Да, подтверждаю, Господи – любил!
И, черт возьми, ни капли не жалею!
Вы здесь: Фанфики / Капкан для ласки

Капкан для ласки

Предупреждение

18+Данный материал может содержать сцены насилия, изложения материалов противоречащих вашему вероисповеданию, сексуальные сцены, описание однополых связей и/или других недетских отношений (18+).

Продолжая чтение настоящего текста, я автоматически соглашаюсь с тем, что предупрежден(а), достиг(ла) возраста совершеннолетия и полностью осознаю свои действия!

Технические данные

Автор (псевдоним): барон де Куртнэ & rane
Рейтинг – 18+
Пейринг – ГП/ДМ/РУ
Жанр: ПВП с элементами криминала
Дисклеймер: Все права на персонажей и сюжет «Гарри Поттера» принадлежат Дж.К.Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Предупреждение: Мат и графика, а также абсолютно ООС'ные герои. И, само собой, АУ в полной мере.

Малфой

— Мне тут верный человечек передал – Уизел совсем озверел и поклялся упрятать меня в Азкабан до конца года, – я лениво закидываю ногу на бедро Гарри, закуриваю и щурюсь на алый огонек сигареты. – Копы после истории с азиатской чумой совсем озверели. А у нас, между прочим, партия шкурок таиландских пикси между небом и землей зависла. Еще месяц в схроне в Карпатах, и можно будет выкинуть, сгниет все к троллям.

Мы валяемся перед камином с Гарри в чем мать родила после довольно бурного секса с двумя магглами-трансвеститами, которых подцепили в Чайна-тауне. Мальчишки отправлены восвояси со стертой памятью и десятком фунтов в карманах курточек. А мы можем спокойно поговорить о наших делах.

Честно говоря, Уизли мне порядком надоел за последний год. Похоже, что рыжего на мне закоротило. Куда бы я ни пошел – за мной по пятам таскается хвост, которому плохо удается скрывать аврорские замашки. Я пытался удрать от него аппарацией и с помощью портключей, но наш доблестный аврорат, видимо, получил на меня ориентировку. Где бы я ни появился – через пару минут там же возникает соглядатай, который даже не особенно прячется.

Гарри говорит, что у него та же история, хотя за ним следят более осторожно, все же, как ни крути, герой Британии. Дошло до того, что мы с ним до борделя дойти спокойно не можем, не говоря уже о том, чтобы встречаться с агентами или курьерами. Трижды мы вызывали спецов из частных агентств, и каждый раз в нашем особняке находили прослушки – как магические, так и маггловские. Мы сменили четыре раза всех эльфов, но после реформ этой дуры Грейнджер эльфы независимы, работают за зарплату и очень уважают представителей закона. Я бы выгнал их совсем – ненавижу этих истеричных созданий – но люди в качестве обслуги меня устраивают еще меньше. К тому же, им надо больше платить.

Я переворачиваюсь на живот, подтягиваю к себе бутылку огневиски и бокалы, наливаю и один предлагаю Гарри, который в прострации валяется рядом и разглядывает лепной потолок.

— Ну, что делать-то будем? Надо как-то твоего рыжего приятеля нейтрализовать. Может, я с ним роман закручу, как ты думаешь? Он в тот раз явно больше интересовался моей задницей, чем контрабандой.

Поттер

У Драко всегда была манера выражаться слишком прямо и хлестко. Иногда это выглядит забавно, иногда бывает полезно для дела, а вот в такие моменты – раздражает. Ревность в наших отношениях – давно похороненное понятие, но когда он начинает жеманно потягиваться, изображая из себя затраханную сучку, на которую давно роняет слюни знакомый кобель, то мне хочется засунуть ему в задницу бокал с выпивкой, который оказывается в моей руке раньше, чем я успеваю попросить.

То, что Рон слишком активно интересуется моим партнером по бизнесу и постели, я и сам прекрасно знаю, без лишних напоминаний. И кстати, следят не только за ним, я тоже замечаю в толпе соглядатаев; другое дело, что говорить об этом вот в такие моменты усталой удовлетворенной расслабленности не вижу смысла. Сейчас я с большим удовольствием вытянулся бы на полу, подтянув под голову подушку с кресла, или переместился на кровать, чем выслушивать историю неземной страсти моего бывшего «почти родственника» к Драко. Но, видимо, Малфою необходимо в очередной раз напомнить, как он дорог Управлению и лично мистеру Рональду Уизли. Разозлить хочет? Напрашивается? Да нет, вряд ли – тело все еще приятно ноет после недавнего оргазма, мальчишки оказались чертовски изобретательны, неужели ему мало?

