Да, подтверждаю, Господи – любил!
И, черт возьми, ни капли не жалею!
Вы здесь: Фанфики / Цепь для дракона ( Часть 1: Глава 1 - Глава 2 - Глава 3 | Часть 2: Глава 4 - Глава 5 - Глава 6 - Глава 7 - Глава 8 - Глава 9 )

Цепь для дракона

Предупреждение

18+Данный материал может содержать сцены насилия, изложения материалов противоречащих вашему вероисповеданию, сексуальные сцены, описание однополых связей и/или других недетских отношений (18+).

Продолжая чтение настоящего текста, я автоматически соглашаюсь с тем, что предупрежден(а), достиг(ла) возраста совершеннолетия и полностью осознаю свои действия!

Технические данные

Автор (псевдоним): барон де Куртнэ
Рейтинг – 18+
Пейринг – ДМ/ГП
Жанр – AU, Drama
Дисклеймер: Все права на персонажей и сюжет «Гарри Поттера» принадлежат Дж.К.Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Предупреждение: AU (7 книга - мимо), постХогвартс.
Бета: Сайфо
A/N: Сиквел к фанфику "Охота на Хорька"
        Триквел к фанфику "Убить Малфоя"

Часть 1

Глава 1

Если бы Гарри Поттера спросили, чем его раздражает Драко Малфой, то ответ уместился бы в одно короткое слово – всем.

Малфой разбрасывал по квартире свои вещи, а потом доставал Гарри вопросами, где он забыл рубашку или бумажник. Малфой постоянно ехидничал и всегда оставлял за собой последнее слово. Малфой предпочитал питаться в ресторанах, а не готовить еду сам. Малфой мог сутки просидеть голодным, но категорически отказывался есть фастфуд. Малфой терпеть не мог долго торчать на одном месте и таскал за собой Гарри. Наконец, Малфой имел скверную привычку расхаживать по квартире почти нагишом, потому что назвать одеждой невразумительную полоску ткани вокруг бедер, все подчеркивающую спереди и ничего не скрывавшую сзади, у Поттера язык не поворачивался.

Иногда Гарри горько спрашивал себя – чего ради он ввязался в такую авантюру и сбежал с этим наглым, отвратительным, злоязычным типом?

Их не связывало ничего – кроме жесткого, на грани жестокости, секса. Никаких любовных игр, никаких прелюдий, никаких ласк. С наступлением ночи Малфой скрывался в душе и готов был сидеть там до утра, пока Гарри, потеряв терпение, не выдергивал его из воды. Драко никогда не отдавался добровольно, вынуждая своего любовника выкручивать себе руки, затыкать рот и брать свое силой. Если Поттер решал быть милым и ласковым, Малфой несколькими ехидными замечаниями за несколько секунд доводил его до бешенства и насилия. Но именно на такой секс Гарри подсел, как маггл на сильнодействующий наркотик. А Малфой продолжал жить с ним, не пытаясь избавиться от своего странного сожителя.

Поттер не задавался вопросом – почему так, а не иначе, и куда девался тот Драко, который нежничал и ласкался к Гарри в Намюре. Теперь Малфой никогда ни о чем не просил в постели, а только шипел в подушку от боли и дергался всем телом, когда Гарри был слишком уж груб и резок. Утром Драко всегда просыпался первым и, как правило, будил любовника, бесцеремонно сдергивая с него одеяло. Никаких объятий, никаких поцелуев – безразлично и буднично:
– Вставай, Поттер, хватит валяться.

Зачем надо было вставать в девять утра, а то и в восемь, если никаких дел не было, Гарри не понимал. Но Малфой был “жаворонком”, лежание в постели его раздражало. А организм “совы”-Поттера протестовал против такого насилия каждой клеткой.

Впрочем, дел не было только у Гарри. Как раз Драко дома не сидел – куда-то мотался, с кем-то встречался, возвращался голодный и как правило довольный. Его совершенно не заботило, что Поттер каждый раз боится его просто не дождаться. Пытаясь чем-то себя занять, Гарри убирал их квартирку на рио София, ходил в магазин, пытался что-то готовить. Они жили в маггловском районе Венеции, Драко к плите и микроволновке близко не хотел подходить, так что все заботы по обеспечению более-менее приличной едой легли на плечи бывшего спецагента. Гарри такие трудности не пугали, хотя его кулинарные способности были невелики. Малфой, поглядев на мучения любовника, как-то притащил поваренную книгу и с ехидной улыбкой вручил ее Гарри. Книга была на итальянском, и в первый момент Поттеру очень хотелось запустить увесистый том в голову Драко.

Но потом оказалось, что можно уютно валяться рядом на ковре, обниматься и рассматривать иллюстрации, переводить рецепты – этим занимался Драко, – придумывать что-то свое. Такие минуты выпадали нечасто, но стали неожиданно дороги. Вот только Малфой редко бывал в настроении просто поваляться и побездельничать.

В нем кипела какая-то дикая неукротимая энергия. Гарри сначала пытался расспрашивать, куда и зачем Малфой уходит каждое утро, но получил короткий и исчерпывающий ответ:

– Меньше знаешь, Поттер, лучше спишь.

Ничего не зная, Гарри все равно спал плохо. Он понимал, что дела Драко далеки от невинных забав. И что любовник занимается чем-то очень криминальным по меркам любого из миров – хоть магического, хоть маггловского. Но выпытывать подробности у Малфоя, если тот не хотел этих подробностей сообщать, было безнадежным занятием. В лучшем случае Драко бы вопросы проигнорировал, в худшем – обозлился бы и нахамил.

Однажды в конце июля слизеринец пришел домой чрезвычайно довольный и продемонстрировал Гарри грубую цепь с двумя рубинами по краям.
– И что? – Гарри никогда не интересовался такими странными украшениями.
– Поттер, – Малфой ласково погладил цепь длинными пальцами. – Что б ты понимал в уникальных артефактах. Я эту цепь весной одному проходимцу отдал своими руками. Пришлось очень постараться, чтобы вернуть.
– Проходимец жив остался? – ненавязчиво поинтересовался Гарри и получил в ответ пристальный взгляд прищуренных глаз.
– Нет, – после секундного колебания ответил Малфой. – Но магическая общественность ничего не потеряла. Он был редкой сволочью.

Откровенность Малфоя иногда убивала Гарри – он понимал, что подобные знания делают его сообщником, что отвертеться от ответственности в случае чего у него получится с трудом, невзирая на карт-бланш, выданный в родном ведомстве. Впрочем, Поттер на снисходительность Департамента особо и не рассчитывал – к очередному интервью Малфоя он добавил кое-какие известные только спецагенту подробности. И до сих пор не знал, как к этому отнесся Волкер. Работа работой, но кто же может предсказать, куда в очередной раз подует политический ветер.

Источники их финансирования у Гарри тоже вызывали вопросы. Он быстро понял, что наличных у Драко немного. Малфой получал гонорары за тот компромат, который передавал в газеты, но эти деньги быстро заканчивались. Когда безденежье начинало поджимать, Малфой исчезал вечером и возвращался ночью – с той или иной суммой. Чем промышлял аристократ из старинного магического рода в маггловских районах, Гарри мог только догадываться, и эти догадки были безрадостными. В общем-то, вариантов было два – грабеж или проституция. Когда Поттер, потеряв терпение, буквально с ножом попытался выяснить правду, Драко взъярился как оскорбленный гиппогриф, в непечатных выражениях предложил любовнику катиться куда подальше и не доставать его идиотскими вопросами. Из чего Гарри сделал неутешительные выводы – он оказался недалек от истины. От мысли проследить за Малфоем и уличить его – в чем? разве кто-то обещал хранить Гарри верность? – Поттер отказался, но все чаще ощущал себя котом, живущим на деньги своей “девочки”. А сам он не мог снять ни кната с тех счетов, которыми предложил в свое время пользоваться Волкер – Драко неминуемо заподозрил бы неладное, появись у Гарри хоть какие-то деньги.

В первых числах сентября Малфой разбудил Гарри привычным стаскиванием одеяла:
– Вставай, Поттер, хватит валяться.
– Отстань, – Гарри подтянул колени к животу и попытался снова заснуть.
– Вставай, – против обыкновения Малфой не стал за ногу сдергивать любовника на пол, а сел на кровать рядом. – Вставай, Гарри, нам надо отсюда сегодня сматываться. Я сильно подозреваю, что нас выследили.
– Нас? – Поттер приоткрыл один глаз.
– Ну не нас, – с неохотой уточнил Драко. – Меня. Это ничего не меняет. Если я прав в своих ощущениях, аврорам не понадобится много времени, чтобы узнать, где мы скрываемся.
– И куда ты намерен отправиться? – Гарри сел в постели и потер лицо руками.

Вчера он так и не дождался Малфоя, лег спать и, похоже, так до утра и спал в одиночестве. Потому что Драко сидел на кровати в том же виде, в котором ушел из дома накануне. И вид у него был очень уставший.

– Где ты вообще до утра шлялся?
– Поттер, – Малфой встал, всем своим видом демонстрируя нетепение. – Давай мы оставим сцены ревности маггловским домохозяйкам. У нас нет на это времени. Собирай свои вещи, и отчаливаем. Перекусим где-нибудь по дороге, хотя бы на том же вокзале.
– Нет, ты объясни, – упертый Гарри был хуже Гарри сердитого, хотя чаще всего потом раскаивался в своем упрямстве.
– Мать твою, Поттер! – Малфой швырнул Гарри одежду. – Меня грохнут при задержании, как нехуй делать, ты это понимаешь? А могут и тебя заодно, спецагент хренов! Ты же вроде как в перебежчиках числишься, если я не ошибаюсь. Жизнь надоела? Напяливай свои шмотки, или я тебя здесь брошу!<
– Ну и выражения у наследников древних семей, – пробурчал Гарри, натягивая джинсы и застегивая ширинку. – Просто верх светскости.

До вокзала ”Венеция Санта Лючия” они добрались на вапоретто. Поттера всегда удивляло, почему Малфой для нелегального проживания выбрал Венецию – Драко терпеть не мог воду, а запах гниющих водорослей вызывал у него приступы тошноты. Впрочем, с точки зрения конспирации это было разумно: искать Малфоя в городе, где вместо улиц каналы и канальчики, стали бы в последнюю очередь. Еще в квартире Гарри сгоряча предложил аппарировать, но Драко посмотрел на него, как на идиота – вспышку магии засекли бы немедленно, а там отследили бы и трассу, и место назначения, причем очень быстро. Возможности у европейских авроратов были большие.

Отправив Поттера покупать билеты до Милана, Малфой решил изменить своим правилам и взять поесть что-нибудь фастфудовское, хотя бы и пару гамбургеров. Если судить по расписанию, до ближайшего поезда у них было не так много времени – каких-то сорок минут. Драко возвращался в зал с пакетами в руках, когда заметил недалеко от Гарри двоих человек. Интуиция редко его подводила, а маггловская одежда не могла ввести в заблуждение – одинаковые стрижки, напряженные позы. Авроры пока не пытались задержать Гарри – они ждали Малфоя. А беспечный Поттер как раз склонился к окошечку, покупая билеты. Драко отступил в тень, одним движением швырнув пакеты с едой в урну. Шутки кончились, надо было делать выбор – отдавать Гарри на съедение британскому правосудию или попытаться выручить его, рискуя собственной шкурой.

Если бы Драко когда-нибудь сказали, что он способен влюбиться, Малфой рассмеялся бы такому оптимисту в лицо. Если бы оптимист уточнил, что Драко способен влюбиться в Гарри Поттера, Малфой счел бы оптимиста сумасшедшим.

Но в последние месяцы Драко чувствовал сумасшедшим себя. Он был недалек от того, чтобы назвать Поттера своим возлюбленным. Иногда по утрам Драко тайком разглядывал спящего рядом мужчину – розовую со сна щеку, крепкую шею, мускулистые руки. Очень хотелось погладить встрепанные волосы, коснуться губами виска.

Малфой боролся с собой как мог и как умел – никогда не позволяя перейти от просто секса к ласкам и нежностям. Хотя хотелось – хотелось до крика, до воя в смятую подушку. Он и сам не понимал, почему все происходит именно так. Боязнь привыкнуть, прилепиться, прирасти всем телом к другому человеку, связать себя чувствами, спеленать ненужными отношениями? Подсознательный страх, что выпущенная из-под спуда любовь перевернет устоявшийся и привычный мир, в котором Драко прятался, убегал, нападал, наносил удары – и был ото всех свободен? Или недоверие, которое Малфой испытывал по отношению к Поттеру? Ему было сложно заставить себя поверить в то, что Гарри пошел с ним совершенно искренне, в порыве чувств, а не сделал это из каких-то расчетливых соображений. Пусть даже Поттер и признался ему в любви. Но для Драко слова никогда много не значили – он доверял только поступкам и собственным ощущениям. А последние месяцы все его чувства, включая интуицию, просто вопили – не доверяй ему, не-до-ве-ряй!

Он колебался с минуту, не отрывая глаз от сцены, разворачивающейся в зале. Малфой не сомневался, что на магглов уже наложено заклятие отвлечения – происходящее видели только он и те авроры, которые могли находиться поблизости. Вот Гарри взял билеты, вот он повернулся лицом к служителям закона, вот его палочка скользнула в руку одного из авроров, а на запястьях на мгновение блеснули магические наручники.

Драко всегда старался бороться с обстоятельствами – в меру своих сил и способностей, но иногда силы заканчивались, воля к жизни ослабевала, и он ощущал себя щепкой в бурном водовороте событий. Его несло и било о камни, сдирая кожу, ломая кости, сминая в бессмысленный комочек отчаяния и одиночества. И не было никого – ни-ко-го – способного понять, согреть и успокоить. Он всегда умудрялся выжить, но с каждым разом терял в схватках что-то более ценное, чем деньги, более дорогое, чем магия – он терял себя, ожесточаясь и превращаясь в бездушную маггловскую машину. Как бы он ни сомневался в Поттере, но гриффиндорец в данный момент был единственным человеком, рядом с которым Драко – пусть и ненадолго – но мог забыть обо всем.

Малфой активировал призму реальности и окинул взглядом зал, отыскивая того, кто держал заклятие отвлечения. Темноволосая женщина у стены совсем неподалеку – сапоги на шпильке, светлый плащ. Это – внешнее. Но сквозь иллюзорный облик негативом проступила черная аврорская мантия. Волна магии шла от нее – это Драко почувствовал буквально кожей. Он скользнул за колонной, перемещаясь за спину аврорше и доставая стилет. Женщина заметила его только тогда, когда Малфой прошептал ей на ухо:
– Тихо. Очень тихо, сеньора. Или я вас убью прямо сейчас. Идите со мной.

Он потащил ее по проходу, стараясь не оставлять никого за спиной. Женщина шла на деревянных ногах, от нее пахло потом и страхом. Со стороны они могли показаться обычной влюбленной парочкой – вот только объятия Василиска меньше всего походили на любовные. Острие ножа прокололо одежду и упиралось женщине в бок между ребрами. И никакая магия не спасла бы ее от короткого движения запястья, загоняющего стальное тонкое лезвие в сердце.

Драко вытолкнул ее из тени в двух шагах от Гарри и сопровождавших его авроров – в узком коридорчике по дороге к выходу.

– Одно движение, и она труп, – негромко предупредил Малфой охрану. – Снимите с Гарри наручники, верните палочку и в сторону от него. Немедленно.

На самом деле ситуация была патовой. Драко понятия не имел – готовы ли авроры рискнуть жизнью одной из своих сотрудниц. И жизнью героя последней магической войны. Малфой не слишком верил в кодексы аврорской чести, но знал, что рассыпать заклинания во все стороны в людном месте стражи порядка не будут. Он рассчитывал, что они начнут торговаться, стараясь и заложницу освободить, и добычу не выпустить, но не случилось даже этого. Поттера освободили почти мгновенно. Гарри тоже разобрался в ситуации – стараясь не попасть на линию возможного удара, он быстро переместился за спину Драко и обхватил его за талию. Резко толкнув женщину на ее коллег, Малфой аппарировал в Милан, отчаянно надеясь, что Поттер не отцепился от его пояса и что авроры, ошарашенные нападением, не пустят в ход распознающие заклятия немедленно. А из Милана – обхватив для гарантии любовника за плечи – в Сарагосу. У них была крохотная фора, и Драко, имевший немалый опыт ухода от всевозможных погонь, протащил Гарри по каминной сети до Тулузы, где они выбрались из магического квартала в обычный город. На рю де Л’Этуаль Малфой стукнулся в дверь неприметного домика, и им открыли.

Молчавший всю дорогу Поттер открыл рот только в комнате – через десять минут после того, как хозяин, бросившийся на шею Драко, показал им "апартаменты".
– Могу я узнать, это кто?
– Месяцев пять назад я тут жил, – невозмутимо ответил Малфой, небрежно кидавший одежду на полки небольшого шкафчика. – Недолго.
– Тут жил или с ним жил? – Гарри угрюмо разглядывал скудную обстановку.
– Тут с ним, – Драко был до предела лаконичен.
– Никогда бы не подумал, что ты будешь спать с магглом – при твоем-то снобизме.
– Поттер, – Малфой присел перед Гарри на корточки и оперся локтями на его колени, глядя на любовника снизу вверх. – Ты бы лучше поразмышлял о том, почему я тебя не бросил в Венеции, а не о том, с кем и когда я спал.
– Ждешь благодарности? – Гарри провел пальцем по тонким насмешливым губам. – Я вообще не понимаю, почему ты со мной. А уж почему ты меня спасать полез, даже задумываться боюсь.
– В обычных человеческих чувствах ты мне отказываешь, Поттер? – мягкий, почти нежный голос. – А если я тобой дорожу? Не меньше, чем своими наследственными артефактами?
– Хочешь сказать, что я твоя собственность, Малфой? – Гарри запустил пальцы в короткие светлые волосы.
– Это ужасно, – неожиданно резко сказал Драко, высвобождаясь из ласковых рук и поднимаясь на ноги. – Это ужасно, Поттер, что ты ничего не понимаешь. Я сам мало что понимаю, но ты не моя собственность.

Он отошел к окну, как-то потерянно разглядывая свои ладони, словно ничего более достойного для изучения не нашлось.

– Я испугался, что потеряю тебя, – тихо сказал он. – Мне всегда было наплевать на всех, кроме себя самого. У меня были друзья, но я мог обойтись и без них. У меня были родители, но я как-то всегда считал, что они вечно будут рядом. У меня были любовники, но я никогда не дорожил ими, зная, что любому найду замену и очень быстро. А еще у меня были враги – и уж в том, что они у меня будут до самой моей смерти, я никогда не сомневался. Друзья погибли. Родителей убили. И мой самый злейший еще со времен Хогвартса враг оказался в моей постели, при этом искать ему замену я не хочу. Тебе не кажется, Поттер, что мир перевернулся с ног на голову? Или это мы стали другими? Мне иногда кажется, что ничего не было – ни войны, ни смертей, ни кошмара Малфой-Мэнора. Я просыпаюсь утром и на минуту забываю о том, что моя нынешняя жизнь – постоянная гонка наперегонки с авроратами разных стран, вечная борьба на опережение. Потом минута проходит, и я понимаю, что не имею права расслабляться. И не потому что я боюсь смерти, а потому что в эту гонку я втянул тебя. Мне надо было прогнать тебя еще тогда, в Намюре, не идти на поводу у собственной слабости, или взять и исчезнуть без объяснений где-нибудь в Амстердаме. Меня ведь ничто не держало, секс – это не та цепь, которую можно накинуть на мою шею. Месть? Я счел бы себя отмщенным, заставив тебя потерять работу и родину. Вместо этого я почти три месяца живу с тобой и не хочу, чтобы это заканчивалось.

Если Малфой и ждал какого-то ответа, то он его не дождался. Гарри сидел на кровати, подтянув одну ногу к животу и обняв ее руками. Выражение лица у него было отсутствующим. Драко коротко взглянул на любовника, пожал плечами и сел на подоконник, доставая сигареты.

– Ты есть хочешь, Поттер? – сухо спросил он через некоторое время. – Можно попросить Жиля заказать пиццу или пасту.
– Его зовут Жиль? – Гарри оторвался от созерцания гравюр, развешанных по стенам. – Как он отнесся к тому, что ты вернулся не один? Что он тебе вообще сказал?
– Сказал, что рад меня видеть, только и всего. Так пиццу или пасту? – Малфой раздраженно раздавил в пепельнице окурок.
– Мне все равно, – Поттер мрачно посмотрел на Драко. – А деньги у нас есть?
– Пока есть, – Малфой отвернулся, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Пусть тебя это не заботит. На неделю хватит, там придумаю, что дальше делать.
– Откуда у тебя деньги? – Гарри слетел с кровати и сильно тряхнул Драко за плечи. – Где ты их берешь, тролль тебя раздери?! Ты понимаешь или нет, что я не могу жить у тебя на содержании? Я себя сутенером чувствую!
– Так сразу и сутенером, – буркнул Малфой, выворачиваясь из цепких пальцев. – Может, я просто удачно граблю местные банки.
– Без магии ты их не ограбишь, а с магией тебя бы давно засекли.
– Меня и засекли, – устало сказал Малфой. – Из-за чего, по-твоему, мы из Венеции сорвались пожарным порядком? Пусти, Поттер. Я попрошу Жиля заказать еду и лягу поспать немного. Я уже больше суток на ногах.

В сон Драко провалился мгновенно, видимо, действительно вымотался не на шутку. Сидя рядом с ним на постели, Гарри задумчиво поглаживал кончиками пальцев шею и плечо любовника, размышляя об их взаимоотношениях. За прошедшие три месяца он не узнал о Малфое ничего – ровным счетом ничего. Один-единственный раз Драко взял его с собой на встречу с журналисткой “Le bord d'or” в Ниццу, и то Гарри перед этим пришлось долго доказывать Малфою, что его, Поттера, информация может оказаться интересной. Интервью получилось убойным. Гарри откровенно поделился с молодой женщиной кое-какими грязными секретами своего Департамента, рассказав о внесудебных расправах над арестованными и негласных приказах об уничтожении неудобных. В сочетании с документами Малфоя о закулисных делишках министерских чиновников, информационная бомба оказалась такой мощности, что в Департаменте правопорядка Британии уже с месяц шли кадровые перестановки, которых потребовала оппозиция. Временами Гарри с ужасом думал, как на это отреагировал его непосредственный начальник, заинтересованный в получении нужных документов, но категорически требовавший прекратить публикацию новых компрометирующих данных. Скорее всего, попытка задержать Поттера в Венеции и была вызвана тем, что у Волкера лопнуло терпение. Впрочем, Гарри даже не был уверен, что Волкер по-прежнему его начальник. Он давно уже не отправлял сов с отчетами в Британию и, честно говоря, опасался, что его и вправду считают дезертиром.

Но Драко две недели после интервью не мог успокоиться – теперь их имена оказались накрепко связаны. Пожиратель и спецагент, Малфой и Поттер.

Сейчас Гарри понимал что Драко не просто не хотел “делиться славой”, как он думал сначала. Малфой не хотел впутывать в смертельно опасную игру его, Гарри. Ни в одной стране мира – будь этот мир магическим или маггловским – не прощали отступников. Пока Поттер считался среди своих просто вышедшим из игры агентом, его жизнь была в относительной безопасности. После интервью он официально стал изменником – таким же приговоренным, как сам Малфой. И еще неизвестно, за кем из них авроры будут охотиться более рьяно. Драко был в этом уверен, а Поттер не мог себе позволить его разубеждать. Это означало бы полный провал его миссии. То, что Малфой тревожился по поводу возникшей ситуации, давало Гарри кое-какую пищу для размышлений. С одной стороны, это могло означать, что Драко к нему неравнодушен. С другой – что Малфой просто ему не доверяет.

Гарри никогда не считал себя гением дедукции. Он знал свою сильную сторону – то, что Драко называл “бульдожьей хваткой”. Поставив перед собой какую-то цель, Поттер всегда упорно стремился ее достичь. У него был менее изворотливый и острый ум чем у Малфоя, но это с лихвой компенсировалось упрямством, высокой работоспособностью и, в определенной степени, интуицией, хотя до малфоевского “чувства опасности” его предчувствия не дотягивали. Гарри не сомневался в том, что Драко относится к нему с осторожностью – для этого у хитрого и умного слизеринца были все основания. Но он очень рассчитывал в конце концов заслужить доверие и откровенность. А для этого требовалось вести себя естественно.

Поттер не знал, как поступил бы на месте Драко в ситуации на вокзале в Венеции. Захватывать заложника он не стал бы наверняка – у него существовали определенные барьеры, не позволявшие так рисковать чужими жизнями, тем более жизнями коллег. И дело было не в совести, а в том, что шансы на успех были невелики – именно в его случае. А вот репутация Малфоя позволяла делать подобный “ход конем”. Мало кто сомневался, что Пожиратель смерти запросто применит несколько смертоносных разрушительных заклятий, не считаясь с возможными жертвами. В общем-то, и Гарри в этом не сомневался тоже. У него уже была возможность убедиться в том, что его любовник умеет быть безжалостным. Принять эту черту характера Малфоя Гарри кое-как мог, но понять – нет. Тем более что к себе Малфой относился едва ли не хуже, чем к другим. Наверное, в этом и крылась основная причина его жестокости и беспощадности – не дорожа своей жизнью, Драко в кнат не ставил чужие.

Иногда, вспоминая школьные годы, Гарри не мог понять, куда делся избалованный аристократ, для которого пятнышко на мантии было катастрофой, а синяк или царапина – поводом разыграть из себя умирающего. Похоже, Гарри вообще не знал настоящего Малфоя – ни тогда, ни сейчас. Драко легко носил любые маски. Он приоткрылся только сегодня на несколько минут, но Поттер был настолько взвинчен произошедшими событиями, что упустил возможность заглянуть в эту щелочку. А когда спохватился – дверь захлопнулась.

Разглядывая спящего Малфоя, Гарри вдруг подумал, что тот не расслабляется даже во сне – мышцы спины напряжены, губы плотно сжаты, рука под подушкой и – наверняка – сжимает палочку.

“Он не чувствует себя в безопасности нигде, никогда, даже со мной. Он не доверяет мне до конца, не берет с собой, не говорит, где хранит свои материалы, как достает деньги. Я даже о содержимом его сумки ничего не знаю – а ведь Драко все свои магические вещицы в ней таскает. Но лазать без защиты по его схронам я не рискну – оторвет не только руки, но и голову. Если я что-то вижу, то мельком, случайно и без каких-либо комментариев с его стороны. Мерлин, как же он выдерживает такое постоянное напряжение? И почему мне за три месяца ни разу не пришло в голову об этом задуматься?”

Гарри наклонился и коснулся губами голого плеча, выглядывающего из-под одеяла. Кожа Драко была слегка солоноватой на вкус от легкой испарины. В Малфой Мэнор он пах совсем иначе – запасы дорогой мужской косметики в имении позволяли Драко поддерживать имидж аристократа. Нынешнее хроническое безденежье, тем не менее, его совсем не напрягало. Личная гигиена для Малфоя оставалась на первом месте, но он не тратил на нее бешеных денег, довольствуясь обычными маггловскими средствами. Да и одевался Драко не в пример проще, чем во времена учебы, предпочитая удобство элегантности. Но даже одежда с сезонных распродаж сидела на слизеринце, как сшитая на заказ.

Гарри задернул шторы, разделся, и осторожно залез под одеяло к Малфою. Обняв его, поцеловал слегка взмокший затылок, шею.
– Поттер, я спать хочу, – сонно пробормотал Драко. – Угомонись, будь человеком.
– Ну так и спи, – прошептал Гарри в досадливо дернувшееся плечо любовника. – Я чуть-чуть тебя поласкаю.

Он бездумно водил губами по спине Малфоя, закрыв глаза, просто наслаждаясь вкусом, запахом его кожи. И так же бездумно его пальцы скользили по жесткому животу, по выпуклым мышцам груди, по тонкому шраму под ребрами. Драко настолько редко позволял Гарри такие необязательные тихие ласки, что гриффиндорец совсем забылся и начал действовать более дерзко. До тех пор, пока Малфой резко не развернулся к нему, открывая покрасневшие и припухшие от недосыпания глаза:
– Поттер, как ты думаешь, если я убью тебя прямо сейчас, я смогу часов восемь спокойно поспать рядом с твоим телом? А потом я обещаю тебя похоронить в городском парке. Договорились?
– Нет, – Гарри закинул ногу на бедро Драко и прижал его голову к своему плечу. – Спи. Я больше не буду тебе мешать.

