закатное солнце рыхлило небо,
словно луг – борона.
У врагов на флагах пылало алым

Настанет день.
Прервется ход минут.
Оставив холодеющее тело,
к престолу светлому – на высший суд -
взлетит душа в небесные пределы.
Брезгливо морща ясное чело
(да что с того не имущему срама?),
притащит ангел и добро и зло
и взвесит на весах – до миллиграмма.
В какую чашу попадут все те,
с кем я делил диваны и кровати,
все те, кого распял я на кресте

Заверши разлуку сказкой -
самой нежной,
самой важной,
от заката до рассвета крылья дай -
летать вдоль ночи…
сделай счастье дольше жизни,
нелюбовь на день короче,
отпусти в чужие страны белых аистов бумажных.
не смотри в глаза тревоге в полумраке гулких лестниц -
завтра снова будут грозы над московскими дворами.
в черной мгле уже растаял золотой Ерушалаим,

Беспутного собою обогрев
так искренне, так бережно и просто
Прости, Ершалаим, меня за грех
любви к высокомерному подростку.
Надменный франт, задира, ловелас,
то злой и пьяный, то сухой и чинный,
я предавал его десятки раз
без скрытой или видимой причины.
Себя бросая в омуты дорог,
не слушая ни жалоб, ни упреков,
как беглый тать мотал я новый срок,
осознавая неизбежность срока,