Драко лежит на животе, смотрит на огонек сигареты, зажатой в пальцах, и с кривой ухмылкой расписывает подробности всевозможных бед, которые ему обещал Рон. С удовольствием расписывает. С ленивым осознанием собственной неотразимости. Со смаком. Я не вижу выражения его лица, продолжая рассматривать гипсовых пухлозадых купидонов над головой и огромную лепную розетку в центре потолка, но прекрасно могу представить прищур его глаз и презрительно приподнятую верхнюю губу, когда он манерно тянет: «Уииииизел».

Рон мешает делу, вертится под ногами, из-за его активности уже сорвалась парочка весьма выгодных сделок, и проблему действительно пора решать. Но сейчас разговор явно идет не о проблемах бизнеса. Переварив последние слова, слетевшие с тонких прямых губ, я поворачиваюсь на бок и медленно протягиваю руку к лицу Драко. Кожа на его горле белая и тонкая, с легким раздражением после бритья, и, слегка надавливая на круглый выступающий кадык, я спрашиваю… Нет, не спрашиваю, просто проясняю один вопрос. Для себя. Не для него.

— Тебе самому понравилось, да? Спортивный интерес проснулся: сколько гриффиндорских членов побывает в твоей заднице?

Малфой

Я отрываю пальцы Гарри от своего кадыка и прижимаю его запястье к ковру. Чудом не выронив при этом бокал с остатками виски.

— Угомонись, Потти. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда меня хватают за горло – ни фигурально, ни фактически. Твой рыжий родственник не берет взяток. Если нанять киллера его хлопнуть, то авроры наизнанку вывернутся, но найдут заказчиков. По бабам он не шляется, а и шлялся бы – кого сейчас этим удивишь? Закон нарушает, но так, что не подкопаешься. Между тем, радость моя, наши убытки в прошлом месяце составили двадцать шесть тысяч галлеонов. Так, на минуточку, годовой бюджет Хогвартса. Нам пришлось заплатить Золотой триаде за пропавшую партию яиц грифонов – раз. Мы заплатили дикую неустойку за конфискованную амортенцию для трансильванского картеля – два. И если шкуры пикси застрянут в Карпатах, нам предъявят счет еще тысяч на сорок – три. Это не считая сорванных сделок. Через пару месяцев ни один торговец в Лютном не захочет иметь с нами дела. И ты продашь этот особнячок и переберешься в какие-нибудь трущобы. Тебе не привыкать по чуланам ошиваться, а мне это не нравится, знаешь ли. У тебя есть идеи, как справиться с Уизелом? Либо мы его берем за задницу, либо он берет нас за яйца – одно из двух. За мои он уже держался, не самое приятное ощущение, я тебе скажу. Хочешь на себе испробовать?

Я встаю, допиваю виски и тяну с подлокотника кресла халат. Нет, жить с Гарри хорошо, а временами даже очень хорошо. Но иногда его непрошибаемость действует на нервы. Вот сейчас он щурится на меня с пола, и Мерлин знает, что за мысли в его лохматой голове.

Поттер

Неприятно осознавать, но Малфой только что озвучил мои собственные мысли. Нет, ничего конкретного я еще не обдумывал, так, небольшие прикидки, которые я не особенно удерживаю, как только они появляются в голове. Умеет же он заронить зерно сомнения и сдвинуть меня с убеждений, которые я считал непоколебимыми как скала. Как кремень. Как алмаз.

Но стоит ему начать раскладывать по полочкам все «за» и «против», как алмаз, мать его, оказывается обычной бутылочной стекляшкой, которую Драко с легкостью растирает в порошок тяжелыми логичными жерновами. Поток правильных и сказанных в нужный момент слов может убедить кого угодно и в чем угодно. А то, что Малфой прирожденный демагог, я знаю еще со школы, и каждый день приносит тому новые подтверждения. Ему бы адвокатом работать. Вот сейчас он пытается убедить меня в том, что…

Я запрокидываю голову и вижу, как полы халата колышутся вокруг узких голых щиколоток, – с такого ракурса Драко кажется неправдоподобно высоким, а узкое лицо – еще более надменным. Он останавливается в сером квадрате окна и становится похож на темный силуэт, вырезанный ножницами из бумаги, – смять в руке легче легкого, но также легко можно до крови пораниться об острые края среза. Я уже примерно представляю план, сложившийся в голове моего партнера: сейчас он мне предложит незамысловатую и убийственную в своей примитивной логике схему – медовая ловушка, в которой Рон Уизли увязнет по самые яйца. Рыжий Рон. Друг детства. Когда-то – почти родственник.