Малфой снова закрыл глаза, обхватив Гарри. Они почти никогда не спали вот так, в обнимку – Драко всегда было тесно, он крестом распластывался на кровати, раскидав руки-ноги в разные стороны. Потребность в личном пространстве – он так это называл, не позволяя любовнику прижаться, притиснуть к себе. Но иногда, безо всякой видимой причины, Драко вдруг начинал страшно мерзнуть. Тогда он буквально влипал в Гарри, просовывал ледяные ступни между щиколоток любовника, влажные холодные ладони прятал ему подмышки и утыкался носом в шею. И лежал так часами, молча, сотрясаясь от неостановимой внутренней дрожи. Однажды он обмолвился, что это началось после Малфой-Мэнора, после того вечера у окна, когда он смертельно замерз, упираясь грудью в каменный широкий подоконник…

Странно, но за ту рождественскую историю совесть Гарри совсем не мучила. Он делал то, что должен был и, главное, хотел делать. Обстоятельства в итоге сложились так, что Малфой остался жив, а Гарри теперь спит с Малфоем. Поттер не был фаталистом, но отдавал должное судьбе – в конце концов, все в его жизни предопределяли те самые случайности, которые складывались в цепь закономерности. Когда случайностей не хватало, Гарри создавал их сам. Сейчас, чувствуя на своей груди теплое дыхание, он отчетливо понимал, что больше пассивной ролью домохозяйки довольствоваться не может. Просто не имеет права. Или они делят риск на двоих, или… Малфой тоже был упрям. И у него было гораздо больше тайн, чем у Гарри. Поттер не представлял пока, как заставить его этими тайнами поделиться. Он ушел с Драко, но мнительностью его любовник мог поспорить с покойным Люциусом, который не доверял даже собственным эльфам. Как знать, может быть, он все-таки подозревает, что цель Гарри – не просто его арестовать, а добыть архив Малфоя-старшего. Интервью – ну и что, хитрый ход, не более. Большая цель подразумевает некоторые жертвы.

Он и не заметил как задремал, а проснулся от еле ощутимых прикосновений. Тонкий палец скользил по лбу, носу, губам, очерчивая профиль. Гарри высунул кончик языка и лизнул загрубевшую подушечку, пытаясь поймать палец зубами. В ответ прозвучал негромкий смешок, и Поттер открыл глаза. Опираясь головой на ладонь, а локтем на подушку, Малфой разглядывал его, слегка прищурившись. В комнате было сумеречно, начинался вечер. Гарри попытался притянуть Драко к себе, но любовник вывернулся из его нетерпеливых рук:
– В душ, Поттер, потом все остальное.
– Маньяк, – недовольно пробурчал Гарри, откидывая одеяло. – Может, я потом не захочу.
– Да? – Малфой приподнял бровь. – Ну и не надо. Я Жиля позову, он хоть и маггл, но прекрасный любовник.

Упоминание о смазливом французике, который мог иметь виды на Драко – да что там мог, наверняка имел – взбесило Гарри. Он сразу же передумал вставать, опрокинул Малфоя на кровать и угрожающе навис сверху:
– Никаких Жилей, Мерлин тебя возьми, убью. Обоих.
– О, какие мексиканские страсти, – Драко в притворном ужасе закатил глаза. – По-моему, я тебе у алтаря в верности не клялся.
– Убью, – пробормотал Гарри, прижимаясь губами к белой шее. – Ты меня плохо знаешь, я своим ни с кем не делюсь.
Сильные ладони сжали его лицо, приподняли, заставляя посмотреть прямо в расширенные черные зрачки.
– С чего это ты взял, Поттер, что я твой? – сквозь зубы, зло, как змея прошипела. – Я-то как раз ничей, свой собственный. А вот ты…

Сильные пальцы вцепились в волосы на затылке, вторая ладонь толкнула в грудь, заставляя откинуться назад, острые зубы больно прикусили кожу у основания шеи, оставляя багровый полукруг. Быстрые пальцы пробежали по телу, не осторожничая, без прелюдий сжали у основания напрягшийся член. Большой описал полукруг вокруг головки и надавил сверху. Гарри ахнул от неожиданности, когда жесткая ладонь втиснулась между бедер, захватывая в горсть мошонку. Драко поднял голову:
– Чей?

Поттер молчал, стиснув пальцами простыню. Ударом ноги Малфой сбросил одеяло на пол, одним движением переместился вниз, обхватил губами член, втянул в себя так глубоко, как мог, лаская языком, слегка сжимая зубы. Рука уперлась в бедро, отодвигая и сгибая ногу, сухой безжалостный палец продавил кольцо сфинктера и вошел на длину фаланги, не дальше, заставив содрогнуться от боли и острого – как бритвой полоснули изнутри – возбуждения.
– Чей?

Влажные губы сжали одно яичко, второе, горячий язык скользнул вниз, властные руки приподняли бедра, раздвинули ягодицы. Одно прикосновение – мокрое, дразнящее; еще одно – более настойчивое, вокруг кольца; третье – слегка внутрь. Снова палец, едва смоченный слюной, но уже на всю длину, и язык снаружи, с нажимом – по пульсирующей от напряжения промежности.
– Чей?

Два пальца внутри, слегка согнутые, массирующие. Гарри корчился на кровати, задыхаясь, стараясь раздвинуть ноги как можно шире, принять в себя как можно глубже. Кожа вскипала потом, потолок плясал перед глазами, когда Поттер на мгновение их приоткрывал.
– Чей?
– Твой!… Твой!… Ну же… Ну!…

Еле слышный скрип пружин, движение у ног – и ни пальцев, ни языка… ничего, кроме распирающего, с трудом выносимого возбуждения. Не поверив ощущениям, Гарри разлепил веки. Малфой стоял у кровати, вытирая влажной салфеткой пальцы и насмешливо глядя на любовника:
– Вот именно, Поттер.
– Сволочь, – простонал Гарри. – Какая же ты сволочь, Малфой!
– Тоже мне, открытие, – Драко пожал плечами. – Что ты теряешься? Ручками, Поттер, ручками. А то яйца до утра болеть будут. Или попроси меня – но очень убедительно.
– Дрянь, – прошептал Гарри, сжимая пальцами возбужденный член и не отрывая взгляда от лица Малфоя. – Подстилка. Шлюха.

В этом было что-то извращенно-острое – ласкать себя под взглядом прищуренных серых глаз, матерясь и осыпая любовника самыми грязными ругательствами, которые могли прийти в голову. И таким же острым был оргазм – словно раскаленным шилом проткнули от промежности до горла.

Когда дыхание выровнялось, Гарри обнаружил, что Малфой сидит рядом, подвернув под себя одну ногу, и задумчиво барабанит пальцами по коленке.

– Великолепно, – насмешливо протянул Драко. – У тебя потрясающе обширный лексикон. Ты в курсе, Поттер, что ни разу не повторился? Однако как много эпитетов ты подобрал к моей скромной персоне за тринадцать лет.

Гарри вглядывался в непроницаемое лицо любовника. Он прекрасно знал – понять, о чем думает Малфой, практически невозможно. Во всех ситуациях – за редчайшим исключением – чувства и эмоции он скрывал настолько хорошо, что не только гриффиндорцы, но и приятели Драко не подозревали об его истинном настроении. Поттер мог поклясться, что даже проницательность декана слизеринского факультета разбивалась в свое время об эту ледяную невозмутимость. Наверное, Гарри в чем-то повезло – ему довелось повидать Малфоя и испуганным, и откровенно злым, и переживающим, и страстным.

Он поднял руки и притянул любовника к себе. Белокурая голова покорно легла Гарри на плечо.
– Кто у тебя был первым, Драко?
– В смысле? – холодный палец обвел кружок ареолы и легко надавил на сосок. – Вообще или кто был моим первым мужчиной?
– Вообще и… в частности.
Малфой усмехнулся:
– Вообще первым был один красавчик. Сын одного из адвокатов отца, мой ровесник. А в частности… В частности первым был ты.

От изумления Гарри на секунду забыл, что надо дышать. Потом извернулся на кровати, пытаясь заглянуть в глаза Малфоя, но тот спрятал лицо у него на груди.
– Ты хочешь сказать, что до меня – никто?

Драко еле заметно покачал головой, и Поттер ошеломленно откинулся на подушку, проклиная про себя загадочный малфоевский характер. Ни разу с тех пор, как они вместе исчезли из Намюра, его любовник не пытался быть активом. И это притом, что, по его же собственному признанию сейчас, все предыдущие годы Драко играл только активную роль. Разобраться в этих хитросплетениях чужой души Поттеру было не под силу. Он мог надеяться только на откровенность Малфоя… на которую рассчитывать было нельзя. Единственное, что Гарри мог предположить, так это то, что после Малфой-Мэнора в Драко проснулась склонность к мазохизму. Более нелепого объяснения ситуации нельзя было даже представить.


Глава 2

Три дня спустя, вернувшись из вылазки по магазинам, на которую Гарри отправился вместе с Жилем, он обнаружил своего любовника мрачно напивающимся в одиночку. До этого дня Поттер ни разу не видел Драко пьяным. Малфой даже пива почти не пил, очень редко – хорошее вино, и Гарри искренне считал, что бывший Пожиратель – убежденный трезвенник.

– Что произошло? – поинтересовался Поттер, пристраивая покупки в угол и решительно убирая виски со стола.
– Дай сюда, – угрюмо сказал Малфой. – Дай бутылку, не зли меня, Поттер.
– И что будет? – Гарри с интересом исследовал почти пустой сосуд. – Это ты один осилил? Ничего себе. Объясни, что случилось?

Вместо объяснений Драко сгреб лежавшие на столе газеты и швырнул их любовнику.

– Полюбуйся. Новый Министр информации Британии. За-ме-ча-тель-на-я личность, – характеристика была дана с максимальной дозой отвращения, которую Малфой смог вложить в свои слова. – С нашей помощью одно дерьмо в правительстве сменяется другим.

Гарри бегло проглядел передовицу “Еженедельного пророка”. На его взгляд Говард Гранд был самым обычным оппозиционером второго эшелона.

– Не понимаешь? – Малфой с сожалением посмотрел на Поттера. – Ну еще бы. Откуда ж тебе знать. Гранд в Британию после войны приехал, ни в чем вроде бы не замешан. Так я тебе объясню. Он грязнокровка. Его родители сбежали в Колумбию после той сумасшедшей маггловской войны. Верные соратники этого… мать его… Гитлера. Состояние семейка сколотила на маггловских наркотиках, поддерживали этими деньгами Темного Лорда, рассчитывали в случае победы получить рынок сбыта в Британии, когда стало припекать – оборвали все связи, агентов через пятые-десятые руки сдали Министерству. Кое-кого сами уничтожили. Теперь их наследник получил достаточно высокий пост, и будь уверен, семья в накладе не останется.
– Откуда ты знаешь? – Поттер растерянно смотрел на сияющую солидную физиономию на колдографии.
– Ха! – Драко зло усмехнулся. – А кто с этой шелупонью связи налаживал? Ты забыл, кем был мой отец? Думаешь, его основной задачей было доводить тебя в Хогвартсе до белого каления? Поверь, Поттер, если бы Люциус действительно вплотную тобой занялся, ты бы до совершеннолетия не дожил. Только вот Темный Лорд считал, что он и сам с тобой справится.
– Жалеешь? – острая игла вошла в сердце и не спешила его покидать. – Конечно, если бы не я – Малфои правили бы миром. Ну, уж Британией-то наверняка.
– Может и жалею, – прошептал Драко, роняя голову на руки. – Не сидел бы я тогда в этой проклятой маггловской дыре.
– Ну извини, что не убили, – Поттер поставил бутылку на стол. – Можешь надираться дальше, Малфой.

Отвращение к себе и собственной глупости переполняло Поттера. Злость рвалась наружу, как пена из открытой бутылки шампанского. Открыв шкаф, он начал выкидывать свои вещи на кровать. Немного их и было – все поместилось в одну сумку. Малфой следил за ним, откинувшись на спинку стула и время от времени прикладываясь к стакану с выпивкой. Наконец он не выдержал:
– И куда мы собрались, Поттер?
– Я ухожу, – резко ответил Гарри, пытаясь сообразить, куда он может пойти.

В эту минуту он не помнил ни о задании, ни о положении, в котором оказался. В нем бурлила звонкая, отчаянная ненависть к белобрысой сволочи, которая, оказывается, жалеет о том, что Гарри Поттера не убили в далеком детстве.

– А-а-а, ясно, – Малфой встал и на нетвердых ногах подошел к двери, рывком распахнул ее. – Катись.
Порывшись в карманах, он вытащил скомканные банкноты и швырнул их в сторону Гарри:
– На. На первое время тебе хватит. Потом пристукнешь ступефаем какого-нибудь маггла…

Договорить Драко не успел. Тяжелый кулак Поттера сбил его с ног, отшвырнув от двери в угол. Охнув, Малфой схватился за разбитую в кровь скулу и зашипел от боли. Гарри уцепил его за отвороты рубашки и рывком поставил на ноги, прижав к стене:
– Знаешь, о чем я жалею, Малфой? Что ты мне во время войны на узкой дорожке не встретился. Это очень многих избавило бы от проблем в будущем.

Если алкоголь и повлиял на реакцию Драко, то Поттер этого не заметил – сильный короткий удар поддых заставил его согнуться, а последующий пинок ногой в голень опрокинул на пол. Через мгновение Малфой уже сидел верхом на Гарри, прижимая коленями его предплечья к паркету и чувствительно сжимая рукой горло:

– Думаю, ты прав, Поттер, – губы Драко искривились в жестокой усмешке. – Это очень многих избавило бы от проблем, потому что неизвестно, чем бы такая встреча закончилась.

Он наклонился к Гарри и прошипел, капая кровью с разбитого лица на его щеку:

– Не воображай себя самым крутым магом современности, Поттер. Темного Лорда подвела самоуверенность, как и многих до него. Но я-то – я всегда знал, на что конкретно ты способен. Я с тобой бок о бок семь проклятых лет в Хогвартсе провел. И меня судьба ни магической силой, ни учителями не обидела.

Малфой остыл так же быстро, как и вспыхнул. Он отпустил Гарри и встал, размазывая кровь ладонью. Пошатываясь, прошел в ванную и, открыв кран, сунул под него голову.

Поттер сел на полу, обхватил колени руками и прижался к ним горячим лбом. Через какое-то время к его спине привалилась другая спина, а за шиворот потекла холодная вода.

– Я вот думаю, Гарри, – голос Малфоя звучал тускло и очень устало. – За что мы с тобой боремся? На чьей мы стороне? Когда я сбежал из Британии на Континент, для меня все было ясно и просто – я хотел отомстить. Ты сам знаешь, за что. Если бы меня не взяли у Бэддоков год назад, я бы нашел родителей, остался с ними и думать бы забыл о Британии и всех министерских крысах.
– И не дожил бы до сегодняшнего дня, – глухо ответил Поттер, стараясь не обращать внимания на прозвучавшее “мы”.
– Вероятно, – задумчиво сказал Драко. – Кстати, тот маггловский автомеханик, который якобы чинил отцовскую машину, он плохо кончил. Не надо было ему мудрить с тормозным шлангом. Впрочем, те, кто ему за это заплатил, тоже очень сильно раскаялись в содеянном. Перед смертью.

Гарри резко развернулся, и Малфой, потеряв равновесие, опрокинулся мокрой головой к нему на колени. Да так и остался лежать, глядя в потолок. Белки глаз у него покраснели от лопнувших сосудов, а на скуле багровела здоровая ссадина, сочившаяся сукровицей. Гарри осторожно снял желтоватые капли, стараясь не задеть больное место.

– Ты их нашел?
– Я всегда нахожу тех, кто мне задолжал, – равнодушно ответил Малфой, опуская припухшие веки. – Это не так сложно, как кажется. Так вот, тогда я знал – кому я должен отомстить, за что и каким образом. А сейчас я ничего не понимаю. Я запутался, Поттер. С одной стороны, у меня очень большой счет к тем, кто сейчас у власти. А с другой – те, что их сменят, чем они лучше первых? И самое главное – эти, вторые, которые гордо именуют себя оппозицией – они ведь будут гоняться за нами с тем же рвением. Потому что у них тоже рыльце в пушку по самый хвост. Когда я сегодня прочитал про Гранда, я почувствовал себя белкой в колесе. Невозможно бороться с системой – в отличие от меня и тебя, она бессмертна. Я всегда презирал Артура Уизли, но у меня складывается впечатление, что он единственный абсолютно честный человек в нынешнем правительстве. При этом у него нет никакой власти, а его должность по уровню значимости в Министерстве находится ниже отметки Мирового океана.

Они помолчали какое-то время. Гарри было неудобно сидеть на полу, кроме того, от влажных волос Малфоя промокли брюки, что создавало дополнительные неприятные ощущения. Он уже хотел попросить Драко встать, когда тот неожиданно продолжил говорить, перескочив совсем на другую мысль:
– Вот ты обиделся. А на что? Мы все о чем-то жалеем. Даже не о чем-то, о многом. Я, например, нередко жалею о том, что мои родители не остались бездетными. Стою иногда перед зеркалом и думаю – зачем ты родился на свет, Драко Малфой? Тебя учили тысяче прекрасных вещей, но из всех искусств ты достиг совершенства только в одном – в умении убивать. Это что – мое предназначение в жизни? Только не говори мне, Поттер, что я сам во всем виноват. Это я и без подсказок знаю.
– Нам просто не повезло, – Гарри осторожно провел рукой по влажным волосам Драко, – Мы росли, каждый день ожидая начала войны. И не успели… не успели вырасти, когда она все-таки началась. Мы военное поколение.
– Хуже, Поттер, – Малфой посмотрел на Гарри. – Мы не военное поколение, мы дети войны. В прямом смысле этого слова. Нас для войны и растили. Мы застряли в ней, как мухи в патоке, она нас не отпустит.

Вздохнув, он снова закрыл глаза и добавил:
– Теперь ты понимаешь, Поттер, почему я не пью? Алкоголь на меня плохо действует – я становлюсь рефлексирующим нытиком, а потом сам себе противен.

Он снова надолго замолчал. Гарри перебирал пальцами тонкие мокрые пряди и размышлял над словами Драко. Наверное, Малфой был прав – они все увязли в войне, не умея мыслить категориями мирного времени, по привычке разделяя окружающих на сторонников и врагов, на своих и чужих. Забывая о том, что чужие тоже хотят жить, растить детей, иметь крышу над головой и кусок хлеба на столе.

Ему снова вспомнилась отчаянно-безнадежная фраза Драко в их последний день в Малфой-Мэноре: "Я жить хочу, Гарри! Просто жить, просто любить!"

Просто жить не получалось. Ни в какую. Они умудрялись воевать, даже деля одну постель на двоих. Может быть, в этом были виноваты обстоятельства, соединившие их в подобие семьи. Или они сами, не умеющие – не желающие?– увидеть что-то более серьезное, чем просто ситуацию, заставившую их встать плечом к плечу. Или проклятое задание, которое довлело над Гарри, не позволяя ему отдаться чувствам до конца, извращая и превращая их в маскировку.

Заметив, что дыхание Драко стало более редким и глубоким, Гарри осторожно потряс его за плечо:
– Драко…
– А? Что? – взгляд Малфоя был мутным и расфокусированным.
– Иди в кровать – холодно спать на полу.
– Сейчас, – пробормотал Малфой, вновь проваливаясь в сон. – Сейчас… Минутку…

Осторожно сняв голову Драко с колен, Гарри встал и попытался поднять Малфоя, чтобы донести его до кровати. Хоть и с трудом, но это удалось. Уложив любовника на постель, Поттер расстегнул на нем джинсы, стащил ботинки и носки.

– Вот ты говорил… недавно… что мой, – невнятно проговорил Драко, не открывая глаз. – А на самом-то деле… Все, что угодно, можно сказать… Когда кончить охота больше, чем жить… . А будь на моем месте другой… То же самое…

Против воли Гарри улыбнулся. Все-таки пьяный Малфой был донельзя забавен:
– Мысли у тебя как птички – с ветки на ветку прыгают. Спи уже, горе мое.
– Я не горе, – Драко с трудом в последний раз приподнял тяжелые веки. – Я, Поттер, беда.

Он отключился сразу – как будто потерял сознание, а Гарри долго еще сидел рядом на постели, думая о последних словах Малфоя. Белобрысая и сероглазая беда с двумя дикими татуировками на обоих предплечьях – но, как ни странно, никого ближе у Гарри сейчас не было. Почему-то очень захотелось лечь рядом, прижать Малфоя к себе, как бы тот ни отбрыкивался. Жить с Драко было довольно трудно – все-таки они с Гарри были очень, очень разные. Но Поттеру внезапно показалось, что жить без Драко ему будет еще трудней. Паршиво было, что Малфой не нуждался ни в заботе, ни в опеке и все эти нежности – прижать-не-отпускать – воспринимал как покушение на личную свободу. И еще более паршивым было то, что Гарри просто не мог предложить Драко ни заботу, ни опеку, не изменив себе и присяге.

Драко проснулся под вечер – похмельный и злой. Сел на кровати, подержался руками за гудящую голову, ощупал припухшую скулу. Пока он спал, Гарри обработал его ссадину заживляющим зельем – они постоянно пополняли свою “аптечку”, бывая в магических кварталах – но отек все еще оставался заметным. Заметив страдающе изогнутую бровь Драко, Гарри развел руками:
– Извини, антипохмельного у нас нет. Прими Алка-Зельцер.
– Маггловское? – хрипло изумился Малфой. – С ума сошел, Поттер?
– Пиццу же ты любишь маггловскую, – Гарри стало смешно. – Чем тебе таблетки плохи?
– Поттер, там неизвестно что намешано… Что ты ржешь, придурок?
– Я просто представил, – Гарри согнулся пополам. – Что сказали бы… магглы… про наши зелья… Ой, я не могу…

Он давно не хохотал так – от души, всхлипывая, задыхаясь. Он вообще не помнил, когда последний раз смеялся – давно, до войны наверное, кажется, на втором курсе Хогвартса. Или на третьем.

– Псих, – мрачно сказал Малфой, отворачиваясь. – У меня голова болит, зелья нет, колдовать нельзя, а ему весело.
– Пить надо меньше, – отсмеявшись и вытирая выступившие слезы, ответил Гарри. – Ты есть будешь? Я сэндвичи сделал с ветчиной и зеленью, как ты любишь. Ну и кофе сварю, так и быть.

Поколебавшись мгновение, Драко кивнул и направился в ванную.

На кухне у плиты колдовал Жиль. Парень чисто по-человечески нравился Гарри. Поняв, что Драко не один, он немедленно оставил все попытки вернуть себе бывшего любовника, категорически отказался брать с них деньги за комнату и вообще старался как можно меньше им мешать. Поттера иногда удивляло, где и как Малфой – злой, жестокий, искушенный – умудрялся находить подобных преданно-восторженных поклонников. Он покопался в мозгах у Жиля в первый же день – без стеснения, отбросив лишние сантименты – и не обнаружил там ничего, кроме нежности, щекотно-сексуальных воспоминаний и желания быть полезным. Поттер подозревал, что Малфой использовал какие-то модификации приворотного зелья, чтобы устроить себе такие вот безопасные норки по всей Европе. Их было немного, но они были, надежно спрятанные в маггловских кварталах, удобные и уютные, с приветливыми одинокими хозяевами. В Венеции они тоже жили у молодого мужчины, правда не скрывавшего неприязни к Гарри и вожделения к Драко. И в Амстердаме. И в Корфу.

Малфой спустился сверху на запах кофе – Поттеру даже показалось, что его острый нос хищно двигается из стороны в сторону, как у принюхивающейся собаки. Судя по всему, Драко был голоден именно как бродячая собака. Это была еще одна вещь, удивлявшая Гарри – аристократичные манеры слетали с Малфоя шелухой, если он не считал нужным их демонстрировать. Так и сейчас: ухватив с тарелки сэндвич, со стола – чашку с кофе, Драко уселся на подоконник, совершенно по-плебейски набив полный рот.

И в этот момент Поттер перехватил взгляд Жиля. Малфой сидел к нему вполоборота и не мог видеть выражения лица француза. Зато Гарри… В карих глазах парня плескалось такое желание, такая готовность отдаться прямо сейчас, немедленно, не сходя с места. Кончик языка раз за разом облизывал яркие полные губы, кадык перекатывался по худой шее вверх-вниз, словно Жиль пытался и не мог что-то проглотить.

"Что же ты такое с ним сделал, Малфой? – яростно и ревниво подумал Поттер, торопливо отводя глаза. – Он же готов кончить, просто глядя, как ты слизываешь капельку соуса c уголка рта".
– Рене, – голос у Жиля был севший, как у больного ангиной. – Рене…

Малфой покосился на хозяина дома и еле заметно улыбнулся. Гарри не сомневался, что Драко сейчас копается в чужих мозгах как в собственной сумке, и мимолетно еще раз подивился тому, как выросла магическая сила Малфоя за эти годы. Невербальными заклятиями он владел лихо, не хуже самого Гарри, проходившего спецкурс в Школе авроров.

– Conviens me, – мягко сказал Малфой, отставляя в сторону чашку. – Ne se gêne pas. (“Подойди ко мне. Не стесняйся”)

Жиль шагнул вперед слепо, как зомби. Драко притянул его к себе. Теперь Гарри мог видеть только две ладони, обнимавшие француза за талию, и лицо Драко, который положил Жилю подбородок на плечо, ухмыльнулся и… глазами указал Поттеру куда-то вниз, недвусмысленно предлагая присоединиться. Судя по всему, Малфой посчитал секс лучшим средством от похмелья и головной боли.

Гарри подошел ближе. Драко целовался с Жилем взасос, вырывая у парня короткие стоны, одной рукой прижимая его к себе, а вторую запустив за пояс спортивных брюк. Поттер видел, как пальцы Малфоя гуляют под тканью – дерзким зверьком. Он прижался к этому зверьку пахом, зажимая ладонь Драко между двумя телами, обнимая Жиля за бедра, просовывая пальцы под тугую резинку и натыкаясь на возбужденно торчащий орган. Француз замычал, откидывая голову на плечо Гарри – выражение лица у него было совершенно сумасшедшим.

Они раздели Жиля в четыре руки – быстро и ловко – тиская, целуя, покусывая за все, что попадалось под пальцы или губы. Может быть, Гарри увлекся бы процессом сильнее, но, наткнувшись несколько раз на холодный изучающий взгляд Малфоя, поумерил пыл, постаравшись взять под контроль собственные эмоции.

Жиль вряд ли отдавал себе отчет в том, что с ним просто забавляются – как с не надоевшей пока игрушкой. Поттеру показалось, что он понял, чем именно Малфой привязал к себе молодого француза – малоопытный парень принимал искусность за страсть, а сексуальное влечение за любовь. Бесстыжие руки Драко безошибочно находили эрогенные зоны, умело обходя те места, касаться которых не следовало во избежание быстрой разрядки, но медленно и безжалостно превращая чужое тело в сплошной комок вопящих от возбуждения нервов.

Малфой по-прежнему сидел на подоконнике, только длинные ноги были расставлены в стороны. Он позволил Жилю нагнуться и расстегнуть себе джинсы. Ладонь лежала на темноволосой голове, направляя и подталкивая. Наслаждаясь минетом, Драко посмотрел на Гарри сквозь ресницы:
– Ну, что ты замер? Возьми его. Доставь мальчику удовольствие. Презервативы в ящике стола, насколько я помню его привычки.

Честно говоря, Поттер хотел самого Малфоя или предпочел бы оказаться на месте Жиля. Но вид покорно подставленного смуглого зада – кожа ягодиц была чуть светлее остального тела – оказался самым решающим аргументом.

Гарри расстегнул брюки, освобождаясь от мучительного давления, прокатил по члену кольцо тонкого влажного латекса, слегка помассировал Жилю сфинктер и медленно, не останавливаясь ни на мгновение, втиснулся в него на всю длину, не отводя взгляда от широко открытых глаз Драко. Француз кошкой выгнул спину и застонал, когда ладони Гарри подхватили его под живот.

Это оказалось на редкость захватывающе – неторопливо скользить в узком горячем канале, глядя Драко в глаза. Жаль, нельзя было дотянуться до тонких губ, просунуть язык в рот Малфоя, чтобы еще больше усилить ощущения соития. Жиль пытался двигаться быстрее, но они оба немедленно пресекли это, ухватив парня за плечи и бедра. Теперь француз мучительно стонал и извивался, удерживаемый на ногах двумя парами рук, а они растягивали удовольствие, наполняя его собой с двух сторон, приводя наслаждение почти на ту грань, за которой секс превращается в насилие.

Малфой не выдержал первым – выгнулся, запрокинул голову назад, ударившись затылком о стекло, тонкие пальцы вцепились в смуглую кожу, оставляя белые следы, он застонал, закусывая губы. Гарри грубо дернул Жиля на себя, наваливаясь на мокрую от пота спину, вжимаясь в распяленные ягодицы и сжимая ладонью его пульсирующий член. Казалось, их троих скручивает одна общая судорога, по очереди нажимая на спусковой крючок оргазма – Драко-Гарри-Жиль.