— Готов выслушать все подробности, – заявляю я, забрасывая руки за голову.

Если Драко думает, что я сожру это и не поморщусь, то он сильно заблуждается.

Малфой

— Какие тебя интересуют подробности? – я смотрю в окно, за которым льет и льет косой дождь. – Я ничего еще не придумал. Могу пока сказать только одно: если нам удастся скомпрометировать Уизли и доказать, что он имеет интимные связи с подозреваемыми, то мы выбьем его из игры надолго, если не навсегда. А Томас один не потянет, соображалка не та.

Честно говоря, я действительно еще не придумал, что делать с Уизли. То есть в общих чертах понятно. А вот детали пока отсутствуют. Кроме того, что-то мне подсказывает, что Гарри любую идею на эту тему воспримет в штыки. По нескольким причинам. Он не будет меня ревновать ровно до тех пор, пока я предаюсь теоретизированию. А как дойдет до дела – буду огребать по полной программе и скандалов, и драк. Поттер очень любит драться. Потом подлизывается и снова дерется. Ну, а вторая причина – как ни крути, с Уизелом его немало связывает. Боевое прошлое никуда не денешь и из памяти не выкинешь. И все их хогвартсовские приключения у Гарри до сих пор вызывают умильную улыбку. Меня от этих улыбок трясет, потому что отсутствуют умильные воспоминания. Семь лет поражений и унижений от золотого трио даром не прошли. Я до сих пор ненавижу квиддич, например. И когда Гарри хочет меня позлить – по всему дому появляются журналы "Все для квиддича", гоночные метлы, которые в обычное время валяются в чулане, и наборы для чистки, воняющие ваксом и морилкой. К счастью, Поттеру быстро надоедает меня злить, и все это великолепие снова отправляется в чулан.

Я отхожу от окна и сажусь в кресло.

— Поттер, слушай, а почему всегда я выдумываю способы, как справиться с таможенниками? Попробуй сам для разнообразия. Может, рискнешь Уизела в постель затащить? А я третьим буду.

Поттер

Яйца гиппогрифа! Этот мудак дождался просто идеального момента для своего предложения – когда я подношу ко рту бокал и делаю глоток. Виски сразу же попадает не в то горло, и я почти выхаркиваю легкие вместе с носоглоткой, корчась на полу в приступе мучительного кашля.

— Блять… – все, что я могу выдавить, когда дыхание наконец-то восстанавливается.

Драко почти лежит в кресле, посмеивается и качает ногой, наблюдая, как я вытираю мокрые глаза. В носу все еще свербит горячий острый буравчик, словно в обе ноздри сыпанули кайенского перца, а эта сволочь, похоже, получает настоящее удовольствие от того, что я ползаю по полу в поисках хоть какого-то подобия носового платка.

— Шлюха, – наконец говорю я, высморкавшись в какую-то тряпку, валяющуюся под стулом. – С такими талантами и фантазиями тебе надо деньги на панели заколачивать, может, даже больше заработаешь, чем на контрабанде.

Глаза Драко темнеют – он прекрасно понимает, что оскорбление нанесено намеренно. Пытается придать своему лицу невозмутимое выражение: ни бровью не шевельнул и даже губы не скривил по своей извечной привычке, но взгляд! Взгляд его выдает с потрохами. В школе я не сильно обращал на это внимание, но за несколько лет совместного сосуществования неплохо наловчился разбираться в оттенках серого цвета. Да и черт с ним, пусть бесится, я слишком зол, чтобы думать о раненом чистокровном самолюбии. Зато теперь мы квиты – на секунду представив зад Рона Уизли, тощий, распаренный до красноты зад, каким я запомнил его со времен общей школьной душевой, зад, покрытый пупырышками гусиной кожи и мелкой сыпью веснушек… Нет, может быть, я в какой-то мере сдвинутый, но Малфой-то совершеннейший псих, это даже и к Треллони обращаться не надо.

— Я сделаю вид, что ты сейчас просто глупо пошутил, – сообщаю я через несколько минут томительной тишины. – Просто очередная твоя тупая слизеринская шутка, иначе, мать твою, я устрою так, что ты будешь не третьим, а первым. Так и быть, ради общего дела, поделюсь с другом детства, в память о золотых школьных днях. И не надейся, что хоть раз будешь сверху.

Малфой

Тварь. И всегда был таким. Именно поэтому меня к нему тянуло и тянет все эти годы. А еще очень смешит, что все приятели Гарри так и не поняли, почему он сорвался от семьи, поломал удачно складывающуюся карьеру, наплевал на свой высокий пьедестал и отправился жить со злейшим школьным врагом и заниматься противозаконной деятельностью.

А ведь они сами его – такого – вырастили. Поттер семь лет в Хогвартсе жил на адреналине. Тут и Темный Лорд, и ежегодные приключения со смертями, и квиддич, и я для комплекта. Он просто адреналиновый наркоман, вот и все. Первые годы после Хога ему еще как-то хватало – сначала учеба в школе авроров, потом выезды на задания. Но как только его перевели на бумажную работу в отдел с прицелом в будущем сделать каким-то там начальником, так тут же началось адреналиновое голодание.

Мы с ним встретились совершенно случайно в каком-то пабе, разумеется, немедленно разругались, почти подрались. Охрана нас из заведения выкинула, я пошел налево, Поттер рванул направо, но через пять минут догнал меня в каком-то переулке и снова полез в драку.

В итоге мы с ним оказались в парке, где и занялись сексом в каких-то колючих зарослях.

Еще через месяц он ушел из дома, а я – из Малфой-мэнора. С тех пор на отсутствие адреналина ни один из нас не жалуется.

— А знаешь, Поттер, – говорю я, покачивая босой ногой. – Ради дела я согласен оказаться снизу. При условии, что ты обеспечишь магическую колдосъемку и лично отснимешь самые пикантные кадры. Причем так, чтобы Уизли об этом и не подозревал. А потом я тебе, так и быть, отсосу, чтобы яйца не болели. Как? Согласен?

Поттер

Очнулся я, только когда кулак этого чистокровного гаденыша угодил мне прямо в челюсть. Чтоб мне ночью дементор встретился, но я совершенно не помню, как и когда мы оказались на полу, яростно и методично избивая друг друга. Наверное, я стащил его с кресла за ногу, которой он болтал перед моим лицом. Наверное, я приложил его затылком о холодный паркет, там, где заканчивается бахрома толстого ковра. Наверное, я вывихнул ему щиколотку, но он, мать его, сам напросился!

Громкое сопение и звуки ударов – сколько раз такое уже было? Я не смог бы вспомнить, даже если бы решил сосчитать. Раз в две недели, а иногда и чаще, когда спокойные дни, не заполненные заботами и риском, слишком затягиваются, и в воздухе повисает пыльный привкус хандры и скуки. Тогда обязательно кто-нибудь из нас провоцирует второго на драку. В последнее время инициатором спонтанных потасовок стал Малфой. И я каждый раз с удовольствием кидаюсь махать кулаками, получая в ответ такие же быстрые короткие удары. И всегда это происходит вот так – молча и сосредоточенно. Наверное, так дерутся большие опасные звери, которые прекрасно знают все сильные и слабые стороны друг друга и не нуждаются в звуковом запугивании противника. И секс потом бывает таким же, как и драка, – грубым, молчаливым, с привкусом крови на языке.

От приятной послеоргазменной расслабленности не осталось и следа – в висках вместе с глухими толчками крови бьется желание превратить вечно ухмыляющиеся губы в оладьи, а само лицо – в отбивную. В конце концов, я прижимаю его руки к полу, усевшись на своего гребаного партнера по бизнесу верхом. Драко с трудом переводит дыхание – узкая грудная клетка быстро поднимается вверх-вниз, светлые волосы прилипли к мокрому лбу, из угла разбитого рта на подбородок стекает темно-красная струйка. А еще я чувствую, как к моей голой заднице прижимается его твердый член. Шлюха.