Малфой лениво целовался с французом, который дрожал всем телом и прижимался к Драко, а Гарри, опираясь руками о подоконник рядом с ними, пытался придти в себя и понять, что произошло. Почему-то не оставляла мысль, что он только что стал участником какого-то эксперимента, который Малфой беззастенчиво решил над ним провести. Для этого не было никаких поводов – разум подсказывал, что причиной неожиданного секса в кухне явилась обычная похоть, желание поразвлечься, но отделаться от воспоминаний об изучающих глазах Драко Гарри не мог. Малфой чего-то ждал – чего? Того, что Поттер заявит на него свои права? Или сравнивал варианты взаимоотношений – Гарри-Драко, Гарри-Жиль? Пытался понять стереотип сексуального поведения Поттера? Или еще проще – пытался привязать Жиля еще одной ниточкой, но уже не к себе, к своему любовнику, чтобы в случае чего… Вот это “в случае чего” Гарри решительно не устраивало. Он не собирался куда-либо отпускать Малфоя одного.

Ближе к полуночи они выбрались в магический квартал Тулузы. Драко потащил Гарри в маленькое ночное кафе с очень оптимистичным названием “ Веселый висельник”. Поттеру эта вылазка не понравилась – конечно, вряд ли бы их так сразу опознали, но риск был. Малфой, однако, заявил, что риск минимальный, а если Поттер боится, то может выпить многосущного зелья и сойти за девицу. Разумеется, Гарри отказался.

Они выбрали столик в углу потемнее, заказали гусиный паштет, бриоши и “Мерло”. Через двадцать минут после их прихода к ним подсел молодой мужчина, и Гарри сообразил, что Драко пришел в кафе не просто так.

Мужчина оказался журналистом черногорской “Короны Монтенегры”. Он с нескрываемым любопытством посмотрел на Поттера – на Малфоя, видимо, успел насмотреться раньше – потом жадно цапнул со стола пергаменты, которые достал из глубин мантии Драко, и попросил разрешения сделать колдографию, в чем ему немедленно и категорически было отказано.

Журналист Гарри не понравился – было в нем что-то неприятно-скользкое, какая-то “устричность”, как Гарри называл такое свое впечатление. Он вообще часто сравнивал людей с животными и нередко относился к людям в соответствии с этими сравнениями. Тот же Малфой ассоциировался у Поттера с крупной хищной птицей – и это была несомненная эволюция школьного восприятия. Жиль почему-то напоминал Гарри шотландскую овчарку – влажноглазую и преданную.

Мило Мравич больше всего был похож на моллюска. И сквозило от него какой-то непонятной опасностью, которую даже Гарри был в состоянии уловить.

Видимо, Драко почувствовал это раньше и гораздо отчетливее. Внешне он был расслаблен и спокоен, но прищуренные глаза стали колючими и очень настороженными. Он не глядя перекинул Гарри мешочек с галлеонами, полученный от Мравича, и попросил ведьмочку-официантку принести счет. Поттер намек понял мгновенно – взяв деньги, он извинился и вышел в туалет.

Малфой оказался прав – на мешочек были наложены очень искусно замаскированные следящие чары. Гарри даже показалось, что он узнает руку того, кто это сделал. Все-таки стиль Волкера трудно было спутать с чьим-то другим. Снимать такой “маячок” было делом затруднительным и опасным. Поттер просто пересыпал деньги в карман мантии – заколдовывать монеты, разумеется, никто не стал – а мешочек выкинул в мусор.

Вернувшись в зал, Гарри нашел Малфоя в одиночестве – журналист уже отбыл восвояси.
– Ну? – коротко спросил Драко, ставя на стол бокал с вином.
– Чары, – так же коротко ответил Гарри. – Это Волкер. Его рука.
– Так я и думал, – задумчиво протянул Малфой. – Значит, надо уходить. Немедленно. В лучшем случае у нас есть пара минут.

Они аппарировали в дом на рю де Л’Этуаль прямо от входа в кафе, наплевав на конспирацию. Пока Гарри торопливо собирал вещи в сумки, стараясь не забыть чего-нибудь важного, Малфой набросал Жилю пару слов. “Чтобы в полицию не заявил о нашем исчезновении”, – с усмешкой объяснил Драко, оставив записку на кухне.
– И куда теперь? – спросил Гарри, когда они вышли на темную ночную улицу.

Драко помолчал, потом сказал неожиданно устало:
– Понятия не имею, Поттер. Меня все это так затрахало. Давай пока на автовокзал, там посмотрим.


Глава 3

Сначала они решили взять билеты до Марселя, но автобус уходил утром, а ждать так долго было неразумно. Можно было, конечно, аппарировать в Марсель с вокзала, но вспышка магии среди ночи в маггловском районе однозначно была бы зафиксирована местным авроратом. Малфой замкнулся и никаких идей не выдвигал – просто смотрел равнодушно куда-то в сторону, словно предлагая Гарри взять инициативу на себя. С таким его внешним безразличием к собственному будущему Поттер уже сталкивался – год назад в Малфой-Мэноре. Больше всего это напоминало маггловскую депрессию, но Гарри знал, что к депрессиям Малфой был не склонен – его деятельный разум всегда протестовал против пассивного подчинения обстоятельствам. Значит, произошло что-то, выбившее почву у Драко из-под ног, и Гарри очень не хотел задумываться, что бы это могло быть.

Они молча бродили по ночной Тулузе, а когда небо на востоке чуть посветлело, Малфой сел на скамейку, достал сигареты и сказал, глядя в глаза Поттеру:
– Нам надо расстаться.

Подсознательно Гарри ждал этих слов, точнее, он ждал их с самого начала этой странной совместной жизни и даже придумал тысячу всевозможных ответов, но все равно заявление Малфоя показалось ему ступефаем в спину. Ударило и расплющило о каменную мостовую.

– Почему? – ничего умнее этого вопроса Гарри в голову в тот момент просто не пришло.
А ответов могло быть множество, в том числе и банальный: "Ты мне надоел, Поттер". Но Драко, глубоко затянувшись, промолчал.
– Почему? – повторил Гарри и добавил: – Я не хочу.

Малфой по-прежнему молчал, разглядывая его – как-то отстраненно, то ли запоминая, то ли прощаясь. А может быть, ожидая, что Поттер начнет его переубеждать. И Гарри начал. Он говорил о том, что вдвоем жить легче и удобнее, он напоминал Драко, что у них есть общая цель, он даже попробовал пошутить, сказав, что без него Драко просто умрет с голоду, потому что готовить будет некому…

Малфой молчал, только выражение лица у него менялось – от просто замкнутого к мрачному. Исчерпав свои доводы, которых, в общем-то, оказалось немного, Гарри тоже замолчал и сел рядом.

– Все? – голос Малфоя был тусклым и безразличным. – Ты высказался? Тогда позволь мне. На самом деле все гораздо серьезнее, чем ты себе представляешь. Я вышел на этого журналиста вчера. А сегодня он фактически привел на хвосте агентов нашего родного Министерства. Я могу поручиться, что ни строчки из тех документов, которые он от меня получил, не появится в печати. Твой департамент сменил тактику. Они не будут больше ловить меня по всей Европе, они просто пообещали награду за мою голову. Полагаю, немалую, раз деньги для этого нищеброда оказались важнее сенсации. Наверное, в дополнение к деньгам они пообещали еще что-нибудь, например, протекцию в каком-нибудь серьезном издании. Ты сам знаешь, что карьера для любого журналиста не в пример важнее, чем падение кабинета Министров в чужой стране. Я, конечно, попытаюсь сунуться еще в пару мест, но, боюсь, результат будет аналогичным. Разумеется, всем корреспондентам Европы награду не обещали, но слухи в этой среде распространяются очень быстро. Достаточно дать знать в самые крупные газеты и еженедельники. А до мелких уже само долетит. Вывод из всего этого однозначный, Поттер: находиться сейчас рядом со мной просто опасно. Да и я не хочу действовать с постоянной оглядкой на тебя. Мне намного проще выкручиваться в одиночку, не думая о том, что я еще и за тебя в ответе.

Он резко швырнул окурок в сторону и встал:
– На вокзал не ходи. Днем отправляйся в магический квартал – оттуда можно аппарировать не вызывая подозрений у авроров, маггловские районы они сканируют очень тщательно. Отсидись где-нибудь в большом городе недели две или три, лучше всего в каких-нибудь трущобах – дешевле комнаты. А потом уезжай из Европы, в Америку уезжай – там искать не будут, это слишком далеко. К жизни среди магглов тебе не привыкать, хотя без магии, наверное, поначалу будет трудновато.

"Он сейчас уйдет, – подумал Гарри. – Потом сунется в очередную петлю в надежде на удачу. И его возьмут. Он прав, потеряв терпение, Департамент открыл сезон охоты. Или там правая рука не в курсе, что задумала левая. А я буду сидеть в безопасности, тайком покупать магические газеты и ждать сообщений об его аресте, экстрадиции, суде, приговоре. И так ничего и не узнаю. Впрочем, нет, не будет никакого суда – Драко убьют при задержании, он ведь будет сопротивляться. Вот только с чего он взял, что я его послушаюсь?"

– Нет, – сказал Гарри и повторил, удерживая Драко за рукав. – Нет. Даже не надейся, Малфой, что я брошу тебя в одиночку разгребать все это дерьмо. Ты мне что говорил три месяца назад? Я, может, и поздно сообразил, что к чему, но забиваться в щель как таракан не собираюсь. Раз уж я с тобой ушел тогда – я с тобой и останусь до конца.
– Глупое гриффиндорское благородство, – пробормотал Драко, пытаясь высвободить рукав из цепких пальцев Поттера.
– Да причем тут благородство, – поднявшись, Гарри притянул Малфоя к себе. – Тем более, гриффиндорское. Меня шляпа вообще сначала в Слизерин отправить пыталась.
– О! – это было все, что Драко успел сказать.

Поттер никогда не целовал его так: нежно, заглядывая в глаза, покусывая губы, лаская языком. Очень хотелось остаться – ощущая всем телом чужое тепло, наплевав на возникшие проблемы, не отталкивая то, что само падало в подставленные руки. И Драко сдался без боя, понимая, что совершает ошибку, может быть, роковую, на ходу меняя уже обдуманное и принятое решение.

– Уедем вместе, – Гарри, наконец, оторвался от его рта.– Или где-нибудь здесь пересидим, пока все не утихнет. А там решим, куда податься и что делать. Где, ты говорил, безопасно – в Америке?
– В Америке, – Малфой криво улыбнулся. – Ну, или в России. Только ведь нам жить на что-то надо, Поттер. Ты что-нибудь делать умеешь? А я тем более не умею. А если я попытаюсь продать то, что из Малфой-Мэнор утащил… Можно попробовать, конечно, только жалко. Уникальные же вещи.
– Придумаем что-нибудь, – решительно заявил Гарри. – И обойдемся без криминала.

И все-таки они остались в Европе, во Франции. Еще какое-то время они скрывались в Тулузе, перебравшись на левый берег Гаронны, не рискуя снимать жилье и ночуя то в парках, то на скамейках в сквериках. К исходу недели у них был настолько поистрепавшийся вид, что Драко не выдержал – он мог сутками обходиться без еды и отдыха, но не мыться было выше его сил. Они перебрались в Марсель – на маггловском автобусе, с огромными предосторожностями. Комнатка в дешевом пансионе в районе порта была маленькой и грязной, зато у них не спросили документов и не потребовали расписаться в книге регистрации постояльцев.

Белье на постели было отсыревшим и серым, бачок унитаза подтекал, а в душе еле-еле сочилась горячая ржавая вода, но даже это показалось им роскошью после зябкого сна урывками на подстеленных старых газетах и умывания в общественных туалетах.

Потом, спустя много времени, Гарри вспоминал этот месяц как самый счастливый в своей жизни. Небо над Марселем затянули серые тучи, из которых сыпался и сыпался на город мелкий осенний дождь. Делать было нечего, и Гарри с Драко целыми днями валялись в кровати – спали, ели и занимались любовью. Казалось, Малфой решил отпустить все поводки, на которых удерживал свой темперамент – он был пылок, нежен и неутомим. Он будил Гарри поцелуями и нескромными ласками, поил вином со своих губ, кормил, отламывая крохотные кусочки сладких булочек или пирожных и просовывая их Гарри в рот, а по ночам спал, крепко прижавшись и обхватив любовника так, что трудно было дышать.

Когда тучи на время расходились и проглядывало холодное осеннее солнце, Драко тащил Гарри на улицу, в порт. Его нелюбовь к морю не распространялась на рыбные базары – Малфой мог часами ходить между рядами, разглядывая лотки. Сине-стальные тушки макрелей, переложенные свежими листьями салата, стопки камбал, влажно блестевшая под солнцем кефаль, горы креветок, пирамиды мидий – иногда Драко притягивал к себе Гарри за талию и шептал на ухо:
– Смотри, какая красотища.

Его восхищали даже небольшие акулы, двойные ряды острых зубов которых вызывали у Поттера содрогание. Но Малфой только смеялся и обещал угостить любовника супом из акульих плавников, когда они станут чуть-чуть богаче. Он был удивительно беззаботен в такие дни, и Гарри терялся от нежности, с которой Драко целовал его на узких мощеных улочках, от теплых ладоней, невесомо скользивших по спине и плечам, от серых глаз, наполненных непонятным сиянием.

Этот Малфой опять не имел ничего общего с тем, которого Гарри знал все предыдущие годы. И даже с тем, которого узнал за последние месяцы. Иногда Поттер думал, что вот этот Драко – настоящий, такой, каким он мог бы быть, не искалечь его душу война и все, что за ней последовало. Но против воли возвращались воспоминания о надменном и злом мальчишке, прирожденном интригане, старательно копирующем повадки своего высокомерного отца. И снова появлялись сомнения в том, каков же истинный Малфой, а задавать вопросы Поттер больше не решался.

Он удивлялся своим ощущениям – Драко, оставаясь тем, кем он был, заставлял его снова чувствовать себя подростком, забывать о борьбе с Волдемортом, о прошлом боевого мага и спецагента, умевшего без колебаний обрывать чужие жизни. К Гарри всегда тянулись потому, что он изначально был открыт и добр к людям. Приобретенная, нередко вынужденная жестокость, поначалу причинявшая боль, а затем ставшая привычной как застарелая рана, не смогла до конца вытравить в нем человечность, и в условиях, не требовавших от Гарри поступков вопреки собственным чувствам и моральным установкам, он все чаще становился самим собой.

Харизматичность Малфоя была совсем иного рода. На первый – поверхностный – взгляд он был средоточием зла и порока, сердцем всего темного и безжалостного, что существовало в Слизерине. Будь он нищ, туп и уродлив, это было бы так естественно, что не вызывало бы удивления. Но Малфой был богат, родовит, независим и умен. А еще – чертовски сексуален. Он был как сладкая отрава, которую многие хотели отведать. Тем драгоценнее были те капли внимания, которыми Малфой награждал близких ему людей.

Он умел быть верным и преданным другом, нежным и страстным любовником – эти черты Драко, наверное, были хорошо известны его сокурсникам, но стали откровением для Поттера. С течением времени Гарри начал лучше понимать, почему вокруг ядовитого как кобра Малфоя всегда толпились слизеринцы – он был их защитой во всех склоках, стеной между ними и Хогвартсом. А они в ответ хранили его тайны – теперь Гарри это было очевидно. Драко был предан своему факультету и его идеям, и эта преданность с годами никуда не делась. Любой слизеринец и сейчас мог рассчитывать на Малфоя. Но за предательство Драко карал неотвратимо.

Осознавая, что руки у Малфоя в крови – и даже не по локоть, а много, много выше – Гарри изумлялся тому, как спокойно Драко к этому относится. И тому, что для самого Гарри это перестало быть камнем преткновения в их отношениях. Может быть, дело было в том, что Поттер успел убедиться – Малфой никогда ничего не делает необдуманно, без причины. Гарри по-прежнему был уверен, что его любовник должен понести наказание за свои военные преступления. Срока давности они не имели. Но уверенность эта тлела где-то на самом дне сознания, временами почти затухая.

Немало было в Драко черт, которые странным образом и отталкивали, и притягивали одновременно. Например, легендарный снобизм Малфоев. "Маггл", "полукровка" – в этих совершенно обычных словах, когда их произносили губы Драко, неизменно слышалось что-то непристойное, малоприличное, словно аристократ пачкал себя упоминанием абсолютно недостойных предметов. При упоминании Марси, к которому Малфой относился вполне по-дружески еще несколько месяцев назад, Драко насмешливо изогнул бровь и заявил о "вывихе вкуса". А упрек в отношениях с тем же Жилем, сгоряча брошенный как-то Гарри, привел к отвратительным рассуждениям о лордах, которые, бывало, спали с горничными, так почему бы Драко Малфою не воспользоваться магглом для разрядки сексуального напряжения, раз уж никого другого под руку не подвернулось. Гарри злился на любовника ровно до тех пор, пока не вспомнил, как этот высокомерный аристократ, этот редкостный сноб делает ему, нечистокровному волшебнику, минет. Он не преминул напомнить об этом Драко, готовясь к вспышке неконтролируемой ярости, но Малфой вдруг рассмеялся, опрокинул Гарри на кровать и, стаскивая с него брюки и нежно целуя в живот, щекотно прошептал, касаясь губами кожи: "полукровочка". Чем и вогнал Поттера в ступор.

О Гарри никто и никогда так не заботился. Нет, конечно, был Альбус Дамблдор, были друзья, были Сириус и профессор Люпин – но все это было чем-то иным. В эти дни рядом с Малфоем Гарри внезапно понял, чем отличается дружеская забота или забота старшего товарища от заботы влюбленного – а Поттеру почему-то очень хотелось верить в чувства Малфоя. Нет, Драко никогда, даже в постели, не говорил ему о любви. Но были какие-то неожиданно трогательные мелочи – например, согретое на калорифере банное полотенце, в которое Малфой заворачивал Гарри, когда тот вылезал из-под душа, стуча зубами от холода – и они задевали до глубины души.

Но было и еще кое-что, не позволявшее Гарри расслабиться – странный взгляд Драко, когда он считал, что Поттер на него не смотрит. Настороженный и колючий, как декабрьская метель, взгляд исподтишка. Губы, которые Драко покусывал, сам того не замечая. Вертикальная складка между светлых бровей. И озноб, который все чаще колотил Малфоя по ночам. Пытаясь согреть своего любовника, Гарри отчаянно старался понять, что происходит – и не находил ответа.

А в довершение всего, в нем росло и крепло ощущение стремительно надвигающейся развязки их странных взаимоотношений. Болезненная жадность, с которой Драко при любой возможности целовал Гарри, его руки, не желающие отпускать любовника даже во сне – все это напоминало попытку насытиться перед окончательным прощанием. Малфой не желал расставаться с Гарри ни на минуту, позволяя делать с собой все что угодно – казалось, его несет и крутит какой-то шальной безжалостный вихрь саморазрушения. Драко-нежный, Драко-оглушающе покорный, Драко-игривый – и все это с наглухо закрытым разумом, куда Гарри день за днем пытался и никак не мог пробиться.

С каждым днем узнавая любовника все лучше и лучше и – против своей воли – пленяясь этим узнаванием, Поттер, однако, со временем начал отдавать себе отчет в том, что Малфой-прошлый не менее реален, чем Малфой-нынешний. Малфой-прошлый никуда не делся – он лишь уступил место кому-то, ранее глубоко запрятанному в сердце Драко, а теперь вырвавшемуся на волю – но время от времени проглядывал в серых глазах колким прищуром. Этот "старый" Малфой появлялся почти всегда, стоило Гарри завести разговор о прошлом.

Как-то раз, когда Драко валялся рядом с Гарри и развлекался тем, что комментировал какой-то глупый маггловский сериал с претенциозным названием "Любовь и смерть", Поттер неожиданно для самого себя спросил, поглаживая его руку с меткой Волдеморта:
– Когда ты решил пойти за ним? Окончательно?

Они старались избегать этих тем, слишком много претензий они могли бы высказать друг другу, но, вопреки ожиданию, Малфой не замкнулся и не бросил свое привычное "Отстань, Поттер". Он повернулся набок, опираясь на раскрытую ладонь, и заглянул в лицо любовнику.

– Тремудрый турнир помнишь? Когда ваш Шизоглаз меня на глазах у гриффиндорцев в хорька превратил?
– Крауч превратил, – утончил Гарри.
– Да какая, к гоблинам, разница? – Драко усмехнулся. – Ты помнишь, как он заставил меня колесом крутиться? Швырял туда-сюда? И как вы все веселились. У меня было сломано ребро, трещина в ключице, мышцы пресса растянуты, ну а синяки и ссадины я даже не считал. Снейп притащил меня к этой дуре, Помфри, она, не глядя, сунула какую-то банку с зельем и сказала мазать на ночь ушибы. В итоге меня выхаживал Северус. А Шизоглаза Дамблдор пожурил слегка.
– И это заставило тебя стать сторонником Волдеморта?
– Ты не понял, Поттер? – Малфой навис над Гарри, и глаза его опасно сузились. – Учитель напал на студента. Тебе напомнить, сколько лет мне тогда было? И как много я тогда умел? Это ведь не школьные потасовки между ровесниками. Он меня искалечил, Поттер. И остался безнаказанным. Никто ведь не знал, что это Берти Крауч – для всех это был аврор, преподающий нам, студентам, защиту от темных сил. Только Снейп пытался за меня заступиться, остальным было все равно. Директор пальцем не шевельнул, чтобы выставить Шизоглаза из Хогвартса, школьный медик даже не потрудилась меня осмотреть, не то что положить в больничное крыло. Ни один из педагогов не пришел узнать, что со мной. А теперь представь, что творилось бы в школе, если бы напали на тебя. Или на любого другого ученика-не слизеринца, не важно, с какого факультета. Вот тогда я понял, что никакое зло не может быть хуже вашего добра.
– Но утром ты пришел на занятия, – пораженно сказал Гарри. – Пришел как ни в чем не бывало.
– А что мне оставалось делать? – Драко откинулся на подушку, заложил руки за голову и уставился в потолок. – Я же Малфой, я не мог показать кому-то свою слабость. Свои бы заклевали, чужие – затравили. Но именно в ту ночь, когда Снейп сидел рядом со мной, молча поил костеростом и болеутоляющим, смазывал мне кровоподтеки своими зельями, я принял решение. Окончательное решение. И уже от него не отступился.
– Малфои всегда идут до конца, да? – Поттер уткнулся носом в подмышку любовника, вдыхая слегка горьковатый запах пота. – Даже если причина их поступков всего лишь детские обиды?
– Так детские обиды лучше запоминаются, – Драко отстранился, внимательно посмотрел на Гарри и осторожно коснулся губами его лба. – Чем больше обид, тем быстрее взрослеешь. И это была не детская обида. Просто я тогда очень четко уяснил для себя, что от светлых магов-взрослых я, сын темного мага, никогда не дождусь не только справедливости, но даже сочувствия. Предай я своих близких, друзей, родных – все равно останусь изгоем, с которым расправятся при первой же возможности. И никто не будет за это наказан.

В первых числах октября запасы наличности подошли к концу. Нельзя сказать, что Гарри и Драко вели расточительный образ жизни, но наступившая осень требовала кардинального обновления гардероба, на которое ушли все их сбережения.

После скромного завтрака Малфой достал из-под кровати сумку и выгреб на стол свои сокровища. Видимо, с его стороны это была высшая степень доверия к Гарри – он впервые не только продемонстрировал любовнику, что именно хранит, но и рассказал о некоторых артефактах. Гарри даже не подозревал, какими древними и мощными магическими вещами владела семья Малфоев – а ведь это была малая часть по сравнению с тем, что конфисковало у них Министерство Магии.

– В общем-то, это все можно продать, – тяжело вздохнув, сказал Драко. – Стоит это все… Можно купить остров с десятком слуг и впридачу маггловский самолет. Не Боинг, конечно, но Сессну точно. Однако есть два больших "но". Во-первых, я не знаю, кто сейчас настолько богат, чтобы заплатить за эти вещи истинную цену, а по дешевке отдавать их перекупщикам я не хочу. Во-вторых, появление этих вещей на черном рынке артефактов неминуемо привлечет внимание и может вывести на наш след.
– И какой выход? – Гарри осторожно провел пальцами по бронзовой чаше, способной, по словам Драко, превращать любой напиток в смертельный яд, безвредный для хозяина, но роковой для сотрапезника.
– Есть один человек, – Драко повертел в пальцах подвеску с большой жемчужиной неправильной формы. – Женщина. У нее имеются связи с крупными коллекционерами темномагических артефактов. Но, честно говоря, Гарри, я боюсь ехать к ней с тобой. Меня не поймут.
– Она из ваших?
– Нет, – Малфой грустно улыбнулся. – Ее семья не воевала на стороне Темного Лорда. Всю войну они сохраняли нейтралитет, но их подвергли остракизму за то, что все ее предки, да и она сама, были слизеринцами, как и Забини. Глупо, да? Наказание без вины – за потенциальную опасность для победителей. Впрочем, был еще один "веский" довод – она считалась моей невестой.
– Панси? – Гарри помнил, как поступили четыре года назад с семьей Паркинсонов, но ему в то время была безразлична судьба всех слизеринцев вместе взятых.
– Да, Панси. Паркинсоны живут у своих родственников недалеко от Бордо. Насколько я в курсе – не бедствуют, там огромное доходное поместье. Но вот как они отнесутся к тебе – я не представляю.
– Панси не знает, что ты гей?
– Ох, я тебя прошу, – Малфой усмехнулся. – В Слизерине невозможно было сохранить что-то в секрете, да я и не стремился. Другое дело, что за пределы подземелий наши тайны не выходили, но это была уже корпоративная солидарность – никаких козырей врагам. Тут ведь дело не в том, что у меня нетрадиционная ориентация…
– А в том, что я – Гарри Поттер. Но ведь Блейз…
– Блейз совсем другое дело. Она устроила свою жизнь и постаралась забыть о прошлом. Но у Паркинсонов другие принципы, – Драко легко провел пальцами по щеке Гарри, и от этой мимолетной ласки в груди у Поттера потеплело. – Поэтому я должен поехать к ним один.
– Нет, – Гарри перехватил руку Малфоя и прижался к ладони губами. – Один ты никуда не поедешь. Или забыл Бэддока? Откуда мы знаем, что предложило Министерство эмигрантам на этот раз? Может, им разрешат вернуться в обмен на твою голову.
– И что изменится, если мы вляпаемся вдвоем? – Драко пожал плечами. – Министерство будет счастливо. А так… Я оставлю тебе все документы отца. Если что – попытаешься обменять меня на эту информацию.
– А если тебя убьют при аресте?
– Ну, тогда… – Малфой беззаботно улыбнулся. – Тогда попробуешь выкупить мое тело.

Архив Малфоя хранился на Корсике, как ни странно – у магглов. Драко объяснил это соображениями безопасности: магглы уж точно были не в курсе, что он разыскиваемый преступник. Он очень подробно рассказал Гарри, как добраться до небольшой рыбацкой деревушки и к кому надо обратиться. Нарисовал план, написал записку хозяевам и запечатал перстнем с гербом Малфоев – теперь в случае чего Поттер мог получить весь архив.

Шестого октября Гарри посадил Драко на междугородний автобус. Они долго целовались под навесом, даже не стараясь скрыться от любопытных глаз. Впрочем, они мало кому были интересны в это дождливое осеннее утро. Два расстающихся молодых человека – эка невидаль в портовом городе.

Малфой первым нашел в себе силы оторваться. Заглянул Гарри в глаза, провел пальцем по брови, виску, скуле:
– До скорой встречи, Поттер, – то ли вопрос, то ли утверждение.

Проводив взглядом автобус, Гарри тяжело вздохнул. Отпускать Драко не хотелось, но выбора не было. Точнее, выбор давно уже был сделан, и настало время принимать решение. Стараясь не думать о том, как он собирается поступить, Гарри стремительно зашагал прочь от автовокзала. На душе было скверно.

Поттер перекусил в небольшом бистро, аппарировал в магический квартал и отправился на почту. Заняв свободную кабинку, сунул голову в зеленое пламя камина и сказал несколько слов. Он был так поглощен своими мыслями и переживаниями, что чуть не сбил на выходе какого-то ожидавшего своей очереди пожилого мага. Маг этот долго еще бурчал ему вслед что-то сердитое, открыв дверь и остановившись на пороге.

На Корсике он оказался ближе к полудню. Было холодно и сыро, и Гарри не раз пожалел, что не оделся потеплее. Деревушка оказалась вполне комфортабельным поселком на северо-западном побережье, недалеко от Кальви.

Поттер ожидал почему-то, что хранитель малфоевских документов будет выглядеть как морской разбойник из приключенческих романов, но его встретил солидный лысеющий мужчина. Прочитав записку Драко, он хмыкнул, кивнул и жестом дал понять Гарри, чтобы тот шел за ним. В квартиру корсиканец его не пустил.

Они долго забирались на какую-то гору, шли через мокрый сосновый лес, пока еле заметная тропка не привела их к укрытой колючими зарослями пещере. Мужчина сделал приглашающий жест рукой и уселся на валун, аккуратно подстелив под зад полиэтиленовый пакет.

Нужный камень Гарри нашел быстро. Под ним и обнаружилась непромокаемая сумка с пергаментами. Просмотреть их Поттер решил уже в Марселе. Засунув палочку за пояс брюк, он продрался сквозь кусты наружу.

– Экспеллиармус, – отреагировать на заклинание Гарри не успел, слишком неожиданно прозвучало оно в тишине мокрого леса.

Никакого корсиканца перед входом в пещеру не было. А стоял там Малфой, курил и смотрел на Поттера сузившимися глазами, серыми, как небо над лесом.

– Я так и знал, Поттер, что тебе нужен был именно мой архив, с самого начала подозревал. Слишком уж ты набивался мне в сожители. Стой, где стоишь. Я не намерен шутить… спецагент.
Палочка Драко была направлена Гарри в лицо, и рука у Малфоя не дрожала.
– Какое разочарование, да? Ты же был уверен, что я на полпути к Паркинсонам, – Малфой коротко и зло рассмеялся. – Даже сообщил своим, где и во сколько меня надо встретить в Бордо. Не отпирайся – я за тобой следил. Просто вышел из автобуса сразу за поворотом и выпил зелье. Ты меня чуть с ног не сбил, вылетая из кабинки на почте, так торопился со всем этим покончить.

Он глубоко затянулся, сразу спалив сигарету почти до фильтра, отшвырнул окурок и немедленно сунул в рот следующую. Прикурил и по-собачьи склонил голову к плечу:
– Каково это, Поттер? Жить со мной, спать со мной, в любви признаваться и при этом "быть на задании"? Наверное, мне никогда не постичь прихотливую логику гриффиндорского ума. Хотя о чем это я? Ты же выученик Дамблдора, а этот последователь Макиавелли комбинации на годы вперед просчитывал, а не то что на несколько месяцев.

Наверное, можно было попытаться отовраться. Но что-то подсказывало Гарри, что Драко легко раскусит любую выдумку, даже самую правдоподобную. Поэтому он просто угрюмо молчал, гадая – когда прозвучат пресловутые два слова, которые отправят его в небытие.

– А почему было сразу меня аврорам не сдать, а? Меньше хлопот. Сгинул бы мой архив, и дело с концом. Или вы боялись, что я подстрахуюсь на случай ареста или моей внезапной смерти? Что кому-то другому всю информацию оставлю?

Говорить не хотелось, поэтому Поттер просто кивнул, продолжая разглядывать траву под ногами.

– Знаешь, а я ведь тебе почти поверил, – негромко сказал Драко, доставая очередную сигарету. – Весь последний месяц сомневался – ну вот же ты, такой ласковый, домашний, любящий. Ты был очень убедителен в этой роли. И я подумал – не может быть, чтобы притворство, чтобы ради документов все. Последнюю проверку решил тебе устроить, хотя противен был сам себе до невозможности. Оторвись уже от созерцания своих ботинок. Посмотри на меня.

Поднять глаза было тяжело. Намного тяжелее, чем стоять вот так, совершенно беззащитному, в ожидании смерти. Но Гарри все же нашел в себе силы. Он думал увидеть ненависть, неприязнь, отвращение – что еще можно обнаружить во взгляде человека, чье доверие ты обманывал несколько месяцев? Но лицо Малфоя было непроницаемо, а глаза так прищурены, что их выражение невозможно было рассмотреть.

– Что, меня действительно нельзя любить, Гарри? Я такое чудовище? Как ты тогда сказал – я не заслужил ни любви, ни счастья?
– Хватит, – Поттер и сам удивился, как хрипло прозвучал его голос. – Хочешь убить, так убивай. А мораль мне читать не надо. Я присягу давал.
— Присягу? – Малфой снова рассмеялся, но смех был едким и неприятным. – Зачем мне убивать тебя? Даже если я недостоин любви, сам-то я любить пока не разучился. Мерлин знает, когда это началось, но оно есть, и никуда от этого факта не деться. Брось ты эту сумку – там фальшивки. Настоящие документы – вот они, у меня.

Он вытащил из-за пазухи туго перевязанный сверток и швырнул его на траву к ногам Гарри:
– Можешь отдать своим хозяевам, моя дорогая Мата Хари. Ты хоть и выполнил свою миссию только наполовину, но, думаю, они пойдут тебе навстречу и освободят твоего обожаемого Уизли. И скажи – пусть оставят меня в покое. Драко Малфоя больше нет. Был, да весь вышел. Им теперь нечего бояться. Да, Панси не трогайте – нет у нее никаких связей. Они от всех магов как от чумы шарахаются, Паркинсоны. Так что живи, Поттер… Если сможешь.

Драко переломил палочку Гарри – хруст полированного дерева отозвался болью во всем теле. Затем слизеринец повернулся и пошел прочь, на ходу швырнув обломки в кусты.

Где-то на вершине дерева несмело просвистела птица.

Часть 2

Глава 4

— Вот так оно все и было, ребята, – Гарри повертел в руках бокал с виски, посмотрел сквозь янтарную жидкость на пламя свечи и выпил. – Пока я добрался до Марселя, сами понимаете, без магии это заняло довольно много времени, Малфой уже исчез.

Рональд Уизли привычным жестом взъерошил волосы, успевшие отрасти за несколько месяцев свободной жизни.
— Не могу понять, зачем он отдал тебе настоящий архив.
— Откупился, – Гермиона пожала плечами и кинула оливку в бокал с мартини. – Чтобы его в покое оставили.
— С тем же успехом он мог отправиться в Штаты, Гермиона, никто бы не стал его там искать, – Рон откинулся в кресле и вытянул ноги к огню. – С документами и всем прочим. Пока бы у нас разобрались, что он подсунул фальшивки, Малфой сто раз успел бы спрятаться. Ты пытался его найти, Гарри?
— Пытался, – Поттер налил себе еще виски и теперь сидел, бездумно глядя куда-то в стену. – Сразу, как в отставку вышел. Как видите, безрезультатно.
— А все нам рассказать ты почему-то решился только сейчас. – Гермиона прошлась по гостиной. – Точнее, если бы два дня назад мы не вытащили тебя из многодневного запоя, ты так и продолжал бы топить свое несчастье в алкоголе. Это последняя порция виски, Гарри, кстати говоря. Рон, отними у него бутылку.

Поттер безропотно отдал огневиски и устало закрыл глаза.

Друзья появились в его доме на Гриммаунд Плейс позавчера. К своему стыду, Гарри этого не помнил. Пить он начал четырнадцатого февраля, после того как почтовая сова принесла ему ту валентинку.

"Ты счастлив без меня, Поттер?"

Несколько слов, легкий летящий почерк, пошлые голубки, воркующие на развороте, розовые сердечки, мыльными пузырями лопающиеся по обрезу. Сначала он просто обрадовался, что Малфой жив и на свободе. Но чем дольше он разглядывал валентинку, тем отчетливее понимал, что прислать в День влюбленных такое убожество – а иного слова у Гарри для открытки не нашлось – можно было только в качестве издевки. Он сжег валентинку в камине и отправил Добби за огневиски. Из дальнейшего он помнил только, как, плача и обжигаясь, разгребал горячий пепел, но нашел всего лишь несколько закопченых блесток.

Рона и Гермиону вызвал верный эльф. Гарри легко мог себе представить, как Добби появляется в Норе и, колотясь о первые попавшиеся на глаза предметы, завывает об умирающем Гарри Поттере, драгоценном хозяине, ни за кнат пропадающем в пустом доме.

Рон отмыл Гарри в ванной, Гермиона напоила множеством зелий, снимающих алкогольную зависимость и избавляющих от абстиненции, вдвоем они заставили еле живого друга что-то поесть, и он спал после этого часов двенадцать, измученный процедурами и собственной совестью. А когда проснулся, то обнаружил, что за окном уже середина марта, и воробьи нагло орут и дерутся на подоконнике из-за горсточки конопляного семени, насыпанного Гермионой.

Но все равно, чтобы рассказать друзьям правду, ему понадобилось выпить.

Гарри искал Драко до Рождества и после Рождества, и месяц спустя искал, уже потеряв надежду, в расчете на счастливую случайность. Но, видимо, запасы счастливых случайностей были исчерпаны. Он вернулся домой за несколько дней до праздника Святого Валентина, и послание от Малфоя добило его окончательно. Драко был где-то рядом, может быть даже в Лондоне, хоть это и было самоубийственным риском – его перестали целенаправленно разыскивать, но, обнаружив, непременно бы задержали. Оппозиция добилась-таки своего, свалив кабинет Министров, однако Малфой по-прежнему стоял в списке врагов нации под первым номером. А Волкер по-прежнему занимал свой пост.

Гарри с горечью думал, что и в этом Драко оказался прав. Он был изгоем при любой власти – слишком много знающий, слишком независимый, слишком гордый, чтобы подчиняться нуворишам и политиканам. В нем всего было слишком, в Драко Малфое, последнем потомке древнего и влиятельного рода, под корень уничтоженного войной. Его не спасла даже амнистия, торопливо подготовленная и объявленная новым Кабинетом: входившие в ближний круг Волдеморта под нее не подпадали, а таковых в живых оставалось всего несколько человек, и на свободе был только Малфой, остальные гнили в камерах Азкабана.

В отставку Гарри ушел сразу же после того, как Волкер продемонстрировал ему приказ об освобождении Рональда Уизли – это произошло в конце ноября. Его не удерживали, не пытались переубедить. В "Еженедельном пророке" промелькнула короткая заметка о том, что после выполнения серьезного задания в Европе Мальчик-Который-Мерлин-Всех-Возьми-Тоже-Человек нуждается в длительном отдыхе. И это было все. О Гарри прочно и, видимо, навсегда забыли. Он был бы рад одиночеству и долгожданной свободе от обязательств перед магическим сообществом, если бы не память.

Память упорно не желала становиться избирательной. Месяцы, проведенные рядом с Малфоем, возвращались то душевной болью, то острым желанием близости, то безысходным и тоскливым отчаянием. Раз за разом Гарри задавал себе один и тот же вопрос: кем он должен был пожертвовать? Другом ради любовника или любовником ради друга. Гарри знал Рона много лет и готов был отдать за него свою жизнь. Гарри спал с Драко чуть больше трех месяцев и никогда не считал, что любит его. Полгода назад, разгадав игру Поттера, Малфой избавил его от возможных последствий выбора, сработав на опережение. Он сохранил жизнь себе и дал Гарри возможность вытащить Рона из лагеря. Может, Поттер вздохнул бы с облегчением, но существовало одно серьезное обстоятельство – проницательность Малфоя не отменяла его собственных поступков.

Когда-то он говорил Рону, что давно избавился от угрызений совести. Время проведенное рядом с Драко, в особенности их последний месяц в Марселе, непостижимым образом размыло стену, тщательно выстроенную Гарри, и чувства, так успешно сдерживаемые много лет, вырвались на свободу. Он напоминал себе дамбу, в которой тонкий ручеек сделал промоину – незамеченная вовремя, она стала руслом для мощного и неуправляемого потока.

Нельзя сказать, что Гарри не пытался бороться. Внушая себе, что дело только в сексе, он искал спасения в любви за деньги, намеренно выбирая парней прямо противоположного Малфою типа. Ночью все было хорошо, но неизменно наступало утро, приносившее растерянность и разочарование – натыкаясь спросонок глазами на какого-нибудь шатена, брюнета или рыжего в своей постели, Поттер каждый раз не мог понять, куда делся Драко. И только через мгновение вспоминал, что имеет дело с очередным суррогатом.

"Ты счастлив без меня, Поттер?"

Если Малфой хотел свести Гарри с ума – то он почти добился желаемого. Если бы Поттер был совсем один… Но к счастью рядом жил преданно-незаметный эльф, на свой страх и риск решившийся позвать на помощь тех единственных людей, которым Гарри все еще доверял.

— Влюбленный Малфой, – Гермиона покачала головой. – Не могу себе представить. Ты уверен, что он не морочил тебе голову, Гарри?
— У тебя есть другие версии, почему он не убил его? – Рон закинул руки за голову и потянулся. – Гермиона, если бы ты видела, как все это начиналось…
— Ты рассказывал.
— Видеть надо было, – Рон ухмыльнулся. – Словами не передать. Это было до такой степени непристойно – я до сих пор краснею от одних воспоминаний. И ведь я уже тогда чувствовал, что все это плохо кончится.
— Объясни мне, Рон Уизли, что тебя так веселит? – Гермиона остановилась перед другом, уперев руки в боки. – Если ты вдруг забыл, Малфой тогда убил этого мальчика, ты из-за него лишился работы и попал в лагерь, Гарри тоже досталось по первое число, только прошлые заслуги и спасли. Малфой убийца, Пожиратель Смерти. Человек без чести и совести…

— Прекрати, Гермиона, – Гарри сказал это негромко, но молодая женщина сразу же замолчала. – У Драко есть честь и есть совесть. Еще неизвестно, в ком их больше – в Малфое или в тех, кому мы так верно служили. Да и я далеко не образец благородства, особенно если вспомнить, зачем я приехал тогда в Малфой-Мэнор и как вел себя этим летом. Нравится нам это или нет, но в Драко есть многое, что сами мы растеряли во время войны. И чем, кстати, гордились в Хогвартсе. Я был с ним рядом несколько месяцев, и у меня была возможность узнать его с другой стороны. Да, он хитрый, безжалостный, жестокий – если он твой враг. А если он друг – то полезет за тобой в пекло, сам не сломается и другим не даст, и придумает тысячу способов вытащить близких людей из ловушки. Помнится, в себе мы такие качества ценили. Все зависит от точки зрения, от стороны окопа, на которой ты сам находишься. И кстати, Малфой очень сильный маг. Наверное, самый сильный из всех, кого я знаю в Британии. Не зря же он был лидером своего факультета.

— Гарри! – Гермиона всплеснула руками. – Лидерство Малфоев существовало на абсолютно средневековых принципах – сюзерен-вассал. Отцу подчинялись старшие, сыну – младшие. Зависимость, передаваемая по наследству, основанная на богатстве, родовитости, степени приближенности к Волдеморту. Мы же сами видели и знали это. Что вдруг произошло?

— Знали, потому что нам это внушали все семь лет. И видели мы только то, что хотели видеть, Гермиона. Гойлы были менее родовиты? Розье менее богаты? Лейстранжи менее приближены? Паркинсоны менее умны? А первыми оказались Малфои – потому что сочетали в себе все эти качества, плюс жажда власти, умение манипулировать людьми и приспосабливаться к обстоятельствам, способность перспективно мыслить, обширные связи. Добавь к этому мощную наследственную магию, внешнее обаяние и железную волю – получишь харизматичных лидеров, которым и Волдеморт-то был не нужен, по большому счету.

— Знаешь, мой дорогой, я не понимаю, почему ты не пошел в адвокаты, – сердитая Гермиона отошла к окну и махнула рукой, распугивая нахальных воробьев за стеклом. – Ты у Пожирателей Смерти был бы нарасхват, с такой горячностью ты защищаешь Малфоев. Все эти замечательные качества, которые тебя сейчас так восхищают, в конечном итоге служили единственной цели – процветанию самих Малфоев. Эгоизм, ставший жизненным принципом одной отдельно взятой семьи.

— Да я же не спорю, Гермиона, – Поттер обхватил руками колени, устраиваясь в кресле в любимой позе. – Я просто не могу понять, почему Дамблдор никогда даже не пытался перетянуть Драко на нашу сторону. Ладно я – мальчишка, глупый, меня соперничество с Малфоем на массу дурацких подвигов вдохновляло, пацанам нужны такие местные враги. Но Дамблдор-то всегда масштабно мыслил, не мог не видеть, какая ягодка в Слизерине вызревает.

— Ты и сейчас не слишком поумнел, – Рон молчал так давно, что Гарри и Гермиона успели позабыть о его присутствии и теперь удивленно смотрели в его сторону. – Или у тебя времени думать не было. Ты сам-то мозгами пораскинь – зачем Дамблдору были нужны два враждующих лидера в Хогвартсе? Герой должен быть один, и у него должен быть антипод, которого ненавидят все, кроме кучки таких же изгоев. Волдеморт первые годы был бесплотен, потом слишком далеко, а Малфой – вот он, рядом. Все твои победы над слизеринцами в целом и Драко в частности придавали тебе уверенности, воспитывали характер. Кстати, не только в тебе, во всех нас. Хагрид изначально повлиял на твое восприятие, ты ему симпатизировал, поэтому его мнение счел за истину. Да и я свою лепту внес: Слизерин, злые волшебники… Подружись ты с Малфоем на первом курсе, к чему бы это привело? Во-первых, неизвестно, кто бы на кого сильнее влиял, здесь Дамблдор рисковать не мог. Во-вторых, невозможно было предсказать, кто из вас лидировал бы в паре, и тут тоже ничего пускать на самотек было нельзя. В-третьих, противостоять вам двоим в школе не смог бы вообще никто – вопрос, какие качества в тебе это развило бы вместо нужных. Вспомни Мародеров – они не стали идеальными героями как раз потому, что у них не оказалось идеального врага. Малфой-старший к тому времени уже закончил Хогвартс, а Снейп борьбы не выдерживал. Мародеры были силой только вместе и поодиночке оказались ни на что не способны. Прости, но это так. Кстати сказать, я уверен, что именно в силу своей испорченности Драко Малфой в вашей паре играл бы первую скрипку. Ты после своих родственничков Дурслей был слишком закомплексован и подвержен чужим влияниям, и в Хогвартсе тебе очень хотелось оправдать всеобщие надежды. У Малфоя таких проблем не было – он смог бы позволить себе быть чуть-чуть плохим, ровно в той степени, чтобы привлечь окружающих.

— Рон, – изумленная Гермиона присела на подоконник. – Могу я узнать, когда в тебе проснулся аналитик?
— Можешь, милая, – Уизли щелчком выбил из пачки сигарету. – И где, и когда, и с чьей подачи.
— Думаю, и тут причина в Малфое? – Гарри невесело улыбнулся. – Тебя задели его слова о манипуляторах?

— Да, Гарри. А в лагере у меня появилось много времени для размышлений. Собственно говоря, там больше нечем было заняться. Я ведь шахматист, я стал просчитывать варианты. Малфой, конечно, умница. Не спорь, Гермиона, так оно и есть. Но он был не совсем прав. Да, Дамблдор, несомненно, интриган и манипулятор. И все-таки он сделал единственно верный ход, чтобы не позволить Гарри Поттеру уйти на сторону зла – он не дал ему подружиться с Драко. Помнишь, о чем Малфой в имении тогда говорил?
— Малфой то, Малфой сё! – Гермиона стукнула ладонями по подоконнику. – Роль личности в истории, тоже мне. Почему ты считаешь, что Гарри перешел бы на сторону зла, подружись он с Малфоем? Волдеморт убил его родителей, нормальный человек не будет служить тому, кто его обездолил.

— Ну ты же умная женщина, Гермиона, – в голосе Рона впервые зазвучало раздражение. – Сама-то подумай. Сложи два и два. Мальчик-сирота с большим будущим сдружился с богатым отпрыском древнего и очень богатого рода. Его приглашают погостить в имение, на каникулах возят отдыхать на роскошные курорты, относятся как к родному сыну, делают дорогие подарки, исподволь внушают идею об его, мальчика, исключительности, развивают те качества, которые считают предпочтительными, смещают в определенную сторону моральные установки…
— И никакой Волдеморт уже не нужен, – Гарри понимающе покачал головой. – Новый Лорд созрел и готов к употреблению.
— Вот именно, – Рон повернулся к другу. – Плюс ко всему, ваша с Драко нетрадиционная ориентация – хотя вряд ли Дамблдор мог и это знать, скорее, это случайность – рано или поздно вы бы стали любовниками. И в финале этой пьесы Люциус Малфой получает нового хозяина магического мира, которому никто ничего не в состоянии противопоставить, и при котором его сын является фаворитом или просто лучшим другом, а сам Люциус – серым кардиналом. После чего Волдеморт нервно курит в сторонке всю оставшуюся вечность, если, конечно, призраки способны курить.

— Тебе бы страшилки для магглов писать, Рон, – фыркнула Гермиона. – Ты бы озолотился. Вариант с перевоспитанием Малфоя-младшего ты не рассматриваешь в принципе?
— Не рассматриваю в принципе, – согласился Уизли. – Во-первых, он слишком любил и уважал своих родителей, чтобы от них отречься. Во-вторых, ему с рождения внушали совсем иные представления о будущем. В-третьих, Гарри нечего было бы предложить Малфою взамен того, от чего ему пришлось бы отказаться. Моральные ценности плохая замена богатству и власти для тех, кто привык быть богатым и властвовать. Но даже если чисто теоретически допустить, что Малфоя удалось бы еще на первых курсах перетянуть на нашу сторону, для планов Дамблдора это оказалось бы совершенно бесполезно. Более того – вредно. На кого бы тогда Гарри натаскивали? На Крэбба с Гойлом?

— Ммммммм! – Одним движением Гарри смахнул с журнального столика у камина бутылки, бокалы, розетку с оливками и грохнул кулаком по столешнице. – Ненавижу! Всю жизнь позволял кому-то собой управлять! Я что, произвожу впечатление бесхребетного слизняка?
— В гневе ты больше напоминаешь торнадо, – сердито сказала Гермиона. – Рон, посмотри, до чего ты его довел.
— Ни до чего я его не довел, думать полезно, – Уизли подобрал ноги, давая Добби возможность собрать осколки. – У тебя, Гарри, просто другой тип мышления – очень конкретный. Ты ставишь перед собой задачу и ищешь способы ее выполнить. Ты тактик, а не стратег, в этом нет ничего плохого. В конце концов, нас всех в той или иной мере используют. Друзья, любимые, знакомые, общество. Мы не в пустыне живем и очень зависимы от окружающих. Но чем значимее личность, тем тоньше должны быть манипуляции. Дамблдор играл на твоем чувстве избранности и желании отомстить за близких. Волкер – на верности долгу и ответственности. Малфой… Малфой использовал твою сексуальность.

— Малфой использовал? – неожиданно на Гарри снова накатила тоска. – Это я его использовал, Рон, я. Я притворялся, я привязывал его к себе, чтобы получить нужные мне бумаги, я играл в любовь, зная, что рано или поздно сдам его аврорату.

Он уронил голову на руки, безнадежно мечтая снова напиться и ни о чем не думать.

"Ты счастлив без меня, Поттер?"

— Ну да, – пробормотал Уизли. – Он-то свободен и наверняка весь в шоколаде. А ты в отставке и в обнимку с бутылкой.
— Гарри, – Гермиона присела рядом на корточки и осторожно погладила друга по затылку. – Ты уверен, что он в Лондоне? Почему?
— Следящее заклятие на сову повесил. Она из Лондонского почтового совятника прилетела.
— Кто не хочет, чтобы его нашли, тот всегда сумеет спрятаться, – Рон с сомнением покачал головой. – Месяц прошел, Малфой может быть где угодно.
— И все-таки, Рон, попроси Джинни. Если Малфой в Лондоне, скрываться он может только в Лютном переулке, там полно притонов.

Джинни Уизли была анимагом. Она превращалась в симпатичную рыжую кошечку с лукавым выражением на острой мордочке. Анимагическая форма позволяла ей беспрепятственно гулять по карнизам и балконам, заглядывая в любые окна. К сожалению, днем Джинни работала в оранжереях с лекарственными растениями, поэтому совершать набеги в Лютный переулок она могла только по вечерам. Помочь Гарри она согласилась сразу же, и даже не потому, что была обязана ему жизнью. Просто ей хватило одного взгляда на Гарри, чтобы понять: она его последняя надежда.

Вечер за вечером она последовательно обходила здания – лавки, бордели, доходные дома, подвалы, чердаки. Вечер – дом. В выходные она пропадала в Лютном переулке целыми днями.

Миновал март, пролетел апрель, надежды найти Малфоя в магическом Лондоне таяли, как утренний туман. Все это время Рон оставался с Гарри в доме на Гриммаунд Плейc. Основной его задачей было не дать другу снова схватиться за бутылку. Он пытался отвлечь Поттера от тяжелых мыслей, несколько раз вытащил его на прогулку по маггловскому Лондону, но все усилия были тщетны. Все глубже погружаясь в депрессию, Гарри не мог думать ни о чем, кроме Малфоя. В бессильном отчаянии Рон даже предложил другу вместе сходить в какой-нибудь гей-клуб в Лондоне, развеяться, но вылазка в столь шокирующее Уизли место не помогла. Вид обнимающихся на танцполе парочек настолько выбил Гарри из колеи, что весь следующий день он пролежал на кровати, отвернувшись лицом к стене.

Гермиона приносила какие-то фиалы – Гарри молча выкидывал зелья в мусорное ведро, и никакие уговоры не могли заставить его их выпить. Когда Джинни вернулась из очередной – безрезультатной – вылазки с подбитой лапой, Поттер категорически запретил ей появляться в Лютном переулке. Рисковать жизнью единственной сестры своего друга ради пустых надежд он не мог и не хотел. На следующий день в "Еженедельном пророке" появилось объявление, что дом на Гриммаунд Плейс продается.

И все-таки Джинни – на свой страх и риск – продолжала наведываться в темномагический квартал. За два месяца она заглянула в такое количество окон, что стала бояться лиц за стеклом. Но видеть Гарри таким – похудевшим, подурневшим, с глазами, обведенными темными кругами, с обметанными вечной лихорадкой губами – было невыносимо. Понять эту любовь Джинни не могла, но что значит любовь безответная, она хорошо знала. Интуиция подсказывала ей, огонь какой силы сжигает Гарри изнутри – пламя, питаемое воспоминаниями об упущенном счастье и угрызениями совести. И она продолжала искать – из последних сил карабкаясь по карнизам и запрыгивая в открытые форточки, чтобы еще раз вытащить знакомую костяшку – пусто, пусто, пусто…

Она уже три раза пыталась проверить окна мансарды под самой крышей в одном из домов рядом с Темзой. Но каждый раз форточки были закрыты, шторы задернуты и внутри было темно. Джинни уже решила, что мансарда нежилая, когда однажды вдруг увидела еле заметный слабый огонек, просвечивающий сквозь плотную ткань. Под проливным майским дождем влезть на скользкий карниз было нереально. Проскочив в грязный подъезд, Джинни поднялась по темной лестнице на самый верх и уселась на коврик перед единственной дверью. Подавляя отчаянное желание вылизать мокрую слипшуюся шерсть, она громко и жалобно мяукнула. Прислушалась к шагам и мяукнула еще раз, прижимая морду к щели под дверью.

— И что ты тут делаешь, симпатяга такая? – две сильные теплые ладони подхватили ее под передние лапки, поднимая вверх и прижимая к пушистому свитеру.

Джинни не видела лица говорившего, но не узнать голос было невозможно. Она еще раз мяукнула и закрыла глаза, счастливо заурчав.

Завернув неожиданную гостью в махровое полотенце, Малфой отправился на кухню. В Малфой-Мэноре никогда не держали кошек, однако он знал, что они любят молоко и рыбу. Но мисочка вылетела у него из руки, когда, вернувшись в комнату, он обнаружил на своей кровати Джинни Уизли, пытающуюся высушить мокрые волосы его полотенцем. Предупреждая его возможные действия, она вытянула вперед обе руки, отгораживаясь ладонями:
— Подожди… Драко.

Изумление от того, что представительница семейства Уизли, некогда серьезно пострадавшая в комбинации его отца с дневником Тома Риддла, сидит в его комнате, обернув голову его полотенцем, и назвает его по имени, оказалось сильнее порыва наложить империо, обливиате и еще парочку подходящих к случаю заклятий.

— Я искала тебя два месяца, – Джинни отчаянно чихнула, прикрывая ладонью лицо. – Ой, извини, дождь на улице ужасный просто. Я насквозь промокла.
— Сделать тебе грог? – буркнул Малфой.
— Если нетрудно. И высуши меня, пожалуйста, я палочку дома оставила. А потом я все тебе расскажу.