— Ну что, доигрался, змееныш? Так не терпится под Уизли лечь?! Договорились! Я тебе даже маггловскую видеосъемку обеспечу, – хриплю я, не выпуская запястья Драко из захвата. Стоит хоть на мгновение отвлечься – и он обязательно попытается вывернуться, вырваться, ударить исподтишка, лишь бы взять реванш. Малфой не был бы Малфоем, если бы не старался всегда оставить за собой последнее слово. Хотя тут я его понимаю – сам такой.

Малфой

Справиться с этим натренированным кабанчиком, лежа на полу с намертво зафиксированными руками, фактически, невозможно. Особенно если учесть, что Поттер сидит на мне верхом. Но сидит очень удачно.

Я упираюсь пятками в ковер и слегка поддаю вверх бедрами, еще сильнее вжимаясь членом в его промежность.

— М? Думать долго будешь?

Поттер наклоняется к моему лицу, медленно слизывает кровь со щеки и подбородка. Прикусывает мне нижнюю губу так, что у меня на глазах выступают слезы. В наших с ним отношениях немало странностей. Одна из них та, что нежны и томны мы друг с другом только в том случае, если делим постель с кем-то еще. Секс вдвоем всегда окрашен болью и кровью. Но и наслаждение намного острее.

Я не пытаюсь скинуть Гарри, когда он отпускает мои запястья и начинает скользить губами вниз – по шее, по груди, по соскам. У него острые зубы – и от мелких жестких укусов ареолы немедленно наливаются синюшным цветом. Я шиплю сквозь зубы, хватая Поттера за волосы и оттаскивая его от себя. Он поднимает голову, облизывает припухшие губы. На подбородке у него почти незаметный синяк – это на моей коже все сразу видно.

— Поттер, – негромко говорю я. – Не порти товарный вид. А то Уизли не заведется, когда увидит меня в ссадинах и укусах.

Гарри рычит и утыкается носом мне в живот, прихватывая зубами кожу около пупка.

Поттер

Мне хочется сделать ему больно. Да, и из-за ревности тоже, хотя я не собираюсь это признавать. Товарный вид, значит. Представив руки Рона – с россыпью веснушек, с золотистыми волосками на коротких пальцах с крепкими розовыми ногтями… Руки, скользящие по бледному втянутому животу, прихватывающие тонкую, как у женщины, кожу, я сильнее стискиваю зубы. Драко издает то ли стон, то ли болезненное шипение, но я продолжаю сжимать челюсти – во рту становится еще более солоно от свежей крови.

Удар по шее прилетает внезапно – видимо, я все же перегнул палку, и Малфой действительно в бешенстве. Да оно и лучше – меньше всего мне хочется вялого секса, когда один из партнеров слишком пассивен и будет смиренно лежать, не пытаясь вырываться или изменить позицию. Секс, похожий на драку, на насилие, когда каждый хочет оказаться сверху, доказав свою правоту – именно то, что нужно. Поэтому я отвечаю на удар очередным сильным укусом – теперь в чувствительный светло-розовый сосок – и едва успеваю откатиться в сторону по толстому ковру. Кулак Драко проносится в миллиметре от моей головы. Теперь уже он сидит на мне верхом – злой, как мантикора, с красными полукружьями от моих зубов на бледной коже и с почти засохшими кляксами крови из разбитой губы.

— Сволочь, – шипит он, наклоняясь вперед и нависая надо мной на выпрямленных руках. Возбуждение становится невыносимым – от Малфоя пахнет. Пахнет злостью, адреналином, кровью и сексом – самый лучший коктейль, от которого человек во мне засыпает тяжелым алкогольным сном, выпуская на волю животное, страшное и вечно голодное. А еще Драко в любой момент готов меня ударить, даже вот сейчас, когда чуть приподнимается над моими бедрами, позволяя просунуть руку между нашими телами. И продолжает не мигая смотреть мне в глаза, когда я сжимаю в ладони горячую мошонку. Это тоже игра – кто кого, кто первый не выдержит и сдастся. И даже когда я сильнее, чем положено, сжимаю пальцы, Малфой не отводит взгляд – только бледнеет еще больше. Ну, давай, попробуй ответить мне тем же, и тогда поглядим, кто тут главный!

Малфой

Зрачки у Гарри расширены так, что не видно зелени радужки. И моя кровь на губах, которые он сейчас медленно облизывает. Мое колено придавливает к полу его запястье – тем сильнее, чем он сжимает мне яйца пальцами другой руки. Мне больно, но и у Поттера сейчас косточки должны потрескивать. Сдаемся мы почти одновременно – он разжимает пальцы, начиная просто поглаживать мне мошонку, я переношу вес тела на другую ногу и наклоняюсь, чтобы его поцеловать.