Глава 5

Приготовленный Малфоем грог был удивительно вкусным и ароматным. Джинни маленькими глотками пила горячий напиток, чувствуя, как согревается, и разглядывала Драко, не скрывая любопытства. Последний раз она видела его… Ну да, лет семь назад или даже больше. Если бы не голос, вряд ли она узнала бы его с первого взгляда. Сигарета в углу рта, короткие волосы, маггловские джинсы – привычно-знакомым остался разве что прищур, с которым ее рассматривал бывший Пожиратель Смерти. Он не торопил Джинни с рассказом и не выказывал нетерпения, впрочем, Малфой всегда очень хорошо владел собой.

Комната, в которой они находились, была небольшой, чистенькой и довольно светлой, хотя обстановка оставляла желать лучшего. Джинни назвала бы ее спартанской: стол, пара стульев, кровать, старенький шифоньер – вот и вся мебель. Невозможно было сказать – кто здесь живет, настолько все было обезличенным.

— Обычные меблирашки, – отвечая на незаданный вопрос произнес Драко. – Даже до вашей Норы далеко, про Малфой-Мэнор уже и не говорю. – Хочешь еще?
— Да, – благодарно кивнула Джинни. – Очень вкусно. Как ты его делаешь?
— Скотч, чай, мед, – лаконично ответил Малфой. – Ничего особенного. С твоего позволения я себе кофе сделаю еще.

Пока Малфой пропадал на кухне, Джинни размышляла, с чего ей начать. Очевидно, сразу говорить Драко: "Малфой, тебя разыскивает Гарри" – было неразумно. Если Драко до сих пор не счел нужным дать о себе знать, значит, у него имелись на то веские причины. С другой стороны, что-то ведь держало его в Лондоне, несмотря на весь риск. Впечатления "весь в шоколаде" Малфой не производил, Джинни сказала бы, что его вид мало отличался от вида Гарри – то же измученное выражение лица и темные круги под глазами.

— Значит, ты анимаг, – Малфой протянул Джинни кружку с грогом и снова присел на стол. – Из тебя получилась симпатичная кошка. Много симпатичнее, чем из МакГонагалл.
Джинни улыбнулась:
— Честно говоря, я ожидала от тебя другой фразы. Что-нибудь вроде: "Вот, у Уизли даже анимагическая форма для того, чтобы по помойкам лазать".

Малфой фыркнул в чашку с кофе и рассмеялся. Глядя на него, Джинни Уизли вдруг поняла, что никак не может связать этого от души веселящегося молодого мужчину ни со злобным подростком, попортившем ей и ее братьям немало крови в Хогвартсе, ни с безжалостным убийцей, которого магическая пресса называла не иначе как "главным врагом свободной Британии". И, не думая о последствиях, она сказала то, что говорить ни за что не собиралась:
— Он тебя любит. И ему очень плохо.

Малфой перестал смеяться так внезапно, словно его выключили. Вытер ладонью капли кофе с лица и шеи, отставил чашку в сторону, достал из пачки очередную сигарету и только тогда взглянул на рыжеволосую девушку, настороженно ждавшую его ответа:

— Поделом вору и мука.

Вот теперь он был хорошо знакомым Малфоем: злая ухмылка на тонких губах, насмешливое выражение лица и поза "плевать я на все хотел". Джинни мысленно прокляла ливень на улице, свой болтливый язык и две кружки малфоевского грога. Не надо было ей вообще принимать человеческий вид – напилась бы молока, обсохла и сбежала бы по-тихому, запомнив адрес. Пусть бы Гарри сам с Малфоем разбирался. А теперь ей придется каким-то образом убедить Драко, потому что иначе он опять исчезнет и все мучения последних двух месяцев пойдут насмарку. Про то, что будет с Гарри, даже думать не хотелось.

Джинни уже открыла рот, чтобы начать свою речь, но Малфой предостерегающе поднял руку:
— Ради Мерлина, избавь меня от уговоров. Я знаю все, что ты мне можешь и хочешь сказать. Поттеру плохо, Поттер страдает, Поттеру надо помочь. Только мне-то какое до всего этого дело? Он сам во всем виноват, а за все в жизни надо платить.
— Он искал тебя, – Джинни закусила губу и исподлобья посмотрела на Малфоя. – А пил потом как, ужас. Гермиона и Рон его еле-еле из запоя вытащили.
— О, так твоего брата выпустили? – Малфой небрежно раздавил в блюдце окурок. – Давно?

Джинни насупилась. Рона посадили из-за этого… Хорька. И вообще, как она могла забыть, с кем разговаривает и на чьи чувства пытается повлиять? Чувства у Малфоя, ха! Да у него на лице написано, что его только собственные проблемы волнуют. Нет, не будет она Гарри говорить, что нашла Малфоя – пусть лучше он им переболеет. В конце концов, все заканчивается, и любовь тоже.

Прищурившись, Драко наблюдал за ней. Скрывать свои мысли Джинни никогда не умела, этому гриффиндорцев не учили. Малфой же искусством притворяться владел в совершенстве, понять, о чем он размышляет, Джинни не могла. Поднявшись, она поправила одежду и пошла к выходу, не думая о том, что за спиной у нее сидит на столе убийца, задумчиво катающий между ладоней волшебную палочку.

— Постой, – голос Драко настиг ее у самой двери, когда Джинни уже пыталась сконцентрироваться, чтобы принять анимагическую форму. – Я иду с тобой.

Малфой вернулся в Лондон следом за Гарри. Зелий на этот раз применять не стал, просто перекрасил волосы и купил мягкие контактные линзы коричневого цвета. Выяснилось, что такой простой прием меняет его внешность до неузнаваемости. Он и сам с удивлением разглядывал в зеркале темноволосого кареглазого незнакомца. Выдать его могли разве что татуировки, но тут помогал обычный тональный крем и длинные рукава.

По пути в Лондон он сделал остановку в Кале, где продал перекупщикам кое-что из своих основательно истощившихся запасов. Сняв в Лютном переулке крохотную квартирку в доме на берегу Темзы, Малфой наведался в Имение, но попасть в подземелья Малфой-Мэнора не смог – поместье хоть и стояло заброшенным, но охранялось заклинаниями, наложенными авроратом. Это было досадно, он рассчитывал разжиться еще кое-какими полезными вещицами из коллекции отца.

Все эти месяцы Драко вел довольно замкнутый образ жизни, выбираясь из квартиры только за продуктами и газетами. Сообщение об отставке Поттера вызвало у него усмешку, падение кабинета Министров и приход к власти оппозиции – сардоническую гримасу, объявленная к Рождеству амнистия – острое разочарование и горечь. Делать было решительно нечего, жить воспоминаниями оказалось донельзя больно, а надежд на прекрасное будущее Малфой не питал. Если бы не его нелюбовь к спиртному, он, скорее всего, начал бы пить, но у него с юности была очень тяжелая реакция на алкогольное отравление. Похмелье страшило его больше чем круцио, и Драко смог удержать себя от самого легкого пути к безумию.

Он никогда прежде не тяготился одиночеством, привыкнув за годы к постели, которую ни с кем не делил, к сухомятке вместо нормальной еды и к долгим вечерам с сигаретами и книгами. Но три с небольшим месяца рядом с Гарри изменили его отношение к подобному существованию. Отвыкнуть от жизни вдвоем оказалось куда тяжелее, чем привыкнуть к ней. У Драко не было даже фамилиара, чтобы скрасить унылое бытие – он не мог таскать за собой по всему миру какое-либо животное, это было слишком хлопотно.

Ложась вечером в холодную кровать, Малфой с тоской вспоминал Поттера, который всегда был горячим словно печка. Просыпаясь утром, он снова ненавидел его за расчетливое предательство. И чем больше ненавидел, тем сильнее хотел убедиться в том, что Поттеру тоже плохо – так же плохо, как ему самому.

Идея с валентинкой возникла у него случайно. Драко никогда не относился всерьез к этому празднику, его смешило, что влюбленные девочки в Хогвартсе забрасывали его открытками с признаниями, которые он, как правило, не читая сжигал в камине слизеринской гостиной.

Накануне Дня Святого Валентина он вышел за газетами и удивился тому, что по Косому переулку от лавки к лавке перемещались невозможные толпы магов обоих полов и всех возрастов. В воздухе реяли огромные надувные сердца, переливались цветочные гирлянды и порхали голуби всех цветов радуги. Малфой давно уже не боялся того, что его кто-то узнает, он сильно изменился за прошедшие годы, а маги, как и люди, были склонны к стереотипному восприятию. Отрасти он волосы и оденься у лучших магических портных Лондона – вот тогда риск возрастал стократно. Но коротко стриженый молодой мужчина с заурядным лицом и в маггловской одежде не привлекал к себе никакого внимания. Наверное, даже сокурсники не узнали бы сейчас бывшего блестящего аристократа.

Малфой постоял у какой-то лавки, на витрине которой были выставлены валентинки всех цветов и размеров. Он сам не знал, зачем купил дурацкую открытку с целующимися голубками. "Если ты обо мне забыл, Поттер, я напомню тебе о своем существовании", – эта мысль была на поверхности. Но где-то в подсознании покалывало совсем другое: "Я здесь, я в Лондоне, я рядом с тобой".

День сменял ночь, за зимой пришла дождливая весна, а Поттер не спешил его находить. Робкая надежда уступила место разочарованию, а затем глухой тоске. Малфой понятия не имел, где может находиться Гарри – каким образом почтовые совы отыскивали адресатов, не знал никто. Рисковать и пытаться добраться до Поттера через Уизли или Грейнджер Драко не хотел. Да и что бы он сказал им – дайте мне адрес вашего друга, я хочу знать, забыл ли он меня? Так могли поступать герои бесконечных сериалов, которых Малфой насмотрелся, скрываясь в маггловских районах, но никак не потомок древнего магического рода.

Для себя он наметил дату – первое июня. Если к этому времени ничего не изменится, он соберет вещи и переедет назад, во Францию. Можно вернуться в Тулузу к Жилю, можно в Лион к Шарлю, можно в Монпелье к Симону. Каждый из его любовников-магглов будет рад возвращению Драко. И хотя от одной мысли о жизни с любым из этих мужчин на Малфоя накатывала депрессия, он знал, что от своего решения не отступится.

Появление в его доме Джинни Уизли было сродни шаровой молнии, неожиданно засиявшей вместо свечки. Драко искренне обрадовался бродячей кошке, обнаруженной под дверью: зверь пришел сам, может быть захочет остаться, тогда будет хоть одна живая душа рядом. Превращение потенциального фамилиара в молодую женщину, слишком хорошо знакомую и уже потому опасную, удивило Малфоя настолько, что он растерялся. До самого конца их короткого разговора он не знал, как себя с ней вести. В душе внезапно забушевало столько чувств, что он не придумал ничего лучшего, чем спрятаться за привычным безразличием. Когда Джинни, резко оборвав беседу, направилась к двери, Малфой испугался. Это был шанс, тот самый, единственный, которого он ждал все эти месяцы. Он не имел права дать Уизли уйти просто так, он должен был увидеть Поттера, потому что… Да он просто должен был его увидеть безо всяких объяснений. И, не давая себе возможности передумать, Малфой окликнул ее:
— Постой. Я иду с тобой.

— Ну прости, не уследил, – Рон виновато развел руками. – Да я буквально на час отлучился. Кто ж знал, что у него огневиски припрятано.
— Ладно, не оправдывайся, – Гермиона досадливо отмахнулась. – Гарри не маленький мальчик, чтобы вечно быть под надзором. Лучше скажи Добби, чтобы он обошел дом и убрал все спиртное.

Рон не терял надежды найти работу. Роль няньки при Гарри, которую навязала ему Гермиона, Уизли не нравилась. Но после того как друг добился его освобождения из Блэк Бич, никаких перспектив в своей жизни Рон не видел. Из аврората его уволили, а брать на службу бывшего заключенного никто не спешил.

Сегодня он как раз решил в очередной раз сходить на почту и отправить с совами несколько писем бывшим сокурсникам, после войны открывшим мелкие бизнесы. Сидеть на шее у родных или пользоваться милостями Гарри Рону претило.

Вернувшись, он обнаружил друга на ковре в гостиной. Похоже, пить Гарри начал сразу после его ухода, потом попытался добраться до дивана, но не смог и уснул там, где упал. Перетащив Поттера в более подходящее для сна место, Рон связался с Гермионой и теперь испытывал чувство вины за то, что опять позволил Гарри сорваться.

Против всех ожиданий Гермиона не ругалась. Она села на диван в ногах Гарри и как-то по-бабьи пригорюнилась, подперев щеку ладонью. Рон присел рядом на корточки и осторожно погладил круглую коленку, обтянутую длинной юбкой:
— Ну что ты, Гермиона?
— Знаешь, Рон, я все могу понять. И принять тоже. Но почему именно Малфой? Почему из всех парней и мужчин он выбрал именно его? Что у них общего, кроме ориентации?
— На первый взгляд – ничего, – Рон устроился поудобнее, усевшись на пол и опираясь спиной на диван. – А если задуматься – очень много. Ты судишь поверхностно, Гермиона, основываясь на внешних признаках.
— Так объясни мне, глупой женщине.
— Не сердись, – Уизли примирительно потерся щекой о ногу подруги. – Для начала – они оба одиноки.
— Гарри не одинок! – в голосе Гермионы явственно прозвучало возмущение. – У него есть ты, есть я, есть Джинни, наконец.
— И что? Ты вот много знаешь о внутреннем мире своего друга Гарри Поттера? Если вдуматься – совсем ничего. О своих проблемах с Малфоем он нам рассказал только потому, что считал себя обязанным объясниться, когда мы привели его в чувство. Ты знала, что он разыскивал Драко? И я не знал. А если бы Добби не появился в Норе, то мы и про этот дикий запой не узнали бы. Ты припомни – он многим с тобой делился после победы над Волдемортом? Когда Гарри появился в Малфой-Мэноре со своим заданием, я был просто потрясен – я понятия не имел, что он может быть таким. Хотя я дружу с ним столько лет. Гарри изменился, а мы этого даже не заметили. После этого ты будешь утверждать, что он не одинок?

Гермиона молчала, наматывая на палец выбившийся из прически локон.

— И Малфой, и Гарри очень целеустремленные натуры, привыкшие решать поставленные перед собой задачи. Возможные методы решения этих задач их не смущают, даже если они противоречат общепринятой морали. То есть оба исповедуют принцип: цель оправдывает средства. Ну, или другой – победителей не судят. Я бы даже сказал – они оба принципиально беспринципны. Малфой таким был с детства, а у Гарри это благоприобретенное, но твердо усвоенное.

Неслышно появившийся Добби аккуратно составил на стол несколько бутылок и с вопросительным выражением лица уставился на Рона:
— Куда мне убрать это, мистер Уизли, сэр?
— Если там есть вино, Добби, то давай его сюда и принеси пару бокалов. Остальное спрячь так, чтобы Гарри не нашел.
Налив вино, Рон протянул один бокал подруге, и она машинально отпила глоток:
— А еще что?
— Еще – они оба очень сильные маги и видели слишком много смертей. Наверное, больше, чем любой из нас. Я бы даже сказал так: они оба были самой смертью. Я хоть и дослужился до сержанта, но убивать мне никогда не нравилось. Я всегда предпочитал брать пленных, а не считать трупы врагов. А Гарри – ты этого не знаешь, мне же довелось видеть – Гарри, особенно в последний год войны, убивал с удовольствием. Ну а Малфой – сама понимаешь, чем был ближний круг Волдеморта. Вот тебе еще одна точка соприкосновения.

— Ну, знаешь ли, сравнивать борца со злом с этим самым злом!…
— Не кипятись, – чем больше сердилась Гермиона, тем спокойнее звучал голос Уизли. – Борьба со злом это прекрасно и почетно, пока она не переходит определенных границ и не превращается в борьбу ради борьбы. Нельзя подменять понятия, надо уметь вовремя остановиться. Итак, вот тебе уже три общих черты, даже четыре: одиночество, целеустремленность, магическая сила и жестокость. Добавим к этому пятую: Гарри для Малфоя, как и Малфой для Гарри – противник, над которым надо одержать верх, неважно, в бою или в постели. Причем противник равный по силе, что вдвойне притягательно. Остаются еще некоторые мелочи, которые на самом деле не мелочи – Малфой сексапилен и, как я понял, опытен в любовных играх, что тоже немаловажно. Я имел возможность кое-что увидеть в Малфой-Мэноре, не скажу, что это привело меня в восторг, но очень хорошо запомнилось. Гарри еще в Хогвартсе испытывал по отношению к Драко определенные желания. Но тогда они были подростками, а сейчас оба уже вполне разобравшиеся со своими сексуальными предпочтениями мужчины. Ты все еще задаешь вопрос "почему Малфой"?

— Браво, Уизли. А ты совсем не такой болван, каким временами кажешься, – голос, неожиданно прозвучавший от двери, был таким знакомым, что Гермиона вскочила с дивана, уронив на ковер бокал с недопитым вином.

Рон вставать не стал, он просто повернулся, разглядывая высокого худого мужчину, небрежно прислонившегося к косяку. Рядом с ним стояла очень смущенная Джинни.
— Ну, здравствуй, Малфой, – спокойно сказал Рон. – Выпить хочешь?

Честно говоря, идти с Драко по Косому переулку Джинни боялась.
— А вдруг тебе кто-то опознает? Малфой, это же рисковано!
— Прекрати паниковать, Уизли, – Драко небрежно махнул рукой. – Я здесь уже больше полугода. В таком виде меня и близкие вряд ли бы узнали. Что говорить обо всех остальных. Ну, если боишься, давай аппарируем, только скажи, куда.
— Дом Блэков на Гриммаунд Плейс знаешь?
— Куда-куда? – изумление на лице Малфоя было таким неожиданным, что Джинни растерялась. – Хочешь сказать, что Поттер все это время жил в доме Блэков?
— Ну да, – пролепетала девушка. – Это же дом Сириуса, а он его Гарри завещал.
— О, Мерлин мой, неисповедимы пути твои, – Малфой рассмеялся. – Значит, Поттер живет в доме моей бабки? А я-то гадал, где он может быть.

Теперь настала очередь Джинни изумляться:
— Твоей бабки? Малфой, ты сумасшедший?
— Генеалогию надо было в Хогвартсе лучше учить, Уизли, – Малфой окончательно развеселился. – Моя мать урожденная Блэк.

Он крепко обнял ошарашенную Джинни за талию и аппарировал прямо к дому Гарри.

Голоса они услышали еще на лестнице – дверь в гостиную была открыта. Ладонь Малфоя осторожно легла на губы девушки:
— Тссссс, – выражение лица Драко нельзя было назвать иначе, чем лукавым. – По-моему, там очень интересная беседа. Давай-ка подслушаем.

— Чай-кофе-потанцуем, пиво-виски-полежим? – Малфой шагнул в гостиную. – Выпить, Уизли? Почему бы и нет? Помнится, здесь была прекрасная коллекция вин.

Он поднял с пола бутылку:
— Шато Марго, неплохо. Надеюсь, Поттер не этим довел себя до такого состояния? – Малфой небрежно указал горлышком в сторону дивана. – Жаль было бы переводить отличное французское вино на столь прозаические цели. Не смотри на меня так сурово, Грейнджер, я могу испугаться и убежать.

Ах, как хорошо они его знали – вот такого, ехидного, плюющего на любые обстоятельства, манерно растягивающего насмешливые слова. Словно и не было военных и послевоенных лет. Словно не стояли между ними кровь, погибшие друзья и родные, обездоленные семьи. Казалось, кто-то невидимый запустил на полную мошность хроноворот, и они находятся не в гостиной старого дома, а в обеденном зале Хогвартса. И все еще живы, и никто не знает своей судьбы.

Рон все-таки поднялся с пола – слишком уж неудобно было смотреть на Малфоя снизу вверх. В отличие от двух молодых женщин – подруги и сестры – он помнил Драко и иным, потерянным, загнанным в угол смертельно опасной ситуацией. А еще он хорошо помнил хишные пальцы, метившие ему в глаза, и труп восемнадцатилетнего юноши с удивленным лицом. И все же он был рад тому, что Малфой пришел, потому что это могло означать только одно: что бы ни произошло между ним и Гарри, судьба Поттера не была Драко совсем уж безразлична. Вряд ли Малфой явился просто позлорадствовать – при всей своей любви к риску он не был столь безрассуден. И было даже жаль, что умница Гермиона этого не понимает.

При виде Малфоя Добби впал в такой ступор, что Рону пришлось трижды просить эльфа принести еще два бокала. Гермиона пить с Драко отказалась категорически. Впрочем, он не обратил на это внимания. Сев на диван рядом с Гарри, Малфой бесцеремонно повернул к себе лицо спящего, наклонился и принюхался:

— Огневиски, – пробормотал он. – Ну, я так и думал. Теперь до позднего вечера проспит.

Нахальство Малфоя было настолько потрясающим, что Рон против воли улыбнулся, заслужив очередной гневный взгляд Гермионы. Джинни забралась с ногами в кресло у камина и держала в ладонях бокал с вином – легкий хмель от малфоевского грога уже выветрился, и она наслаждалась теплом весело пылающего огня и чувством выполненного долга.

Малфой щелкнул пальцами, и угрюмый Добби материализовался перед ним, демонстративно рассматривая узор на ковре.

— Будь добр, принеси плед. Иначе твой нынешний хозяин замерзнет – у него нос как у здорового щенка, холодный и мокрый.

Эта фраза сказала Рону больше, чем любые многословные объяснения. Он снова улыбнулся, глядя на потрясенную Гермиону – им самим не пришло в голову укрыть Гарри, хотя диван действительно находился слишком далеко от камина.

Малфой держал в ладони бокал с вином, пропустив тонкую ножку между двумя пальцами:
— Так за что будем пить? Твои предложения, Уизли.
— За то, чтобы прошлое стало прошлым, Малфой. Думаю, это нужно каждому из присутствующих.
— Хороший тост, Уизли, – задумчиво сказал Драко, покачивая бокал круговыми движениями. – Жаль, из разряда утопий. Человек – странное животное, он предпочитает помнить все плохое и жить как раз прошлым. Даю на отсечение руку с черной меткой, что вот Грейнджер сейчас думает о том, какой большой счет она может мне предъявить за прошлое, и совсем не думает о том, что в будущем все наши счета неизбежно будут оплачены, даже против нашей воли. И всегда раньше, чем мы рассчитываем.
— А за что хочешь выпить ты, Малфой? – Рон предостерегающе посмотрел на Гермиону, готовую высказать множество нелестных определений в адрес Драко.

Малфой улыбнулся:
— За упрямство некоторых представителей твоего семейства, Уизли. Конкретно – за одного рыжего анимага, оббегавшего весь Лютный переулок в поисках скрывающегося преступника.

"Кажется, – подумал Рон. – Малфою снова удалось удивить Гермиону. Второй раз за три минуты – абсолютный рекорд".


Глава 6

Для Гермионы Грейнджер семья Малфоев была олицетворением мирового зла. Временами, когда Малфой-младший становился совсем уж невыносимым – даже более злом, чем сам Волдеморт. Война и все последующие события только укрепили ее в этом мнении. Гермиона, как и Джинни, не видела Драко с момента окончания Хогвартса, и теперь ей казалось, что она встречала его в Лондоне, просто не узнавала.

Человек, сидящий на диване рядом со спящим Гарри, был Малфоем. И в то же время это был кто-то совершенно иной. Не могло быть у ее школьного недруга ни мягкой грации хищного зверя, ни этой опасной силы, которую Гермиона чувствовала всей кожей. Она сразу поняла, что имел в виду Рон, говоря о Гарри и Малфое: их обоих легко было представить наемниками, какими-нибудь коммандос в форме защитного цвета, в тяжелых высоких ботинках и с маггловским оружием на боку. Совершенно разные внешне, по сути они были одинаковыми, а уж в делах и поступках – и подавно. Эта странное внутреннее сходство потрясло молодую женщину. Да, конечно, они все уже давно не дети. Гермиона никогда не уподоблялась женщинам, способным небрежно махнуть рукой в сторону своих школьных друзей со словами "ах, они все еще такие мальчишки". Ни Рон, ни Гарри мальчишками не были – особенно Гарри. Но осознать, что Малфой – капризный, дерзкий, избалованный Малфой – тоже стал мужчиной, оказалось трудно.

Гермиона без стеснения разглядывала его в упор, отмечая для себя произошедшие перемены. Юношеская худоба Малфоя превратилась в стройность, аристократичное, нарочито подчеркиваемое изящество переродилось в подвижную гибкость, черты лица затвердели, из них исчезли детская округлость и нежность. Да, Малфой был мужчиной и мужчиной очень привлекательным, этого Гермиона не могла не признать. Привлекательность эта никоим образом не была связана с куда-то подевавшейся смазливостью, которой Малфой отличался в Хогвартсе. В свое время Гермиона была уверена, что Малфой станет точной копией своего отца, поражавшего окружающих надменной красотой. Теперь она вынуждена была признать, что ошиблась – в Драко не было и следа броской внешности Люциуса. Но его окутывала аура мужской силы, которую Гермиона ценила и которая ей так редко встречалась, разве что Гарри обладал такой же притягательностью.

"Не будь он Малфоем, я бы в него влюбилась, – со сладким ужасом подумала она. – Один раз увидеть, как он подносит ко рту бокал с вином, как слегка проводит языком по влажным губам – и этого достаточно, чтобы пропасть навсегда. Драко Малфой, ловушка для одиноких женщин. А я еще удивлялась, отчего это в Хогвартсе на старших курсах у девчонок других тем не было, кроме как обсуждать Хорька. И ведь тогда он и вполовину не был так хорош, как сейчас. Мерлин, теперь я понимаю – "почему Малфой"".

Наверное, все ее чувства были написаны на лице, потому что Малфой вдруг усмехнулся и в упор посмотрел на Гермиону. "Оставь надежды, Грейнджер, – сказали его глаза. – Я пришел сюда ради Поттера, а не для того, чтобы поражать двадцатичетырехлетних девственниц".

Казалось, насмешливый голос прозвучал прямо у нее в голове. Но вслух Малфой сказал совсем другое:
— Грейнджер, ты от меня глаз оторвать не можешь. Я могу подумать, что ты все эти годы только обо мне и мечтала.
— Не льсти себе, Малфой, – Гермиона гордо вскинула подбородок. – У меня хватало других забот, кроме как думать о каком-то Пожирателе Смерти.
— Ну разумеется, – Драко прищурился. – Гриффиндорцев интересует только благо всего человечества в целом, думать о чем-то ином ниже их достоинства.
— Повежливее, Малфой, – пробурчал Уизли. – Гермиона, между прочим, колдомедик. Так что если говорить о благе – как раз она-то принесла этому миру много больше пользы, чем ты.
— О, я не претендую на роль спасителя, – Малфой поднял руки, словно отказываясь от заслуженной награды. – Я всего лишь Пожиратель Смерти, презренный убийца и враг Британии. У моей могилы не будут играть военные оркестры, и в мою честь не назовут ни одного самого захудалого переулка. Благо общества – это последнее, что меня волнует в жизни.
— Малфой, прекрати ерничать, – Джинни спустила ноги на пол и потянулась в кресле. – Меня всегда поражал этот твой странный способ самозащиты, когда ты пытаешься казаться хуже, чем есть на самом деле.
— Ты понятия не имеешь, Уизли, какой я на самом деле, – снова усмехнулся Драко. – Считай, что тебе повезло – ты об этом вряд ли узнаешь.

Рон невольно поежился – в отличие от сестры он догадывался, что имел в виду Малфой.

"Почему порок так притягателен? – с грустью подумал Уизли. – Я все очень хорошо объяснил про Гарри, но даже я заметил, с каким изумлением и восторгом смотрит на Малфоя Гермиона. А уж Драко и подавно не мог этого не увидеть. Он ведет себя дерзко, хотя не может не понимать, что его свобода и даже жизнь сейчас зависят от доброй воли нас троих. Каким бы сильным магом он ни был, он не сможет сопротивляться нам всем одновременно. И он не знает, как поведет себя Гарри, когда проснется. Но сидит здесь, огрызается, пьет вино, демонстрирует свою независимость. До чего отчаянная все-таки сволочь".

— Оставим в покое мою скромную персону, – Малфой встал, взял бутылку и сделал круг по комнате, разливая вино по бокалам. – Поговорим о ком-нибудь другом. Сколько ты отсидел, Уизли?
— Почти десять месяцев, – Теперь Рон был твердо уверен, что нахальству Малфоя пределов нет.
— А дали пять лет, – Драко снова сел на диван рядом с Гарри. – Неравноценный обмен, как ты думаешь? Компромат на полтора десятка министерских чинов самого высшего ранга в обмен на свободу одного рыжего растяпы. Они должны тебя на руках носить и каждый день начинать с благодарственной молитвы в адрес Уизли.

Малфой окинул Рона насмешливым взглядом, обнажив в усмешке мелкие острые зубы:
— Могу поспорить, что ты сидишь без работы и просвета не видать. И выпустили, наверняка сообщив об огромном одолжении, которое тебе сделали. Я прав?

Рон поморщился. О подробностях своей беседы с начальником лагеря он вспоминать не любил.

— Что ты себе позволяешь, Малфой! – стальным ноткам в голосе Гермионы позавидовал бы любой командир подразделения авроров. – Ты, кажется, забыл, кто ты такой? Ты беглый преступник, за поимку которого, между прочим, назначена награда!
— И во сколько же меня оценили? – принять оскал Драко за улыбку можно было только сослепу. – Я себе позволяю, Грейнджер, ровно столько, сколько хочу позволить. Всегда. А вот ты действительно забыла, кто я. Напомнить?

Когда в руках у Малфоя оказалась палочка, понять не успел никто из троих. Воздух словно загустел от магии – у Рона даже волосы на голове стали потрескивать. Уизли во все глаза смотрел на Драко. Тот стоял, слегка наклонившись вперед, глаза прищурены, рот сжат в тонкую линию. Поза была настолько угрожающей, что Рон моментально понял – они даже слова не успеют сказать, не то что оказать хоть какое-то сопротивление. Молчание, повисшее в комнате, было насыщено страхом и какой-то животной свирепостью.

Первой опомнилась Джинни.

— Драко, – ее голос не дрожал, но по тону было ясно, что девушке страшно.
— Я тебе не Драко, – фыркнул Малфой. – Если я напоил тебя грогом, это еще не повод фамильярничать.

Палочка исчезла так же незаметно, как и появилась. Рон перевел дыхание, ему даже показалось, что огонь в камине разгорелся веселее, отходя от пережитого ужаса. Взгляд Гермионы был прикован к лицу Малфоя:
— Ты что… Вот так запросто мог бы нас убить?
— А ты как думаешь, Грейнджер? – Драко взял бокал с вином и осушил его до дна. – Считаешь, я все эти годы просто в авроры-разбойники играл? Или тебе Поттер о моем досье в Министерстве не рассказывал? Поинтересуйся у Рыжего, он в курсе.
— Ужас какой, – по лицу Гермионы внезапно покатились слезы.

Последний раз Рон видел Гермиону плачущей на похоронах своей матери и братьев, после налета Пожирателей Смерти на Нору. Она вообще редко плакала, избранная профессия заставляла прятать все эмоции. Видимо, выходка Драко перепугала ее по-настоящему. Неуклюже пытаясь утешить подругу, Уизли с упреком взглянул на Малфоя:
— Ты пришел сюда как гость, а ведешь себя… Посмотри, как ты их напугал. Это такой особый вид геройства, воевать с женщинами?
— Нечего было угрожать, – буркнул Драко. – Никто ее за язык не тянул.
— Жаль, что ты не видел себя со стороны… Малфой, – Джинни обхватила себя руками за плечи. – Ты был очень страшный. Очень.
Она отвернулась к камину, и тогда Драко сказал нечто, изумившее всех присутствующих в комнате:
— Ладно. Извините меня. Я не сдержался.

Извиняющийся Малфой – это было что-то новое. Слезы Гермионы мгновенно высохли, Джинни смотрела на Драко, приоткрыв от удивления рот, а Рон подумал, что Малфой образца последнего курса Хогвартса вместо извинений добавил бы пару колкостей по поводу гриффиндорцев, которых так легко напугать. Но Малфой полуторагодовой давности вместо колкостей произнес бы заклятие и оставил в комнате три трупа. Или четыре.

"Никогда я его не пойму. И предугадать его поступки не возьмусь. Да и кто возьмется? Но до чего же верно его назвали – Драко. Он так же непредсказуем, как драконы. И так же опасен. А я-то вообразил, глупец, что это он должен нас троих бояться. Храни Мерлин того, кто попробует его приручить. Храни Мерлин Гарри, имевшего несчастье влюбиться в Дракона. И почему мне так не по себе – и так хочется, чтобы время вернулось на пару часов назад? И так хочется, чтобы Джинни никогда – никогда! – не отыскала Малфоя?"

До вечера они распили еще четыре бутылки вина. Со второй к ним присоединилась Гермиона, решившая, что глупо оставаться единственным трезвым человеком в подвыпившей компании. Разговор вертелся вокруг нейтральных тем, они старались не касаться войны и всего, что было после. Когда совсем стемнело, все поняли, что проголодались. Добби был отправлен на кухню – приготовить что-нибудь на скорую руку.

Малфой задумчиво смотрел в окно:
— Надо же, я помню этот дом, когда здесь еще было полно народа. Маги шумною толпой, приемы по субботам. Правда, я совсем маленький был, меня не так часто сюда брали. И обычно отправляли в детскую – или с эльфами играть, или с другими детьми. А сейчас кажется, что по дому эхо гуляет из комнаты в комнату. Здесь невозможно жить одному. Слишком много пространства.
— А Сириуса ты помнишь? – Гермиона вытащила из пачки Малфоя сигарету, прикурила и закашлялась. – Фу, гадость какая. Что ты такие крепкие куришь?
— Тоже мне, колдомедик, – Драко вытащил из ее пальцев сигарету и затушил. – Женщинам вообще курить нельзя. Куда только твой Уизли смотрит. Не помню я Сириуса, его тогда уже на генеалогическом древе не было. Я бы и не знал, что он мой дядя, если бы отец при мне матери не рассказал о том, что в Министерстве случилось.
— Я только когда выпью немного, – Гермиона прижала к щеке пальцы, которых коснулся Малфой. – Курю, то есть. И совсем легкие. А у тебя просто самосад какой-то.
— Немного? – Малфой усмехнулся. – Ну, если бутылка вина это немного, то я тогда не знаю, сколько для тебя много.

Происходящее нравилось Рону все меньше. Джинни давно уже дремала в кресле, ее можно было понять – она за сегодняшний день успела так много, что выбилась из сил. Гарри все еще не просыпался. Сам Рон, хоть и принимал участие в разговоре, но в основном "на подпевках". Зато захмелевшая Гермиона разболталась вовсю. Ее лицо раскраснелось, глаза блестели, и если бы Уизли знал свою подругу чуть хуже, то решил бы, что она изо всех сил заигрывает с Малфоем – откровенно и неумело. Это злило, хотя никаких романтических чувств между Роном и Гермионой не было. Удивляло и поведение Драко. Он не пытался очаровать молодую женщину, но вел себя так, словно в жизни не называл ее "грязнокровкой", не подстраивал всевозможных каверз и вообще считал их странные посиделки в доме на Гриммаунд Плэйс встречей школьных друзей.

Когда Малфой в четвертый раз поинтересовался, когда Уизли и Грейнджер собираются домой, до Рона дошло, что их очень вежливо пытаются отправить восвояси.

— Никуда я не пойду, – решительно заявил он. – Ты что думаешь, я оставлю тебя наедине с Гарри?
— Уизли, в тебе сторожевые инстинкты проснулись? – Малфой ухмыльнулся. – Или ты заделался вуайеристом?

Он наклонился так близко, что Рон в подробностях мог рассмотреть его лицо – гусиные лапки еле заметных морщинок в углах глаз, тонкий шрам на виске, подрагивающие крылья длинного носа.

— Забирай своих женщин и уходи, – негромко сказал Малфой. – Мы с Гарри сами разберемся. Иди… Рон.
Изумиться тем, что Малфой назвал его по имени, Уизли не успел. С дивана послышалось оханье:
— Мерлин, голова…
— Пить надо благородные напитки, Поттер, – как всегда, Малфой отреагировал быстрее всех. – И не в таких количествах.

Все еще лежа на диване, Гарри во все глаза уставился на Драко, забыв о головной боли:
— Ты? Это ты?
— Нет, – Малфой развел руками. – Это белая горячка.
— А что, – подала голос проснувшаяся Джинни. – По цвету вполне похож.
— Гарри! Я сейчас помогу, – Гермиона направилась было к дивану с твердым намерением бороться с похмельем заклинаниями, но Малфой успел перехватить ее за талию.
— Грейнджер, не в твоем состоянии заклятья накладывать.

Поттеру казалось, что он бредит. Улыбающаяся и потягивающаяся Джинни в кресле, Рон на полу у стены с бокалом вина в руках, Малфой – Малфой! – обнимающий Гермиону и аккуратно подталкивающий ее к кушетке.

— Что здесь происходит? – голос царапался в горле, как застрявший еж. – Малфой, это действительно ты?
— Ты не в своем уме, Поттер, – Драко скорбно покачал головой. – Конечно, это не я. Это Добби под действием многосущного зелья. Твои друзья не вынесли твоих мук и упросили его поизображать часок Драко Малфоя. Ты разочарован?
— Выпей, – Джинни присела рядом с Гарри и протянула ему стакан с водой. – Тебе не мерещится, я нашла Малфоя в Лютном переулке. А он решил прийти сюда со мной.
— Не убил, не стер память, – пробормотал Поттер, приподнимаясь и залпом выпивая воду. – Пришел сюда и пьет с вами вино? Это не Малфой, это кто-то другой, удачно под него маскирующийся.
Драко фыркнул.
— Папа всегда говорил мне – не пей, сынок, алкоголь разрушает личность. Поттер, встать, умыться, переодеться и съесть сэндвич – это не подвиг. Всего лишь незначительное усилие воли.

Когда Гарри вернулся в гостиную, там был только Малфой, откинувшийся на спинку дивана. Он сидел, закрыв глаза, лицо его ничего не выражало. Как вести себя с ним, таким новым и странным, Поттер не понимал. Поэтому он просто присел рядом и коснулся пальцами узкой кисти, расслабленно лежавшей на колене.

— Это было трудно, Поттер, – бесцветным голосом сказал Малфой. – Уизли в двух экземплярах и Грейнджер. Цени мою выдержку – они ушли отсюда живыми, здоровыми и добровольно. Впрочем, младшая Уизли выросла приличным человеком. Да и твой приятель с возрастом поумнел или это его лагерь заставил мозгами шевелить. А вот грязнокровка…
— Заткнись, Малфой, – Гарри провел пальцем по тонким губам Драко. – Просто заткнись, а?
— У тебя руки дрожат, – Малфой открыл глаза. – Ты счастлив без меня, Поттер?

Месяцы одиночества, долгие и бесплодные поиски, дурацкая валентинка, ввергнувшая его в пучину алкогольных кошмаров, утреннее отчаяние – все это лавиной обрушилось на Гарри, погребая под собой остатки самообладания. Зарычав, он рванул Драко к себе, ища губами мягкий, пахнувший вином рот – смять, раздавить как спелую ягоду, почувствовать солоноватый вкус крови, услышать стон, вернуть все, что было между ними, такое болезненно-острое, терпко пахнувшее опасностью и борьбой.

Они скатились с дивана на пол, на пушистый ковер, и Драко оказался сверху – возбужденный, оскаленный, как зверь, почуявший течную самку.
— Трахни меня, – сказал Гарри, глядя в его глаза с до предела расширенными зрачками, такими огромными, что радужки не было видно за черной дрожащей глубиной. – Прямо здесь, сейчас, трахни, Малфой.

Драко ничего не ответил. Его руки взялись за ворот рубашки Гарри и дернули в разные стороны так, что пуговицы разлетелись темными горошинами. Словно изголодавшийся вампир, он припал к смуглой коже открытым ртом, оставляя кровавые следы поцелуев, больше напоминающих укусы. Его пальцы рвали застежку брюк, стягивали их вместе с бельем – вниз, прочь – и Поттер приподнял бедра, помогая избавиться от одежды. Ему было все равно – разденется Драко или нет, комок внутри живота болезненно дергался и сжимался от каждого прикосновения чужих нетерпеливых пальцев. Гарри извивался от желания почувствовать в себе его плоть, кровь водопадом ревела в ушах, заглушая все остальные звуки. И все же голос – хриплый, срывающийся – прорвался сквозь этот шум:
— Чей?
— Твой! – острая боль, казалось, разорвала его пополам, но, захлебываясь криком, он повторил это: – Твой!
— Мой, – простонал Малфой, втискиваясь, проталкивая себя в сжимавшуюся от боли и желания глубину, чувствуя, как рвется что-то внутри под его безжалостным напором – и не останавливаясь ни на мгновение.

Он не собирался щадить – распиная, распластывая Гарри под собой с каждым движением, потерявшись в звериных инстинктах, наслаждаясь болезненными вскриками, кровью на прокушенных губах, невероятным чувством обладания. На несколько долгих секунд он все же замер, стаскивая с себя свитер и майку – мешавшие, прилипавшие к вспотевшей коже – стаскивая и отшвыривая их куда-то в сторону. Ноги Поттера обвили его талию, удерживая, ладони немедленно заскользили по влажному от пота животу – вверх, к груди, к шее, обнимая, притягивая к раскрасневшемуся, почти безумному лицу. Они не замечали ничего вокруг, но женщина, стоявшая в дверях, отступила на шаг, в спасительную темноту, не отрывая взгляда от откровенного и возбуждающего действа.

Отойдя от дома Гарри довольно далеко, Гермиона обнаружила, что оставила волшебную палочку на кушетке в гостиной. Малфой выпроводил их так стремительно, а она сама была так пьяна, что всегдашняя собранность ей изменила. Разумеется, пришлось вернуться. Рон и Джинни пытались ее отговорить, но упрямством Гермиона могла поспорить со всей семьей Уизли. Увидеть то, что не предназначалось для посторонних глаз, она, конечно, не рассчитывала – просто с непосредственностью подвыпившего человека поднялась по лестнице и открыла дверь.

Сначала Гермиона решила, что двое мужчин дерутся, и уже приготовилась кидаться, разнимать, отчитывать как мальчишек, но Драко внезапно выпрямился, подхватывая свой свитер руками за края, вытягиваясь в струну одним гибким движением, освобождаясь от одежды – и она поняла, и испугалась, и захотела сбежать куда глаза глядят от этого понимания.

"Мерлин, вот как это бывает, вот о чем говорил Рон, вот они какие, с ума сойти, как непристойно, у Малфоя такая белая кожа, никогда не видела целующихся мужчин, Гарри стонет – это больно? И Малфой кричит! Ужасно, я не могу уйти – почему?" – бессвязный рой мыслей бился в ее голове, лицо пылало, и хмель в крови сгорел с первой же волной возбуждения, поднявшейся к сердцу и тяжело осевшей внизу живота томительным тянущим ощущением.

Гермиона не видела их лиц, только блестящую от пота спину Малфоя, обхватывающие ее смуглые ноги Гарри и резкие движения узких бедер Драко. А еще она слышала их голоса: вскрики, стоны, слетавшие с губ ругательства.

Конечно, она была колдомедиком, никаких тайн в отношениях полов для нее не существовало, но это была голая теория, картинки, умные рассуждения на тему физической любви. И да, конечно, она не раз целовалась и даже позволяла ласкать себя – чуть-чуть, в рамках пристойности. Но вот так, в нескольких шагах от себя увидеть два сплетающихся тела, двоих мужчин-любовников, бывших смертельных врагов, которых она знала чертову уйму лет. Услышать, что они говорят друг другу, потеряв голову от страсти, захлебываясь чувствами и желанием. Ей никто никогда не говорил такого, она бы и сама не смогла, да и не разрешила бы никому шептать себе на ухо такую непристойную похабщину.

"Никому, кроме Малфоя, да? – царапнулся в груди острый коготок. – Ему бы ты позволила все".

Она заставила себя отступить еще дальше, спустилась по лестнице и села в большой прихожей у зеркала. Сердце колотилось где-то в горле тугим горячим комком. И поднимался изнутри гнев, темный, почти первобытный.

Это несправедливо! Столько молодых мужчин погибло на войне! Столько молодых женщин осталось одинокими! Эти двое – они преступники, они не имеют права быть счастливыми! Ни Малфой, ни Гарри! Их надо разлучить, разлучить любой ценой – пусть хотя бы у двух женщин будет свой шанс.

"У меня, – сладко шепнуло сердце. – У меня".

"Остановись, – сказал ей разум. – Остановись. Ему нужен Поттер. А ты даже не блондинка, чтобы родить ему ребенка".

"Тогда никому, – ответило сердце. – Тогда пусть Азкабан и дементоры. Но не Гарри! Не Гарри!"

Сил встать с ковра не было. От двери почему-то тянуло сквозняком, и Малфой лениво оглянулся – из темного открытого проема несло ощутимой угрозой. Это было странно: не считая скрывшегося в недрах дома Добби, они были одни.

— Гарри, – он коснулся губами прикрытых глаз любовника. – Мне надо уходить, Гарри.
— Куда? – Поттер мгновенно сел, ухватив его за плечи. – Куда? Почему? Нет!
— Опасно, – Малфой отвернулся. – Я не могу объяснить, понимаешь?

Этому чувству Драко Гарри доверял. Малфой никогда и ниоткуда не срывался просто так. Интуиция его была удивительной, сродни собачьему чутью. Сидя на полу, Гарри с тоской смотрел, как Малфой торопливо натягивает свитер, вытряхивает из скомканного пледа палочку и опускается рядом на колени:
— Не ищи меня, – быстрый поцелуй в губы. – Я не потеряюсь. Я сам тебя найду. Скоро. Не пей только больше.

Оставшись в одиночестве, Гарри медленно оделся. Произошедшее казалось – сном? Бредом? Он провел пальцем по отозвавшимся еле заметной болью губам и улыбнулся. Хотелось лечь, завернуться в теплый плед и замереть, купаясь в воспоминаниях. Он так и сделал, глядя в огонь камина широко открытыми глазами, воскрешая в себе недавние прикосновения, ласки, ощущения, грезя наяву.

Из транса его вырвали хлопки аппарации. Пустая гостиная наполнилась аврорами, из камина шагнул Джед Волкер. Гарри поднял голову.
— Где он, Поттер?
— Ушел, – разыгрывать клинического идиота перед бывшим начальником было глупо и опасно.
— Аппарировал? Камин?
— Нет, ушел как обычный человек, – Гарри улыбнулся. – Ногами через дверь.
— Собирайся, – тратить лишние слова на отставного агента Волкер не собирался. – Ты арестован.
— Основания? – осведомился Гарри, поднимаясь с дивана.
— Укрывательство. Недонесение, – Волкер поморщился. – Немного, но лохмотьев твой репутации, чтобы прикрыть еще и этот скандал, уже не хватит.

Гарри допросили с веритасерумом сразу же после того, как авроры доставили его в Департамент Надзора. Выяснив, что о местонахождении Драко Малфоя Поттеру ничего не известно, Волкер, лично проводивший допрос, хмыкнул и отпустил охрану. От зелья правды Гарри мутило, и тяжело, толчками, болела голова.
— Не для протокола, Поттер. Влюблен? – Волкер с интересом смотрел на бывшего подчиненного.
— Да, – честно ответил Гарри.
— Твоих друзей мы уже допросили. В Лютный отправлена группа захвата. Эта девушка, Уизли, она знала адрес, так что твой протокол – проформа, не более того. Если возьмем Малфоя, ваше счастье. Нет – будем судить. Всех троих.
— Троих? – Гарри поднял голову. – Ты хочешь сказать, что…
— Гермиона Грейнджер намного более сознательный член общества, чем ты и Уизли, – сухо сказал Волкер. – Лучше надо выбирать друзей, Поттер.

Гермиона. Гермиона? Хогвартс, война и все, что было после – почти четырнадцать лет жизни, большая ее часть. Совместные проделки и совместные подвиги. Общая радость и общая боль. Друзья на всех и враги на всех. Несколько часов назад она пила с Малфоем вино, Гарри даже видел, как она ему улыбалась. А потом вышла и донесла на Драко в аврорат.

Нет, Поттер не мог ее ненавидеть. И даже сердиться не мог. Она всегда была такой – не умеющей видеть полутонов, признающей только белое и черное. Настоящей гриффиндоркой. Такой же, какими были все они. Каким был он сам, Гарри Поттер, до того, как Малфой показал ему мир с другой стороны окопа.

"Пусть ему повезет, – взмолился про себя Гарри. – Мерлин, пусть ему повезет! Они ничего нам не сделают, не предусмотрено в магическом правовом Кодексе ни тюрьмы, ни лагеря за недонесение. Полугодовой запрет на магию и все. А Драко убьют. Даже стараться не будут взять его живым".

Он мерил шагами крохотную камеру в подвалах Департамента. Где-то рядом были Рон и Джинни – в таких же клетках. Рону не привыкать, а вот за девушку Гарри переживал. Наверняка она еще и угрызениями совести мучается, ведь под действием веритасерума Джинни назвала адрес Драко. От мыслей о Малфое больно сжалось сердце. Неизвестность давила больше всего. Если Драко успел уйти в маггловский Лондон, то авроры его не найдут. Но если не успел…

Гарри опустился на ледяной каменный пол, обхватил голову руками и еле слышно застонал.

Времени на сборы не было – это Малфой чувствовал. За спиной стремительно сгущалась жадная темнота, лилась неостановимым потоком по улицам и проулкам, заползала в дома, затапливала колодцы дворов. У Драко все волоски на коже вставали дыбом от ощущения близкой опасности. Он давно уже не испытывал такого отчетливого чувства смертельного риска, которому подвергает свою жизнь. Где-то глубоко в сознании ударил гонг, и Малфой понял, что надо уходить.

Немедленно. Подхватив видавшую виды сумку с деньгами и артефактами, которая всегда стояла наготове, он аппарировал к дому на Гриммаунд Плейс, но внутрь заходить не стал, притаившись за углом. Окна были темны, и Малфой скорее почувствовал, чем понял, что дом пуст. У него не было никакой уверенности, но он все же позвал негромко:
— Добби, – и тотчас же в его ногу ткнулось что-то горячее и всхлипывающее отчаянным голосом.
— Мистер Малфой, сэр, они забрали хозяина.
— Авроры? – Драко сжал зубы. – Когда?
— Вы ушли и сразу же.

Малфой присел на корточки перед рыдающим эльфом:
— В Нору слетать можешь? По-быстрому, узнать, что там. И к Грейнджер. Я тебя тут подожду.

Эльф исчез сразу же, а Драко вытащил сигарету и прикурил дрожащими пальцами. То, что его сдали с потрохами, было очевидно – выследить их с Джинни не могли. Значит, это был кто-то из троих друзей Гарри. Адрес знала только Джинни, но с допросами под веритасерумом Малфой был знаком не понаслышке, так что обвинять ее в предательстве было рановато.

Эльф вернулся через двадцать минут, когда Малфой прикуривал третью сигарету.
— Мисс Джинни и мистера Уизли тоже забрали, сэр. А мисс Грейнджер дома.
"Грязнокровка! – Драко скомкал в пальцах сигарету, не почувствовав ожогов. – Подлая тварь!"

К дому Гермионы он добрался вместе с Добби. Наивный эльф был уверен, что Драко с подругой его хозяина собирается строить планы по освобождению Гарри Поттера из заточения. Малфой отослал его назад, в дом Блэков, и тихо поднялся по лестнице к квартире, где жила Гермиона. Пользоваться магией он не стал, применил обычную отмычку.

Грейнджер сидела в кресле и спала. На столе горела магическая свеча. Малфой даже зубами заскрипел от злости – спит как ни в чем не бывало, а Гарри и Уизли в камерах Департамента! Он в несколько шагов пересек комнату и схватил женщину за горло. Карие глаза распахнулись, и Гермиона задушено вскрикнула. Малфой слегка ослабил хватку и наклонился к ее лицу:
— Продала, сучка? Уже успела получить свои тридцать сребреников?

В глазах Гермионы плескался ужас, пальцы вцепились в запястье Драко, пытаясь оторвать его руку от своей шеи. Малфой без колебаний вытащил палочку. В его распоряжении не было веритасерума, но выворачивать чужие мозги наизнанку он умел и без зелья правды – искусству легилименции его учил сам Темный Лорд, а Драко никогда не был нерадивым учеником.


Глава 7

Пламя камина освещает две мужские фигуры на ковре. Испуг, удивление, желание, зависть. Каменные ступени, зеркало в полный рост в темной прихожей. Смутные образы: белое платье, смятая постель, руки Драко, скользящие по телу. Желание. Желание. Детская колыбелька. Белоголовый младенец у полной женской груди. Капли молока в уголках розового ротика. Драко, обнимающий Гарри. Гарри, целующий Драко.

Темная улица, стук каблуков по каменной мостовой. Капли дождя, падающие на лицо.

"Я должна сообщить очень важные сведения. Нет, только Джеду Волкеру. Я подожду".

Высокий седой мужчина с тяжелой челюстью. Внимание в глазах, постепенно сменяющееся легким презрением.
"Ваша преданность государству будет, несомненно, оценена по заслугам", – слова бьют пощечинами.

Снова дождь, ладонь стирает с лица соленые капли. Пустая одинокая квартира. Книги. Книги. Книги. Отвратительный вкус дешевого виски. Боль в груди.

Малфой отпустил белое горло.
— Дура, – устало сказал он. – Чужой любви позавидовала?
— Что ты понимаешь, Малфой! – яростные глаза блеснули из-под спутанной челки. – Что ты вообще можешь понять, ты, эгоистичный ублюдок? Убить меня пришел? Убивай, ты только это и умеешь. Вы все умеете только убивать!

Она рыдала в кресле, скорчившись в жалкий дрожащий комок. Наверное, Малфой должен был бы добить ее словами, уничтожить презрением. Но он давно уже не был надменным и слепым в своей ненависти слизеринским мальчишкой. За свою путаную, полную опасности и риска жизнь, каждый шаг в которой мог стать последним, он научился множеству вещей, о которых и не подозревал раньше. Он мог еще по инерции называть Грейнджер грязнокровкой, но уже не мог не видеть в ней одинокую и несчастную молодую женщину, смысл существования которой заключен в работе. Она была боевым товарищем, знающим колдомедиком, просто другом, но не любовницей, не женой, не матерью. Ее школьным друзьям просто не могло прийти в голову, что женщине ее возраста были необходимы семья, дети, домашний уют – слишком привычным для их сознания был образ Гермионы Грейнджер, озабоченной только знаниями и профессией. Они бок о бок прошли всю войну, вынесли все тяготы послевоенного времени, и теперь ее ровесники искали утешения у молоденьких выпускниц магических школ, не разучившихся кокетничать, носить красивые платья и танцевать на Рождественских балах. А боевые подруги остались боевыми подругами. С ними можно было вспоминать войну, горевать о погибших товарищах, радоваться победе. И при этом не замечать их беспросветного одиночества несостоявшихся невест.

— Выпить у тебя есть? – отрывисто спросил Малфой.
Она не ответила, и Драко сам нашел в буфете полупустую бутылку огневиски и два бокала.

— Послушай, Грейнджер, – слова давались с трудом. – Давай поговорим не как слизеринец с гриффиндоркой. И не как чистокровный маг с… магглорожденной волшебницей. Просто как мужчина с женщиной. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Не потому, что я гей. Сделать тебе ребенка и бросить вас на произвол судьбы – я не могу себе этого позволить. Мне давно уже плевать на чистоту крови и любые кодексы, у меня ничего не осталось, мне не перед кем оправдываться за потомков-полукровок или за отсутствие наследников вообще. Я только перед собой отвечаю за свои поступки. Так вот, остатки моей малфоевской чести не дадут мне жить спокойно, если я буду знать, что где-то растет мой ребенок – и растет без отца, или не зная, кто его отец. Если я с тобой пересплю и ты забеременеешь, я уже не смогу от тебя уйти. Но оставаться в Британии для меня опасно, особенно теперь. А таскать за собой семью, подвергая ее смертельному риску – невозможно.

Гермиона молчала, и он приподнял ее лицо за подбородок. Темные глаза были пусты и безжизненны.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? – мягко сказал Драко. – Ладно я, но ведь газеты уничтожат твоих друзей, и Гарри в первую очередь. Рональд и так сидит без работы, а теперь еще и Джинни получит волчий билет. После войны Уизли оказались еще более нищими, чем были. В Министерстве воспользуются скандалом, чтобы отправить в отставку Артура Уизли, а он еле держится после гибели жены и близнецов. Меня мало трогают проблемы этой семьи, но ведь ты была им другом. Что касается Поттера… С героями толпа расправляется с особым удовольствием. Растоптать бывшего кумира – это ли не высшее наслаждение для жаждущего развлечений быдла? Маги мало чем отличаются от обычных людей в этом плане. Ты ведь не меня аврорам выдала, Грейнджер. Ты в себе убила человека. У тебя кроме друзей никогда никого не было, а они тебя не простят.