Веду кончиком языка по пухлым губам, очерчивая их контур. Гарри приоткрывает рот, пытаясь его поймать, я позволяю ему это, почти ложась к Поттеру на грудь, потираясь об его живот возбужденным членом и чувствуя ответное возбуждение.

Его ладони мягко скользят мне по пояснице, пальцы мнут ягодицы, похлопывают, слегка сжимают.

Я отрываюсь от Гарри только для того, чтобы дотянуться до тюбика с любрикантом, содержимое которого выдавливаю на ладонь Поттера. Два скользких пальца немедленно проникают в меня, смазывая и растягивая анус. Я приподнимаюсь над Гарри, придерживаю его член одной рукой и мягко, очень медленно, опускаюсь на него.

Поттер вдыхает – судорожно, кусая губы так, что они белеют, – когда я замираю, выпрямившись и приняв его до конца. Какие-то мгновения мы с ним не двигаемся, наслаждаясь ощущениями, затем Гарри слегка дергает бедрами, требуя от меня активности.

Поттер

В такие моменты я запутываюсь в ощущениях и уплываю, теряя последние капли разума. И лишь через какое-то время начинаю задаваться вопросом – а кто кого трахнул? Малфой хорошо это делает, он все делает хорошо, но когда доходит до секса, то он за пять минут может заставить меня или стонать от наслаждения, или орать от ярости. Или, вот как сейчас, вскидывать бедра, вталкиваться в него, вбиваться, пытаясь удержать на себе нарочито неподвижное тело, которое с каждым моим движением приподнимается все выше и выше, дразнит и доводит до яростного желания применить насилие. Он резко, со свистом, выдыхает воздух с запахом виски, когда я, потеряв терпение, начинаю двигаться сам – но не будет делать ничего, пока не почувствует, что я сдался и жду его помощи. И смотрит, внимательно смотрит, прищурив глаза, как я корчусь под ним, стараясь сделать проникновение более глубоким. С таким выражением лица маггловские студенты наблюдают подопытных животных – вскрытых, растянутых на столе для препарирования, но все еще живых. Смотрят, как у кролика бьется сердце между выломанными ребрами, как судорожно сокращаются легкие, гоня по венам последние глотки жизни, и ждут. Вот и Драко – ждет.

— Да помоги же мне! – не выдерживаю я, со злостью шлепая ладонями по тощим бедрам, оставляя на бледной коже ярко-розовые пятна. И только после этого Драко тоже начинает двигаться, медленно и словно нехотя. Сука.

Малфой

Меня бесит, что Гарри в постели всегда предпочитает количество качеству. Пять раз за ночь потрахаться, как кролики, пять раз кончить – и отрубиться.

Я же предпочитаю количеству качество. И прелюдия для меня важна не меньше, собственно, траха. Понятно, что драки и склоки я за прелюдию не считаю.

Я медленно приподнимаюсь и опускаюсь на Гарри, который дергает бедрами и елозит по ковру задом. Нет, радость моя зеленоглазая, пока я сверху – хотя ты меня трахаешь, а не я тебя – торопиться мы не будем. Разве что ты решишь поменять позу. Но такой возможности я тебе в ближайшие десять минут не дам. Кроличий трах меня не удовлетворяет. Гарри, кстати, тоже, хотя он никогда в этом не признается. Но то, что отдышавшись, он обычно снова лезет на меня или под меня, говорит о многом.

Я наклоняюсь к нему, почти ложусь сверху, касаюсь губами его полных губ, которые с готовностью приоткрываются. Просовываю между белых зубов язык, поглаживая горячую мокрую изнанку рта. Гарри обхватывает меня за плечи, ведет ладонями вдоль спины вниз, сжимает ягодицы. В такой позе я не могу слишком уж резко двигаться, но даже несильное скольжение заставляет меня дрожать от удовольствия.

Гарри просовывает руку между нашими телами, сжимает мой член, проводит пальцами по головке. Я медленно распрямляюсь, облегчая ему доступ и начинаю подниматься более активно. Поттер постанывает, шепчет какую-то любовную чепуху и в такт моим движениям водит рукой. Я тоже довольно скоро забываю о любом контроле и с силой насаживаюсь на него, закинув голову и ругаясь так, что у любого азкабанского аврора уши бы завяли от пары выслушанных предложений.