Женшина по-прежнему не говорила ни слова, и он уже шагнул к двери, когда услышал за спиной еле различимое бормотание:
— Почему все и всегда для него? С первого курса: "Ах, Гарри Поттер, ох, Гарри Поттер". Конспекты кто ночами писал на всех, кто часами в библиотеке высиживал? Заучка Грейнджер, кто же еще. Придет, скатает, вот и баллы на уроках. Как само собой разумеющееся. Ни спасибо, ни насрать. Хроноворот – у Гермионы, заклятия новые – у Гермионы, идеи – у Гермионы. А вся слава – Поттеру. Все на свете – Поттеру. Даже ты – Поттеру. Ты в квиддич не хуже него играл – а хотя бы раз снитч поймал? Неужели ни разу не хотелось – любой ценой?
— Хотелось, – усмехнулся Малфой. – Но сейчас у меня есть кое-что получше снитча. У меня есть Ловец.
И добавил, вложив в одно-единственное слово все презрение, какое только мог:
— Гриффиндорка.

Их освободили на следующее утро, всех троих. Мрачный Рон обнимал заплаканную Джинни. Ночь в подземельях Департамента приглушила ярко-рыжие уизлевские цвета – волосы брата и сестры казались припорошенными пылью. Впрочем, Гарри понимал, что сам он выглядит не лучше. Он не спал всю ночь, безумно замерз и так ничего и не выяснил о судьбе Малфоя. Волкер категорически отказался отвечать, нашли Драко или нет.

Газеты ясности не прибавили – они пестрели заголовками о задержании Гарри, Рона и Джинни, но хранили молчание по поводу ночной операции авроров. О роли Гермионы Грейнджер там тоже не было ни слова.

— Не дергайся ты так, – Рон сжал локоть Гарри. – Если бы что-то случилось – на каждом углу бы кричали о том, что Малфой задержан или убит. Молчат – значит, сказать нечего.

В Косом переулке к ним подскочила какая-то настырная журналистка с Самопишущим пером в руках.
— Мсье Поттер, эксклюзивное интервью для "Le bord d'or". На каком основании вас задержали представители Департамента надзора вчера вечером?

Гарри замер. "Золотой Берег", газетка, выходившая в Ницце, напечатала их общее с Драко интервью. Последнее, которое Малфой смог швырнуть в чиновничьи лица Министерства Магии. Было очень сомнительно, что журналистка этого бульварного листка так оперативно узнала об их аресте.

"Сумасшедший, – сердце Поттера выписало кульбит в груди и рухнуло в желудок. – Кругом полно авроров!"

— Мадемуазель, позвольте, мы с вами поговорим об этом в более спокойном месте, – он решительно взял под локоток трещавшую на дикой смеси французского и английского дамочку и направился с ней в "Дырявый котел", кивнув оторопевшим друзьям. – Я быстро с интервью разберусь и к вам в Нору, хорошо?

В "Дырявом котле" они сели за самый дальний столик. Перо летало по пергаменту, но появлявшиеся строчки не имели ничего общего с их разговором.

— Гарри, – журналистка мило улыбнулась. – Дом зельевара. Он скрыт. Пароль для входа – "Подземелья и башни". Сегодня в восемь вечера. Проверь, чтобы не было хвоста. Ты помнишь, как я тебя вел – аппарация, камины разных пабов, три-четыре города. Заметишь что-то подозрительное – сделай лишний крюк.
— Понял, – Гарри изобразил на лице такую же приветливую улыбку. – Деньги взять в Гринготтсе?
— Желательно. Но пусть это сделает Уизли. За тобой могут следить. Лучше выпиши ему доверенность – времени у вас до вечера хватит. Пусть думают, что ты решил поддержать безработных друзей. Потом будет проще взять какую-то сумму в Норе.
— Будь осторожен.
— Я всегда осторожен, – журналистка встала и послала Гарри воздушный поцелуй. – Мерси, мсье Поттер. Думаю, нашим читателям будет очень интересно узнать ваше мнение о политике Департамента надзора Британии.

Подхватив изящную сумочку, Перо и пергамент, женщина процокала каблучками к выходу. Гарри вздохнул. Камень, свалившийся с его души, все-таки ощутимо давил где-то под коленками. Малфою нельзя было находиться в Лондоне. У Департамента хватало возможностей обнаружить скрывающегося Пожирателя, Поттер не сомневался, что в магическом квартале задействованы очень серьезные силы аврората. Конечно, под самыми дверями Министерства Магии Малфоя вряд ли станут искать, но существуют всякие поганые случайности. И оправдывая его самые плохие предчувствия, на улице раздались крики. Кинув на стол пригоршню мелочи, Поттер вслед за остальными посетителями "Дырявого котла" выскочил за дверь.

На противоположной стороне улицы несколько авроров пытались оказать помощь двум своим товарищам. Один из пострадавших уже поднялся на колени, но другой лежал плашмя, раскинув руки. В нескольких шагах от Гарри пожилой аврор со шнурами сержанта на мантии что-то сердито выговаривал еще одному, помоложе.

— Да не успели мы, – услышал Поттер. – Он сначала ступефаем их оглушил, а потом активировал портключ. Но я его зацепил, точно зацепил. Он даже палочку выронил.

Гарри похолодел. На ладони молодого сержанта лежала хорошо знакомая палочка Драко.

Драко так часто пользовался многосущным зельем, что безо всяких часов мог определить, сколько времени осталось до обратной трансформации. Поэтому из "Дырявого котла" он вышел, зная, что в запасе у него как минимум полчаса. Но, не пройдя и пятидесяти шагов, он понял, что что-то не так. Было такое ощущение, что с него неожиданно сдернули мантию. Остановившись перед зеркальной витриной какой-то лавки, якобы поправить волосы, он внимательно всмотрелся в отражение улицы. На противоположной стороне двое авроров смотрели в его сторону. В руках одного из них блестело что-то прозрачное.

"Призма реальности, спецартефакт, – подумал Малфой. – Все, они меня обнаружили, тролль их задери".

Еще пара авроров на той же стороне, что и первая, но шагах в двадцати позади, сосредоточенно замерла.

Двое впереди, двое сзади. И наверняка где-то недалеко пятый – классическая аврорская группа. Две пары накидывают и удерживают магическую сферу – иногда до четверти мили в диаметре – гасящую всю магию внутри "колпака". Пятый, лидер группы, обезоруживает и обездвиживает противника. Три такие пятерки брали Малфоя у Бэддоков, накрыв сферой все поместье.

Вокруг нарастал запах паленой шерсти – аврорскую магию Драко почему-то воспринимал именно так. Значит, сеть почти сплетена и сфера скоро замкнется. Малфой развернулся, рисуя палочкой короткий зигзаг – два заклятия ударили в ближайшую пару авроров, раскидав их в разные стороны и разрывая почти законченную ловушку. Он продолжил движение, ставя щит, но закончить не успел – откуда-то слева в его сторону рванулся жаркий комок магии. Драко прикусил зубами кольцо на пальце и понял, что опаздывает – на какую-то долю секунды. Боль ударила в левое бедро, покатилась по телу вверх, в это мгновение сработал портключ, и земля ушла у него из-под ног.

Малфой пришел в себя от холода. Он навзничь лежал на траве, мантия на спине промокла от сырости. Действие многосущного зелья давно прекратилось – судя по солнцу, было уже далеко за полдень. Все тело тупо ныло, как от сильного удара, а при попытке сесть левые руку и бедро пронзила острая боль, от которой перехватило дыхание. Драко все же осторожно ощупал себя правой рукой и посмотрел на ладонь. Она была в крови.

Портключ – кольцо Малфоев – перенес его в дубовый лес на самой границе Имения. Драко точно помнил, что магический удар заставил его выронить палочку. Наверное, стоило пожалеть, что он не запасся другим портключом, ну хотя бы в дом Снейпа в Спиннерс-Энде, но сил на бесплодные сожаления не было. Кольцо он носил на всякий – самый крайний – случай. И не предполагал, что окажется около Малфой-Мэнора раненым и беспомощным, в полном одиночестве.

Драко снова попробовал подняться, и тут же замер от боли. Внезапно закружилась голова, во рту появился противный привкус крови. Малфой повернул голову, чувствуя, как стекает по щеке теплая струйка.

"Похоже, ты добегался, Драко", – успел подумать он и опять потерял сознание.

В следующий раз он пришел в себя под вечер. Небо потемнело, было ветрено и холодно. На щеке засохла кровавая корка, а тело почти потеряло чувствительность. Но шевелиться он по-прежнему не мог.

"Если я не умру от потери крови, – вяло подумал Малфой, – то к утру замерзну. Обидно, в двух шагах от Имения. Поттер будет ждать меня в доме Снейпа. Интересно, как долго, прежде чем он поймет, что я не приду? Чем же он меня ударил, этот пятый? Заклятие было сложным, я не слышал его полностью. Кажется, поврежден позвоночник, левая рука точно сломана и бедренная кость тоже. И легкие задеты наверняка, раз кровь изо рта. Такое лечат только в клиниках. Никакой надежды, Драко, никакой надежды. Жаль, так хотелось немного… пожить".

Он устало закрыл глаза. Слабость накатывала волнами, над головой настырно звенели комары. "Комары в мае?" – сквозь наплывающее беспамятство удивился Малфой и заставил себя поднять тяжелые веки. Прямо над ним склонилась большеглазая лопоухая голова. Эльф что-то говорил, но Драко слышал только тонкий звон.

— Тедди, – прошептал он, пытаясь улыбнуться окровавленным ртом. – Тедди.


Глава 8

Гарри сделал все, что велел ему Малфой. Его не опускала тревога, он понимал, что Драко в опасности и медлить нельзя, но оставалась крохотная надежда, что тот появится в заброшенном доме своего бывшего декана. Или где-то рядом с домом, если не сможет попасть внутрь. Поттер отправился в Спиннерс-Энд из Норы через Бристоль, Бромидж, Шеффилд, так, как его учил Малфой.

Слежки не обнаружилось, и ровно в восемь Гарри перешагнул порог старого особняка. Малфоя не было. Он не появился ни в девять, ни в десять. Поттер несколько раз выходил из дома, но и в окрестностях Драко тоже не нашелся. Нервное напряжение давало о себе знать изнурительной дрожью, кроме того, в доме было страшно холодно. Подавляя искушение воспользоваться выпивкой бывшего хозяина, чтобы согреться, Гарри скорчился в старом кресле. Он уже понимал, что случилось что-то очень плохое, может быть даже непоправимое, но уйти из дома не мог. В нем гасли последние искры надежды, когда в комнате с легким хлопком появился старый эльф.

— Мистер Поттер? – он чопорно склонил лысую голову. – Вы должны пойти со мной. Немедленно.

Это был свободный эльф, Гарри понял сразу. И без колебаний протянул старику руку. На шее старика висел потрепанный галстук, который Гарри узнал бы из миллиона других – это был слизеринский галстук Драко Малфоя. А когда эльф вложил теплую ладошку в пальцы Поттера, Гарри вспомнил, где и при каких обстоятельствах он видел это сморщенное высохшее лицо.

Меньше всего Рон ожидал, что Гарри появится в Норе поздним вечером с безумным взглядом и безжизненным, закутанным в какие-то тряпки телом на руках. На Малфоя было страшно смотреть, не то что прикасаться. Когда они в шесть рук осторожно стащили с него одежду, Уизли присвистнул, Джинни расплакалась, а Гарри застыл немым изваянием. Все тело Драко с левой стороны представляло собой сплошную рану, рука была вывернута под немыслимым углом, половина лица в запекшейся крови. Малфой был без сознания и только глухо стонал на каждом выдохе. Что делать с этим полутрупом, они не знали.

Они попытались применить то немногое, что помнили с войны, но стало еще хуже. Спустя час Малфой уже не стонал, его сердце билось неровными слабыми толчками, и каждый удар казался последним. Гарри сидел на полу около кушетки, на которую они положили Драко, обхватив руками голову. Рон пытался считать у раненого пульс, но все время сбивался и, чертыхаясь, начинал снова. Уже успокоившаяся Джинни ходила по комнате взад и вперед.

— Если мы сейчас же ему не поможем, к утру он умрет, – Джинни остановилась перед Поттером, сжимая и разжимая маленькие кулачки.
— И что ты предлагаешь? – Гарри поднял измученное лицо. – В клинику его нельзя, а любой вызванный колдомедик немедленно сообщит в аврорат.
— Не любой, – девушка подошла к камину и схватила горсть летучего порошка. – Лондон, Цветочный бульвар.

Гермиона шагнула из камина в гостиную Норы через двадцать минут. Следом за ней появилась Джинни. Бросив один взгляд на Малфоя, Гермиона коротко скомандовала:
— Все вон. Джинни, достань из моей сумки фиалы и расставь на столе.

Рон вышел, косо взглянув на подругу, Поттер не пошевелился.
— Гарри, – Гермиона слегка повысила голос. – Я просила всех уйти.
— Я остаюсь, – тихо ответил он и отодвинулся к стене, чтобы не мешать.

Гарри плохо понимал, что делает с Малфоем Гермиона Грейнджер. Она бормотала какие-то заклинания, капала на раны то из одного фиала, то из другого какие-то дурнопахнущие зелья, касалась палочкой тела Драко в разных местах, прикладывала ладони к его груди и настороженно вслушивалась в себя. Наконец Гарри услышал, как Малфой тяжело, со стоном закашлялся. Приподняв его за затылок, Грейнджер что-то влила в мучительно искривленный рот и осторожно опустила белокурую голову на подушку.

— Гарри, принеси теплое одеяло. Его надо накрыть, он должен согреться.

Осторожно укутывая Драко выданным Джинни одеялом, Поттер отметил, что мертвенная бледность Малфоя сменилась лихорадочным румянцем. Он все еще тяжело дышал, но дыхание стало ровнее, исчезло жуткое клокотание в горле.
Усталая Гермиона перебирала фиалы, отставляя некоторые в сторону и убирая пустые в сумку.

— Спасибо, – пробормотал Гарри. – Он будет жить?
— Будет, – тихо ответила молодая женщина. – Теперь будет. Но оставаться в Норе ему нельзя. Сюда могут прийти с обыском.

Рон и Джинни протиснулись в дверь и теперь молча смотрели на нее. Гермиона не поднимала глаза на друзей, пока Джинни решительно не сунула ей в руки чашку с горячим чаем и большую плитку шоколада. Подумав, девушка наколдовала еще чашки, налила в них чай и вручила Гарри и брату.

— Прости меня, – Гермиона вымученно улыбнулась Поттеру. – Я ужасно поступила. Он пришел ко мне в ту ночь. Я думала, убьет, да он и собирался убить. Я даже не знаю, почему вдруг передумал.
— Это Драко так фризом ударили? – Рон покачал головой. – Меня оторопь взяла, когда я увидел.
— Фризом, да. – Гермиона отломила дольку шоколада. – Самое что ни на есть боевое. Я всегда удивлялась, почему у нас только три Непростительных. При таком количестве заведомо смертельных заклинаний, которые разрешены к использованию аврорам. Как Малфой на месте не умер, вот чего я понять не могу.
— Портключ сработал, – еле слышно прошелестел голос Драко с кушетки. – Поэтому удар пришелся по касательной.

От неожиданности Гарри выронил чашку из рук. Впрочем, чашка выпала не только у него, просто Рон успел свою подхватить, облив чаем брюки.

— Как ты? – Гермиона обернулась к раненому. – Болит что-нибудь? Не двигайся только.
— Терпимо, – Малфой говорил очень медленно, словно набираясь сил для каждого слова. – Много костей переломано было?
— Много, – Гермиона вздохнула. – Недели две тебе костерост пить, не меньше. Рука, все ребра слева, тазобедренный сустав вообще в осколки. Да еще обломок ребра легкое проткнул. Везучий ты, Малфой, вот что я тебе скажу.
— Да, везучий, – это казалось невозможным, но на лице Драко появилась знакомая ухмылка. – Ведь мог бы тебя позавчера и придушить. Кто бы меня тогда сегодня с того света вытаскивал?
— Он еще и ухмыляется, – констатировал Рон. – Ну значит точно жить будет, гадюка слизеринская.
— Что ты говорила по поводу Норы? – Гарри хмуро посмотрел на Гермиону.
— С обыском могут прийти, – Гермиона снова вздохнула. – Нельзя вам здесь оставаться.
— Нам некуда идти, – Поттер подполз к кушетке и прижался щекой к бессильно свисавшей руке Малфоя. – Не в Спиннерс-Энд же.

Пальцы Драко шевельнулись и слабо погладили темные волосы Гарри:
— Она нам свое гостеприимство предлагает. Все тебе словами надо объяснять, спецагент.

Гермиона покраснела. Ее всегда бесила способность Малфоя прочитывать подтекст любой сказанной фразы и выдавать итог открытым текстом в лоб. Даже вот в таком, полуживом состоянии.

— Ко мне с обыском не придут, – пробормотала она.
— Еще как придут, – неожиданно вмешалась Джинни. – Если Гарри и Драко прятаться, то у совершенно посторонних людей. Или там, где никому в голову не придет их искать.
— Например, у моих хороших знакомых, – в гостиную шагнул высокий лысоватый человек, и Джинни беззвучно ахнула, прикрывая рот ладонью. – Вы так шумели, что мертвого могли разбудить, друзья мои.

Малфой с интересом разглядывал Артура Уизли. После смерти жены и близнецов он здорово сдал, рыжая шевелюра значительно поредела и казалась сивой от седины. Да и на лице заметно прибавилось морщин. Отец Рона и Джинни подошел к кушетке и внимательно осмотрел Драко, задержавшись взглядом на покрытых татуировками руках, которые Малфою немедленно захотелось спрятать под одеяло.

— В юности вы были много симпатичнее, – безапелляционно сообщил Уизли-старший. – Хотя выглядели гораздо менее мужественно, должен признать. И на отца вы мало похожи. Внешне, я имею в виду. Думаю, характером вы пошли в него. Люциус тоже вечно умудрялся влипать в различные… ситуации.

Малфой снова ухмыльнулся, но ухмылка сменилась болезненной гримасой: действие болеутоляющего зелья заканчивалось и в теле нарастало звенящее напряжение. Отдышавшись, он все-таки попытался съязвить – больше на свой счет, чем в адрес Артура Уизли:
— Моя внешняя мужественность не отражает некоторых немужественных черт моего характера, мистер Уизли. Например, любви к особям своего пола, – и с любопытством уставился на мужчину в ожидании реакции.
— Я не об этом, мистер Малфой, – Уизли-старший неожиданно стал серьезен. – Мало кто из моих знакомых рискнул бы в одиночку объявить войну целой стране. Точнее, ее правительству. Я ни в коей мере не обольщаюсь на ваш счет, я прекрасно знаю, чему учил вас отец. И хорошо знаю, как вы воспользовались его уроками. Но некоторые ваши поступки не могут не вызывать уважения.
— И поэтому вы предлагаете мне свою помощь? – от боли сознание снова начало мутиться, но Драко старался не показывать это окружающим.
— Не вам, – Артур Уизли качнул головой. – Я предлагаю ее Гарри, но без вас он вряд ли ею воспользуется.
— Сделайте проще, – дышать внезапно стало очень трудно. – Сообщите обо мне аврорам. Это реабилитирует вашу семью в глазах общества. В конце концов, я Пожиратель Смерти, и не из последних. Можно даже сказать, из первых.
— Прекрати нарываться, сволочь, – Гарри с тревогой склонился над Малфоем. – Гермиона, ему плохо!

Пока Гермиона с помощью Джинни приводила Малфоя в чувство, Гарри и Рон подошли к старшему Уизли, бесцельно перебиравшему безделушки на каминной полке.

— Простите меня, – негромко сказал Поттер. – Нам правда было некуда больше идти. Драко как-то сказал, что считает вас единственным порядочным человеком во всем правительстве.
— И ничего к этому не прибавил? – хмыкнул Уизли-старший. – Люциус, как правило, добавлял определения: идиот Уизли, кретин Уизли, глупец Уизли…
— Нет, – Поттер слегка покраснел. – Ничего не прибавил.
— Брось, Гарри, – Артур улыбнулся. – Чтобы Малфой, да не обозначил своего отношения?
— Пап, – вмешался Рон, спасая друга от позорного бегства. – А куда ты хочешь их спрятать?
— К Голдроям, – обернулся к сыну Уизли. – Милая семейная пара, тихие оппозиционеры.
— И первый же допрос кого-либо из присутствующих с зельем правды отправит авроров к этой милой паре, – вздохнул Гарри. – Спасибо, мистер Уизли, но мы сами как-нибудь спрячемся. Ни к чему рисковать чужой свободой.

К мужчинам подошла Гермиона. Вид у нее был чрезвычайно озабоченный.

— Гарри, аппарировать с Малфоем нельзя, он очень слаб, как ты его сюда живым дотащил, я даже не понимаю. А двоих сразу каминная сеть не потянет. "Ночным рыцарем" куда-то добираться – очень рискованно. Честно говоря, я даже не знаю, что делать.
— Я знаю, – слабый голос со стороны кушетки заставил их оглянуться на Драко. – Грейнджер, покажи Гарри, какие зелья и когда мне надо пить. Запиши, я сам сейчас не запомню, а Поттер тем более.
— Да ничего сложного, в общем-то, – Гермиона подошла к Малфою. – Вот эти зеленые фиалы – болеутоляющее, их можно пить раз в два часа по глотку или тридцать капель на стакан воды. А вот эти – костерост. Раз в сутки по фиалу. Кроветворное я тебе дала, больше не надо. Что ты задумал, Малфой?
— Мистер Уизли, – голос Драко был все так же тих, но тверд. – Я благодарю вас за гостеприимство и за помощь, которую вы готовы были оказать Гарри. Поттер, иди сюда и возьми у Грейнджер лекарства, которые она мне пожертвовала.
— Что ты задумал? – Гарри принял у Гермионы фиалы и рассовал их по карманам. – Драко, не выдумывал бы ты ерунды. Нельзя тебе никуда.
— Возьми мою одежду, – Малфой утомленно закрыл глаза. – И если мистер Уизли не будет возражать – это одеяло.
— Да конечно, – растерянно отозвался Артур Уизли. – Берите. А куда вы?
— Это неважно, – негромко ответил Драко, ловя ладонь Поттера и прижимая ее к своей руке. – Совершенно неважно. До свидания и спасибо.

Портключи Гарри не переносил. Их швырнуло на то же место, куда старый эльф привел Поттера несколько часов назад. Он услышал негромкий стон и упал на колени рядом с Малфоем:
— Драко? С тобой все в порядке?
— Да, – говорил Малфой по-прежнему еле слышно. – В порядке. Ты никому не сказал, где меня нашел?
— Не успел, – Поттер торопливо закутал обнаженное тело в одеяло. – Да ребята и не спрашивали. Не до того было.
— Славно, – прошелестел тихий голос. – Если ты еще применишь какие-нибудь свои, неизвестные мне знания и построишь подобие навеса или шалаша, будет еще лучше. Места тут заброшенные, но не опасные. Можно пересидеть какое-то время.
— В лесу? – Гарри застонал. – Ты сумасшедший, Малфой. Без еды, без воды, без теплой одежды.
— Поттер, – голос Драко внезапно обрел силу. – Я понимаю, что твоя хрупкая психика спецагента не выдерживает таких потрясений, но на войне бывало и похуже. Прекрати истерику и слушай меня внимательно. Сделай хоть какое-то укрытие и оставь меня там. Я дам тебе кольцо, чтобы ты мог сюда вернуться. В доме Снейпа, в подвале, я оставил свою сумку. Там одежда и все остальное – зелья, артефакты. Там же, в Спиннерс-Энде, ты сможешь взять какую-нибудь посуду – ну хотя бы пару кружек, не глотать же мне зелья прямо из фиалов. Оттуда аппарируешь в любой город, да в тот же Йоркшир, в маггловскую часть, купишь еды, супермаркеты работают круглые сутки. И вернешься сюда портключом. Ты меня хорошо понял?
— Ну как я тебя тут оставлю? – Гарри осторожно прижал к себе закутанное тело. – Ночь, холодно, замерзнешь же.
— Тупица, – даже по голосу Малфоя было слышно, что он улыбается. – Мерлин, ты всегда такой тормозной или только в критических ситуациях? Как ты Темного Лорда убил, понять не могу. Только если с перепугу. Это у меня палочки нет. А у тебя она есть. Наложи согревающие чары, делов-то.

Небо на востоке уже начинало светлеть, когда Малфой остался в лесу один. Он старался не думать о том, что будет, если Поттера задержат. Ломота в теле начала возвращаться, Драко нашарил фиал с болеутоляющим зельем и сделал глоток.

"Интересно, – подумал он, – что за ангел-хранитель меня оберегает? Или просто я думал о Малфой-Мэноре, и поэтому здесь появился Тедди? Свободный эльф, мог бы и не идти на зов. Хотя вряд ли у меня получится позвать его во второй раз, если с Гарри что-нибудь случится. Грейнджер молодец. Действительно, хороший она колдомедик. Это если не принимать во внимание, что по ее вине меня выследили. Перед Уизли неудобно. Не ожидал, что они по-человечески ко мне отнесутся. Как там сказал Рон? Оставить прошлое прошлому? Да, наверное. Это мне просто повезло, что в их доме никого не было, кроме Артура. Перси меня бы точно сразу сдал, да и остальные не задумались бы. С Билли я вообще в свое время в стычке один на один сошелся. Нам обоим тогда крепко досталось, но мне сильнее. Впрочем, не думаю, что он остался мне благодарен за очередной шрам на морде".

Драко захихикал, но тут же прижал ладонь к паху – организм настоятельно потребовал прислушаться к его нуждам. Выпутываться из теплого кокона очень не хотелось, да и переломанные кости давали о себе знать. Но встречать Поттера промокшим одеялом… Достаточно было того, что Грейнджер и младшая Уизли с Малфоем возились столько времени. Комплексы у Драко отсутствовали с детских лет, но Грейнджер! Уизли!

Он осторожно откинул край одеяла, в которое его так тщательно завернул Поттер, и выполз на траву, помогая себе здоровой рукой. Кое-как оправившись и постаравшись не потревожить сломанные кости, Малфой вернулся назад. В шалашике, который второпях соорудил Гарри, было тепло, и Драко с удовольствием закрыл глаза, наслаждаясь передышкой в неприятных ощущениях и странным чувством защищенности. Почему-то крепла уверенность, что теперь все будет хорошо, Поттер вернется, они переждут здесь, у Имения, трудное время, переберутся в Европу, и можно будет забить на все остальное и жить вместе.

Посмеиваясь над собой в глубине души, Малфой позволил себе чуть-чуть помечтать: о домике где-нибудь на побережье теплого моря, о розовых кистях винограда, свисающих с переплетающихся над входом лоз, о чашке горячего кофе по утрам, о ночах… Да, о ночах с Гарри мечтать было приятнее всего. Драко так увлекся фантазиями, что не услышал осторожных, почти звериных шагов рядом со своим укрытием и спохватился только тогда, когда на лицо ему швырнули его собственную, заскорузлую от крови мантию. Он попытался выпутаться из плотной ткани, но жесткие руки подняли его с земли и куда-то потащили. Боль в сломанных ребрах и бедре полыхнула с новой силой, и Малфой опять – в который уже раз за последние сутки – потерял сознание.

Когда он пришел в себя, над головой его был потемневший от времени деревянный потолок, за невидимым с его нового ложа окном вовсю светило солнце и пели птицы, а у некрашеного, грубо сделанного стола сидел спиной к Драко какой-то тощий лохматый человек и без слов мычал незамысловатую мелодию.

Малфой долго разглядывал эту спину, затем обстановку в видимой ему части комнаты и пришел к выводу, что лежит в домике привратника в Малфой-Мэноре. Наконец человек обернулся, и Драко с изумлением узнал в нем своего бывшего профессора по защите от темных сил.

— Не ожидал, Малфой? – спросил Ремус Люпин и улыбнулся.
Если бы еще эта улыбка не была так похожа на волчий оскал!

Гарри вернулся к Малфой-Мэнору почти сразу после полудня. Сделал несколько шагов в сторону овражка, рядом с которым построил шалаш для Драко, и замер. Шалаш был пуст – ни Малфоя, ни одеяла, ни одежды. Под солнцем поблескивали стеклянными боками рассыпанные фиалы. Сам уйти Драко не мог, его состояние не позволяло даже на ноги встать, в этом Поттер был уверен. Авроры здесь тоже не побывали – вокруг не наблюдалось даже намека на присутствие большого количества народа. Гарри оббегал всю рощицу, дошел до границы магического барьера, окружавшего Имение, вернулся к шалашу, но так и не нашел ничего, что могло бы навести его на след похитителя. Точно он мог сказать только одно: Малфоя вытащили из шалаша, вытащили грубо, не заботясь о его ранах, и немедленно с ним аппарировали… Куда-то. Гарри сел в траву, уткнулся лбом в колени и застонал от отчаяния. Он безумно устал за последние сутки, вчерашний разговор в "Дырявом котле" с "журналисткой" казался чем-то невообразимо далеким. Обрести, потерять, снова найти и снова потерять – казалось, судьба испытывает его на прочность, как кузнец закаляет клинок, перемещая его из огня в ледяную воду и обратно. Переходы от надежды к отчаянию были до такой степени внезапными, что Поттер всерьез задумался о том, кто же так изощренно его проклял.


Глава 9

Ему очень не хотелось опять беспокоить друзей, поэтому Гарри решил вернуться в дом на Гриммаунд Плейc, оставить там вещи, которые он притащил из дома Снейпа, вызвать Рона и вместе с ним вернуться к Имению на поиски Малфоя. Поттеру очень хотелось лечь прямо на траву и уснуть хотя бы на пару часов. И еще очень хотелось верить, что Драко все еще жив – и значит, его надо найти. А поспать… Поспать Гарри мог и позже.

— Охранять Имение – это очень удобно, – Малфою совершенно неинтересно было выслушивать откровения оборотня, но Люпин явно соскучился по собеседникам. – Платят, конечно, мало, но зато здесь нет никого. И в полнолуние я никому не могу повредить – за пределы барьера мне не выйти. Побегаю по саду, повою и вернусь. А тебя я по запаху нашел. Перед полной луной нюх знаешь как обостряется! Даже в человеческом виде. Да ты не бледней, я дом-то запру и убегу вглубь парка до утра. Переждешь тут ночку, я в себя приду и вернусь. А дня через три мы с тобой в Лондон отправимся. Я всегда мечтал, что смогу купить себе домик где-нибудь в лесу.

— И сколько ж за меня обещали? – Драко скривился – за последние двое суток он уже второй раз слышал о награде за свою голову.
— Много, – Люпин склонился над Малфоем, и Драко поневоле съежился. – Миллион за живого, полмиллиона за мертвого.
— Я польщен, – ответил Драко, пытаясь справиться с подступающей паникой и ни на минуту не отступающей болью. – И как планируете, профессор? Живым или мертвым?

Оборотень рассмеялся.

— Ты изменился, Драко. Скажи мне кто-нибудь лет десять назад, что ты так изменишься – я бы не поверил. Извини, у каждого свои слабости – мне было интересно, как ты отреагируешь. В том лесочке, где ты так уютно дремал, волчья стая неподалеку рыщет. Странно, что они раньше меня до тебя не добрались.
— Никогда около Имения волков не водилось, – ошарашено пробормотал Малфой. – Откуда им тут взяться?
— Извини еще раз – зелья я прихватить не успел, так что придется тебе моими обойтись, – Люпин накапал в кружку какой-то жидкости, разбавил водой и протянул Драко. – Выпей, не бойся. И расскажи мне, как ты в таком состоянии в лесу оказался. В Имении кроме меня никого нет, я здесь за сторожа, поддерживаю магический барьер, так что ты в безопасности.

На Гриммаунд Плейс Гарри присел в кресло только на минуточку. А проснулся, когда солнце уже клонилось к закату. Добби осторожно теребил его за брючину.
— Хозяин, сова прилетела, хозяин.

Гарри вскочил на ноги. Как он мог так расслабиться? По столу расхаживала встрепанная рябенькая сова и нетерпеливо поглядывала на него круглым глазом. Птица была совершенно незнакомая. Гарри вспомнил Хедвиг, погибшую пару лет назад, и вздохнул.

"Гарри, он у меня. В безопасности. В десять вечера на том же месте, где ты был сегодня днем. Я тебя найду. Ремус".

Поттер со всхлипом втянул в себя воздух. Ремус, старый добрый Ремус. Значит, Драко утащил и спрятал Люпин.

Они с оборотнем не виделись с конца войны. Рем не одобрял работу Гарри, ему вообще очень многое не нравилось в послевоенном устройстве мира, и он потихонечку исчез из круга друзей Гарри. Поттер время от времени вспоминал о Люпине, даже давал себе слово отыскать его, но за делами как-то все время об этом забывал. Оборотень слабо вписывался в его окружение и в его послевоенное понимание действительности. Люпин был слишком добр, слишком уязвим, слишком беззащитен. Иногда Гарри казалось, что он старше школьного друга своего отца на добрую сотню лет. Сейчас ему было стыдно, что он забыл о Ремусе – оборотень был намного более одинок, чем он сам, но Гарри все эти годы и в голову не приходило как-то его поддержать.

Ремус ждал его около разрушенного шалаша. Поттер с болью отметил, что Люпин постарел и как-то усох. Сейчас он, Гарри, был выше ростом, чем Ремус, сильнее и, наверное, много больше знал о боевой магии и защите от темных сил. И все же снова почувствовал себя растерянным тринадцатилетним мальчиком, когда, шагнув к Люпину, уткнулся лицом ему в плечо, с трудом сдерживая неожиданные слезы.

Теплая ладонь погладила непокорные вихры на затылке.
— Гарри, ну что ты, Гарри. – Ремус с улыбкой посмотрел на Поттера. – Все хорошо, все в порядке.
— Прости, – слова давались с трудом. – Я совсем забыл о тебе, Ремус. Я виноват, прости.
Последний из Мародеров улыбнулся – такой знакомой улыбкой, что у Гарри заломило зубы от отчаяния.
— Пойдем-ка ко мне. Там и поговорим, да и Драко, думаю, уже извелся, куда я пропал.

Малфой спал на кровати Люпина как убитый и не думал изводиться. Гарри присел на край постели, осторожно провел ладонью по голому плечу, торчащему из-под одеяла. Люпин наблюдал за ними от двери.

— Он тебе что-то рассказывал? – повернулся Поттер к Ремусу.
— Ну вообще-то он рассказал мне все, – Люпин разлил чай в кружки и протянул одну Гарри. – Знаешь, я был просто потрясен.
— Все рассказал? – Поттер шокировано посмотрел на спящего любовника и уточнил. – Вообще все? Ну, Малфой. Никогда бы не подумал, что он способен на откровенность. Ты уверен, что он тебе не наврал половину?
Ремус негромко рассмеялся и отломил кусок от яблочного пирога, который Гарри захватил из дома.
— Уверен, Гарри. Драко… Знаешь, я был удивлен, но факт остается фактом – со своими он патологически честен. Во всем и ко всем.

— Этот патологически честный водил меня за нос несколько месяцев, – пробормотал Поттер, отхлебывая горячий чай. – Если ты понимаешь, о чем я.
— À la guerre comme à la guerre, – Малфой открыл глаза и с вызовом посмотрел на Гарри. – Перевод требуется, Поттер?
— Проснулся, спящая красавица, – Гарри отставил кружку и снова сел на кровать. – Я чуть с ума не сошел, когда вернулся утром и не обнаружил тебя на месте.
— Ну, по сравнению с тем, что я готовился быть съеденным, это сущие пустяки. – Малфой вытащил из-под одеяла худую руку и потрепал Гарри по щеке. – Профессору удалось меня основательно напугать. Даже у тебя не получалось сделать это так эффективно.

Люпин снова рассмеялся. Он и сам не знал, почему так твердо уверен в искренности Драко. Это было странное чувство – Малфои были последними людьми, которым оборотень стал бы верить. И все-таки он не сомневался, что Драко говорил ему правду – слишком уж беспощаден он был к себе в своей исповеди. Да и очевидная переоценка отношения бывшего Пожирателя Смерти к некоторым своим старым врагам была несомненной. Кроме того, Ремус угадал в Малфое глубоко спрятанное чувство. Оно прорывалось наружу, когда он говорил о Гарри – то с улыбкой, то с горечью, то с бешенством. Они никогда не были равнодушны друг к другу – еще со времен противостояния в Хогвартсе, – но кто мог тогда предположить, во что переродится их взаимная ненависть.

Ремус Люпин не ждал, что после победы над Волдемортом сразу же изменится отношение к таким как он. Тем не менее, он надеялся. Очень скоро оказалось, что надежды не имели под собой никаких оснований. Люпин по-прежнему маялся без работы, получая грошовую пенсию как ветеран магической войны. Денег ему едва хватало на скудную еду и необходимые зелья. За предложение поддерживать сеть охранных заклинаний вокруг имения Малфоев Ремус ухватился с радостью – это была более-менее приличная работа, а к одиночеству оборотень давно привык. Он с удовольствием бродил по окрестным землям, чувствуя свое единение с этой диковатой природой. На шалаш он наткнулся совершенно случайно – еще под утро его разбудило напряжение, повисшее над дубовой рощей недалеко от магического барьера. Совсем недавно где-то рядом поселилась волчья семья, недопески уже учились ходить по следу, следовало проверить, что их так встревожило. Люпин очень хорошо чувствовал этот мир, особенно в полнолуние, наверное потому, что сам бывал зверем. К своему удивлению, он обнаружил в роще подобие жилья, а внутри – человека. Судя по запаху крови, резко бьющему в нос, тяжело раненого. Медлить было нельзя – волки подобрались уже совсем близко. Люпин швырнул на дремлющего человека лежавшую на траве одежду, схватил его в охапку, вытащил из шалаша и аппарировал в свой маленький домик на границе Малфой-Мэнора.

Меньше всего он ожидал узнать в раненом сына хозяев Имения.

История Драко Малфоя была известна ему в общих чертах. Ремус знал о том, что младший Малфой верой и правдой служил Волдеморту, что был в бегах после разгрома Пожирателей Смерти, что его схватили, но в итоге он бежал в Европу. Ремус знал, что из-за Малфоя-младшего Рон Уизли оказался в Блэк Бич. Ремус знал, что скандальные интервью Драко фактически свалили прошлое Правительство. И еще он знал о том, что новое Правительство магической Британии продолжает преследовать Малфоя и назначило награду за его поимку. Нельзя сказать, что Люпин не подумал об огромных деньгах, увидев Драко. Он сказал Малфою чистую правду – о той сумме, которую мог бы получить. Загвоздка была в том, что Ремус Люпин был порядочным человеком. Ослабевший, измученный болью в переломанных костях, Драко в его глазах неожиданно оказался жертвой, а не опасным хищником. Кроме того, Люпин все еще видел в нем мальчишку, задиравшего Поттера много лет назад. Ремус не смог отказать себе в удовольствии немного попугать этого мальчишку, но увидел ужас в глазах Малфоя и немедленно раскаялся.

То, что рассказал Драко, потрясло Люпина до глубины души. Он всегда был немного сентиментален, а с возрастом это свойство его характера усилилось. Будучи одинок, он искренне желал счастья своим близким. К Гарри он относился с отцовской нежностью – и раз уж судьба распорядилась так странно, послав ему Драко, Люпин не собирался ни вмешиваться, ни осуждать их.

Он смотрел на молодых людей, которых помнил детьми, и думал о причудах фатума. Кто мог предвидеть, что из ласкового, наивного, доброго мальчика вырастет жесткий неулыбчивый мужчина с пронзительными и беспощадными глазами. Кому пришло бы в голову, что манерный любитель сладостей превратится во врага всего магического мира, за жизнь которого будет назначена запредельная награда. И что рок столкнет их только для того, чтобы они осознали невозможность существования друг без друга.

Гарри и Драко прожили в домике у Люпина десять дней. Малфой поправлялся очень быстро, и если бы не обязательный постельный режим, встал бы уже на третьи сутки. Но Гарри в категорической форме потребовал от Драко выполнять условия, поставленные Гермионой. Малфой ныл, злился, шипел, однако с Гарри не спорил, ограничиваясь язвительными замечаниями.

В какой-то момент Ремус осознал, что безумно мешает этим двоим. Он вошел в комнату и увидел Драко, завалившего Поттера к себе в постель и увлеченно делающего ему минет. Любовники не замечали ничего вокруг, и Люпин постыдно сбежал на крыльцо под дождь, чувствуя, как лицо заливает краска. Когда он рискнул вернуться, встрепанный больше обычного Гарри сидел на стуле, а Малфой напоминал лису, в свое удовольствие пошуровавшую в бесхозном курятнике.

На взгляд Люпина, они были очень странной парой. Банальное определение "лед и пламя", так точно отражавшее их противостояние в Хогвартсе, размылось и потеряло смысл. Драко временами вспыхивал не хуже магического огня, а Гарри мог на корню выморозить лес на пару миль в округе. Они почему-то перестали стесняться Ремуса, и по ночам оборотень лежал без сна, с дрожью вслушиваясь в крики и стоны за деревянной стенкой и невольно представляя себе, что там происходит. Он спокойно относился к любым союзам, но страсти, полыхавшие на узкой постели, где отлеживался Драко, могли вывести из равновесия любого, самого инертного человека. Темные круги под глазами Гарри по утрам, утомленный припухший рот Малфоя выбивали Люпина из колеи на целый день. Он ловил себя на том, что начинает ждать вечера, чтобы сбежать к себе и до утра лежать, прижавшись к бревенчатой стене, и грезить под скрип чужой кровати. Луна шла на убыль, но все чувства Ремуса были обострены до предела. Конечно, он принимал зелья и точно знал, что молодым любовникам в его доме ничего не грозило. Он просто боялся не совладать с собой, когда искусственно подавляемая энергия трансформации, подстегиваемая извне чужой плотской любовью, переплавится в желание. Люпину оказалось нетрудно понять, чего именно он хочет, по меркам оборотней он был самцом в самом расцвете сил. Гарри – сын погибшего друга – не вызывал в нем никаких сексуальных порывов, он был табу, подсознательные запреты охраняли его не хуже магических барьеров. Но Малфой… Светлокожее гибкое тело манило к себе не хуже луны, и Люпин часами корчился на своей постели среди скомканных простыней, изо всех сил пытаясь сдержать тоскливый вой. Больше всего он боялся, что Драко догадается о его влечении – в отличие от Гарри, чувствовавшего себя в полной безопасности в этом заброшенном месте и не замечавшего ничего вокруг, Малфой бдительности не терял, а его способность делать правильные выводы из совершенно незначительных мелочей Люпину была хорошо известна.

На десятый день Гарри отправился в Лондон: они с Драко все-таки решили перебраться в Европу, и Поттер собирался забрать у Рона некоторую сумму на первое время, которую Уизли по его просьбе сняли в Гринготтсе. Кроме того, дом на Гриммаунд Плейс был выставлен на продажу, и Гарри хотел поручить кому-нибудь из друзей заняться оформлением всех документов, если подвернется покупатель.

Малфой слонялся по дому без дела – лишенный волшебной палочки, он чувствовал себя ущербным, каким-то сквибом, полностью зависящим от доброй воли окружающих. Гарри вернул ему кольцо, но оно было совершенно бесполезно рядом с Имением.

Ремус сидел на крыльце, бездумно наслаждаясь летним теплом: май закончился, весенние грозы свое отгремели, холмы вокруг Имения ярко зеленели молодой листвой. К тому, что две худые руки обнимут его скользящим змеиным движением, оборотень оказался абсолютно не готов.
— Ремус, – щекотный шепот в ухо отозвался мурашками, пробежавшими по спине. – Ремус.

Растеряв от неожиданности весь словарный запас, Люпин попытался встать, но его голову запрокинули назад и жадные губы впились в приоткрытый от удивления рот.

Весь опыт любовных отношений между мужчинами у Ремуса Люпина начинался и заканчивался увиденным и услышанным в домике привратника в Малфой-Мэноре. Рассудок потребовал немедленно встать и сбежать, но инстинкты оборотня тут же вошли в противоречие с разумом. Тело, вызывавшее томительные и сладкие фантазии, было рядом, под руками. Человек-Люпин протестовал против того, что считал адюльтером, но оборотень-Люпин хотел и мог нарушать все установленные правила. Оборотень-Люпин не задавался вопросом – что толкнуло чужого любовника в его объятия. Перед закрытыми глазами оборотня-Люпина сияла полная луна, и он без раздумий отдался в ее власть, с рыком опрокидывая Малфоя в траву у крыльца и наваливаясь сверху.

— Так. Да. Ремус… Рем … – шепот сводил с ума, отзываясь в каждой мышце ноющей болью.

Тонкая кожа под скрюченными пальцами, оставляющими синяки, беззащитная шея, словно подставленная под укус белых клыков, острые колени, покорно и приглашающе разведенные в стороны и – восторг от первого стона, который он, Ремус Люпин, сцеловал с закушенных бледных губ.

Конечно же, его не хватило надолго, слишком много было ощущений, слишком мало оказалось опыта. Соитие было по-звериному жестким и коротким. И, разумеется, Малфою не хватило ни времени, ни возбуждения, чтобы остаться удовлетворенным. Поэтому он столкнул с себя обессилевшего Люпина, оседлал его грудь и нетерпеливо прикоснулся членом к губам. Ужасаясь себе, Ремус приподнял голову и приоткрыл рот, впуская в себя горячую плоть. Две ладони подхватили его затылок, помогая удержаться в напряженной и неудобной позе. Впрочем, Драко такая позиция тоже мало устраивала – он хотел завладеть ртом Люпина без остатка, а не только тыкаясь в горячее нёбо. Покинув Рема, он стремительно развернулся над ним. Разницу Люпин почувствовал немедленно – теперь напряженный член Малфоя легко скользнул глубже, чуть ли не в самое горло, заставляя его сжиматься от вполне естественного рвотного рефлекса. Но позыв возник и прошел, Ремус почувствовал, как влажный язык скользит по его животу, и сам уже обнял Драко за бедра, стараясь забрать его как можно глубже, выпить до последний капли то, что так неожиданно было ему предложено.

— Зачем? – буркнул Люпин, час спустя заходя в домик и натыкаясь взглядом на Малфоя, лениво валявшегося на кровати.
— Все, что вы хотели знать о сексе, но боялись спросить, – фыркнул Драко, не отводя глаз от покрасневшего до слез оборотня. – Разве ты не этого хотел? Я заметил, как ты на меня смотришь. Ты спас меня от волков, дал нам приют – я отблагодарил тебя так, как мог.
— Отблагодарил? – тупо спросил Люпин, чувствуя, как в нем растет отчаяние пополам с гневом. – Расплатился, значит? Щенок паршивый!
— Ремус! – Малфой соскочил с кровати, все его деланное безразличие словно рукой сняло.

Он схватил Люпина за предплечья, заглядывая в лицо и не давая сказать все то, что хрипело и клокотало внутри.

— Не говори того, о чем потом пожалеешь, – губы Драко осторожно коснулись небритой щеки. – Чуть-чуть счастья за годы одиночества – разве ты этого не заслужил?
— Дело во мне? – Люпин взял в ладони лицо Малфоя и внимательно посмотрел в глаза, немедленно спрятавшихся за светлыми ресницами. – Разве дело во мне, Драко? А как же Гарри?
— Гарри, – Малфой еле заметно улыбнулся. – Это все страх, Ремус. И ты прав – дело во мне. Нельзя бояться того, с кем ты был близок по обоюдному согласию. Теперь, вспоминая тебя, я буду думать не о том, что мог стать твоей жертвой, а о том, что мы принадлежали друг другу. Гарри совсем необязательно знать о произошедшем.
— Извращенная психотерапия, – Люпин покачал головой. – Как он тебя терпит, такого?

Драко снова фыркнул, отступая на шаг и разворачиваясь к окну:
—Ты не видел его здесь, в Малфой-Мэноре, когда я был под арестом. После общения с ним тогдашним можно было попасть прямиком в больницу Святого Мунго. В палату для буйных. Это я его терплю, Ремус, а не он меня. Вся моя жизнь в последние годы – сплошная психотерапия, чтобы не сойти с ума. И дело не в смерти, которая постоянно ходит за мной по пятам. К этому я привык. Дело в том, что я каждую минуту продолжаю ждать и бояться предательства. Если бы все ограничивалось только сексом, если бы я его не любил, было бы намного проще.
— Он тоже любит тебя, – осторожно сказал Люпин.
— О, да, – Малфой рассмеялся, но в смехе слышалась откровенная горечь. – Он меня любит. И тогда тоже любил, просто не отдавал себе отчета. Но сначала он был тупым служакой в своем Департаменте, потом над ним висело чувство долга и дурацкая присяга, а теперь уже я сам боюсь ему поверить до конца. Если с ним что-нибудь случится, я убью всех виновных в этом, до кого смогу дотянуться. А что сделает Гарри, если убьют меня?
— Думаю, то же самое, – вздохнул Ремус. – Ты многое изменил в нем, Драко, и сам этого не понимаешь. Я помню, каким был Гарри, когда мы расстались. И вижу, каким он стал сейчас. Впрочем, ты тоже сильно изменился. Вы шлифуете друг друга, как два алмазных бруска, стирая грани своих противоречий.
— Стихи не пробовал писать, Ремус? – теперь в голосе Малфоя звучала насмешка. – У тебя очень образное мышление.

Оборотень промолчал. Ему совсем не хотелось спорить.

Ближе к ночи Драко забеспокоился. Люпин ушел куда-то вглубь Имения, куда Малфою хода не было, Поттер до сих пор не вернулся, и Драко переполняла какая-то непонятная тревога. Он вышел на крыльцо, выкурил пару сигарет, снова вернулся в дом. Напряжение нарастало, он уже был почти уверен, что с Гарри что-то произошло. Напрасно Драко пытался уговорить себя, что задуманные его любовником дела можно и не успеть сделать за один день. Что его задержали в Лондоне какие-то обстоятельства, связанные с оформлением бумаг для продажи дома. Все было тщетно. Пытаясь успокоиться, он подхватил с полки одну из книг Люпина – это оказалась "Практическая травология" – и завалился на кровать в напрасной попытке отвлечься.

На крыльце послышались шаги, заскрипели петли, Малфой поднял голову и успел увидеть в дверном проеме несколько аврорских мантий и вспышки. Услышать заклятия ему было уже не дано.

Да и что это могло изменить?

Ремус любил встречать закат на небольшом холмике, заросшем вереском. Ближе к вечеру он сбежал из дома – сбежал самым постыдным образом, понимая, что рядом с Драко начинает испытывать слишком неприличные чувства и желания. Успокоиться он мог только здесь, в одиночестве заброшенных парков Малфой-Мэнора. Уже висел над головой основательно обгрызенный серп луны, а Ремус все медлил с возвращением. Дом был недалеко, в окнах горел теплый свет, изредка там мелькал тонкий темный силуэт. Люпин улыбнулся и подумал о том, что и у оборотней бывают счастливые дни, но в этот момент за стеклами полыхнули красно-зеленые огни. И еще раз, и еще… Ремус вскочил. Разум еще отказывался поверить в произошедшее, а ноги уже несли оборотня в сторону дома. В последний момент Люпин сообразил, что не должен бежать прямо к дверям, и обогнул свое жилище по неширокой дуге. Он остановился за кустами, стараясь унять бешено колотящееся сердце. У крыльца стояло несколько авроров. Еще двое вытащили неподвижное тело и безо всякого почтения швырнули его на траву. Нелепой сломанной куклой оно ударилось о влажную от росы землю. Люпин зажмурился, пытаясь сдержать крик: Драко Малфой был мертв, в этом не было ни малейших сомнений. Он услышал хлопки аппарации, и все стихло. Ремус подошел к месту, где пыталась распрямиться примятая трава, опустился на четвереньки, провел ладонью по зеленым стеблям и тихо завыл.

Гарри пришел в себя, когда солнце уже клонилось к закату. Голова зверски болела, и он затруднялся сказать, какой сегодня день. Он помнил, что какое-то время назад добрался до Норы, забрал у Рона деньги, снятые другом со счета в Гринготтсе, и отправился по лавкам покупать заказанные Драко зелья. Потом… Потом он с Роном зашел к нотариусу и оформил доверенности на продажу своего дома. Дальше все расплывалось в мутном тумане. Кажется, он пошел в дом на Гриммаунд Плейс и там на него напали – самым банальным образом ударили по затылку. Гарри смутно помнил кабинет, какого-то аврора, проводившего допрос, зелье, которое его заставили выпить. Остальное терялось в беспамятстве.

Перед глазами маячил грязно-серый потолок. Гарри повернул голову и увидел грубый стол, на котором что-то лежало. Он протянул руку и подтащил к себе пергамент, развернул, вчитываясь в разбегающиеся строчки.

"Заочно приговорен к изгнанию из магического сообщества… Лишен права пользоваться магией… Лишен наград и званий… Имущество конфисковано".

Под пергаментом лежала газета. Леденея от страшной догадки, Гарри развернул передовицу. Огромные буквы сложились в истошно пульсирующие слова:

"Обезврежен опасный преступник! Вчера вечером отряд авроров обнаружил местонахождение… недалеко от Малфой-Мэнора… преступник оказал сопротивление… уничтожен на месте".

На колдографии – Гарри узнал помещение министерского морга – какой-то чин, красующийся около стола с телом Драко, демонстрировал фотографу тонкую белую руку убитого с черной вязью татуировки на предплечье.

Внутри нарастала и ширилась холодная ярость: в отличие от падких на сенсации журналистов Гарри знал, что никакого сопротивления Малфой аврорам оказать не мог. Его убили сразу, как Драко и предвидел. Просто убили.

Боли не было, но Гарри знал, что она еще придет. Придет вместе с осознанием потери, вместе с осознанием необратимости случившегося и грядущим одиночеством. Придет рука об руку с безнадежностью и невозможностью что-либо изменить. "Никогда больше", – подумал он, но слова остались словами, и Гарри все еще был жив.

Поттер встал, сунул газету в карман и подошел к окну. За окном лениво текла Темза. Комната, в которой он находился, производила впечатление нежилой. Одно из тех помещений, что аврорат использовал для тайных встреч за пределами магического Лондона. Гарри привычно поискал палочку, но обнаружил в карманах только маггловский паспорт на имя Гарри Дж. Поттера, гражданина Великобритании, и пару сотен фунтов – все, что ему оставили.

Гарри со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы:

"Они заплатят мне за все, – подумал он в бешенстве. – За смерть Драко, за изгнание, за право на счастье, которое у меня отобрали! Они забыли, на что я способен. Они получат такую войну, по сравнению с которой война с Волдемортом покажется детской шалостью! Они вышвырнули меня из своего мира, значит, я заставлю их мир склониться к моим ногам. И я знаю, кто мне поможет в этой войне! Нас слишком рано сбросили со счетов!"

Поттер вышел из здания и пошел по улице. Ему мутило от голода, но несчастные две сотни надо было экономить. Впрочем, Драко как-то рассказал ему, что делать при недостатке денег. Гарри лишили палочки, но отнять у него злость и здоровые кулаки не мог никто. А магглы по-прежнему ходили вечерами по темным переулкам.

Они должны были его найти – Рон, Джинни, Ремус. И Гермиона. Он ни минуты в этом не сомневался. Но были и еще кое-какие люди, с которыми он обязан был встретиться.

Панси Паркинсон жила во Франции, как и десятки других вынужденных эмигрантов. А в Бельгии, в Намюре, хлопотала в своем пабе щедрая и понятливая Блейз Ван Лейк.

Но туда еще надо было добраться.

Свет немилосердно резал глаза. Но даже прикрыть веки по собственной воле не получалось. Кто-то склонился над ним – Драко не видел лица, только размытое пятно.

— Ты уверен, что его можно будет контролировать? – голос казался знакомым, но сознание отказывалось заниматься анализом, хотелось только темноты и покоя.
— Уверен. Ты многих знаешь, кто способен сопротивляться Империусу? – этого человека Драко тоже когда-то слышал, очень давно, в прошлой жизни.
— Одного знаю. И ты знаешь. Да и все знают.
— Он далеко и теперь не опасен. А этот… Под Волдемортом ходил, теперь на нас поработает.
— Фините Инкататем.
Если бы у Драко было немного времени… Поднять руки, вцепиться в горло хотя бы одному из этих двоих.
Ему не дали и минуты. И даже нескольких секунд – не дали.
— Империо.

Мир был прекрасен. До спазма в горле. Только свет по-прежнему бил в глаза, и, наверное, именно поэтому у счастья, переполнявшего Драко, был соленый, очень соленый вкус.

К оглавлению раздела

  • Авторские права

    Все материалы, опубликованные на данном сайте являются частной интеллектуальной собственностью Геннадия Неймана.

    Нарушение Авторских Прав влечет административную и/или уголовную ответственность.

  • Соглашение

    Любое использование, тиражирование в электронном или бумажном виде без письменного разрешения Геннадия, а так же любое модифицирование – являются нарушением Авторских Прав. При получении разрешения и републикации материалов – ссылка на настоящий портал – обязательна!

  • Дополнительно

    • Глоссарий
      Полный, отсортированный по алфавиту, перечень всех размещенных произведений.
    • Галерея
      Коллажи и рисунки к произведениям Геннадия.
Copyright © 2007-2017. Геннадий Нейман. Все права защищены. Политика cookie.
 Наверх
Top