Поттер

Потерять контроль в такой ситуации – плевое дело. Я давно должен был бы привыкнуть, но каждый раз схожу с ума, когда вижу Драко вот таким, как сейчас, – расхристанным, потным, опускающимся и поднимающимся над моими бедрами в каком-то рваном ритме, да еще изрыгающим поток грязных ругательств. Грошовые девки с панели и то более вежливо выражаются.

Я поднимаю голову и впиваюсь взглядом в это зрелище, чтобы не упустить ничего. Рассматриваю крупное яблоко кадыка, которое совсем недавно давил руками, вижу, как Драко откидывается назад, широко разводит колени и упирается пятками в пол. Он знает, как меня заставить забыть обо всем на свете, и часто вот так похабно демонстрирует себя, получая не меньшее удовольствие от акта эксгибиционизма, чем я во время этого бесплатного шоу. От вида чуть покрасневшей кожи вокруг расслабленного многократными сношениями ануса и собственного члена, то исчезающего внутри, то снова появляющегося с громкими неприличными звуками, у меня окончательно срывает крышу. Я уже не просто дрочу ему, а грубо и резко дергаю рукой, не задумываясь о том, что причиняю боль, а не удовольствие. Драко шипит проклятия сквозь зубы, наклоняется вперед, опять откидывается назад и вдруг неожиданно сильно сжимает внутренние мышцы.

Тело корчит и выгибает так, что я почти встаю на мостик, упираясь затылком в жесткий ворс ковра, а последнее, что видят закатывающиеся от удовольствия глаза, – перевернутый вверх ногами прямоугольник окна и недопитая бутылка виски на подоконнике. Малфой падает на меня сверху и громко хрипло дышит прямо в ухо, пока я непроизвольно вытираю об его дрожащее от усталости бедро измазанную в сперме ладонь. Жидкости не много – размалеванные маггловские шлюшки постарались на славу. Удивительно, что мы вообще оказались способны на новый раунд секса. Хотя, когда дело касается моего слизеринского любовника, с которым приятно не только трахаться и драться, но и работать, то тут я всегда готов. Кстати, о работе.

— Ну что, может быть, все же серьезно поговорим? – бормочу я опухшим ртом, ощущая в горле неприятное першение.

Я что, голос сорвал, когда кончал? Когда-нибудь громкие вопли, которые мне почти никогда не удается сдержать, пересилят заглушающие заклинания и наведут на мой дом маггловскую полицию. Доказывай потом, что здесь никого не убивают, а дикие крики – это всего лишь последствия совместного проживания парочки чокнутых пидоров. По маггловским меркам, надо сказать, вполне законопослушных.

Малфой

— Поговорим, – отвечаю я, накрывая распухшие и потрескавшиеся губы Гарри своим ртом.

Целоваться мой гриффиндорец любит. Впрочем, я тоже люблю. Не меньше, чем трахаться.

Я дотягиваюсь до валяющейся на ковре бутылки вина. Слава Мерлину, я ее успел заткнуть, так что есть, чем утолить жажду. Я зубами вытаскиваю пробку, пью теплое белое вино прямо из горлышка. Потом подношу бутылку к губам Гарри.

— Пей, а то охрип, оравши.

Поттер жадно глотает, захлебывается, кашляет. Я смеюсь, глядя, как он краснеет от натуги.

— Сесть ты был не в состоянии? У меня должен зад болеть, не у тебя.

Гарри вяло посылает меня на хуй и садится. Отнимает бутылку, допивает ее, запрокинув голову. Когда пустая склянка летит в угол, я подбираюсь поближе, слизываю капли вина с подбородка Поттера. Он глядит на меня выжидающе, и я развожу руками.

— Ну не знаю я, как нам поймать Уизли. Только себя могу предложить в качестве живца. Можем попробовать ему афродизиак подсунуть какой-нибудь покруче. И пару маггловских мальчишек вместо меня, когда он заведется до потери ориентации в пространстве. Давай подумаем. Снимем какую-нибудь квартирку, оборудуем ее аппаратурой соответствующей. Надо только туда Уизли так заманить, чтобы он без своих авроров явился. Не с облавой. И заманивать его будешь ты. Разыграем что-нибудь типа ссоры. Долгой такой, почти публичной. Чтобы Уизел был в курсе нашего разрыва. А потом ты ему конфиденциально сообщишь, что готов меня сдать в обмен на неприкосновенность. Ну и на возвращение в семью, допустим. Мотивы мы с тобой можем обдумать еще. Заодно предложишь ему отомстить мне без свидетелей. Он клюнет, наверняка. Сообщишь, где я живу после разрыва, что у меня в доме можно найти противозаконного. Главное, чтобы Уизли обыск отложил на потом. Само собой, никаких компроматов у меня не будет. И афродизиак я использую легальный. А когда Уизли будет готов, мы под него пацанов положим. Желательно помладше, лет по пятнадцать. Как тебе?

Поттер

Чтобы прийти в себя и запустить в работу мозги, мне необходимо что-то более существенное, чем белое вино. Этой дорогущей кислятиной можно только слегка промочить горло, хотя Драко до сих пор не теряет надежды, как он выражается, «привить мне вкус к хорошим вещам». Безуспешно.

Один раз мы здорово вздули друг дружку после переговоров с представителями одного из азиатских картелей, занимающихся поставкой запрещенных катализаторов для зелий. Маленькие азиаты весь вечер на меня косились с подозрением, особенно когда я отложил в сторону эти тонкие деревянные палочки, которыми принято брать еду, и принялся есть руками. И я не виноват, что комок вареного риса развалился прямо по дороге к моему рту, испачкав одежду одного из наших гостей. Кстати, это послужило только на пользу, сняло недоверчивое напряжение и заставило невозмутимые плоские лица расплыться в улыбках, когда молоденькая официантка в розовом кимоно кинулась на выручку. В конце концов, та встреча обернулась заключением очень выгодной сделки, но Малфой все равно был в бешенстве. Столько грязи о своем происхождении и воспитании я не слышал, наверное, за все школьные годы. По итогам того вечера мы поимели немаленький счет за услуги колдомедика – некоторые ранения оказались слишком серьезными, чтобы залечивать их дома.

Прошло два года, палочками я могу не то что есть, а даже отдрочить тому же Драко, но все равно предпочитаю обыкновенное огневиски любому кислому пойлу, будь оно хоть трижды изысканным и коллекционным. Поэтому я кряхтя поднимаюсь с пола, упираясь рукой в плечо Драко, и ковыляю к окну.

После глотка спиртного я вытираю губы и оборачиваюсь назад. Малфой теперь полулежит на ковре, вытянув вперед длинные ноги и опираясь на локти, терпеливо дожидаясь моей реакции на его слова. А реакции никакой особой нет, потому что я еще не решил, что будет лучшим выходом в нашей ситуации.

— Во-первых мне не очень нравится идея с публичной ссорой, – начинаю я, усаживаясь на подоконник и зажимая коленями бутылку виски. – Рон не идиот, и не Скиттер, что бы ты там о нем не думал. Для того, чтобы он поверил, история должна быть достаточно убедительной. Это значит, что разыграно должно быть все как по нотам, чтобы у него даже вопросов не возникло! А это значит, что нам надо будет разъехаться на время, улавливаешь? Во-вторых – бизнес. На сколько затянется вся эта история – не известно. А нужные связи мы можем потерять сразу и уже сейчас. Смотри – Рон начнет рыть везде, куда сможет дотянуться, осведомители перетрясут весь Лондон. Значит, мы должны будем убедить не только его, но и остальных, что теперь мы работаем по отдельности, а это чревато. Помнишь тех азиатов? Они терпеть не могут менять устоявшиеся правила, сам знаешь. Если они начали работать с нами обоими, то любое изменение их насторожит. И не только азиатов.

Малфой

Я подползаю по ковру к Гарри, сажусь, опираясь спиной на его ноги.

— Иногда ты бываешь логичным, Поттер, – он несильно пихает меня ступней в поясницу. – Ты прав. У нас нет времени на долгие театральные постановки. Особенно – на убедительные постановки. И связи мы рискуем все растерять. Но самое главное – я совершенно не хочу жить без тебя. Представляешь, Поттер, у тебя появился повод собой гордиться. Как бы странно это не выглядело – я тебя люблю и собираюсь прожить с тобой очень долго и счастливо. Если, конечно, нас не посадят в Азкабан в разные камеры.

Когда Гарри вот так улыбается, он становится совершенно очаровательным и юным. Он сползает с подоконника, устраивается за моей спиной, обхватив меня руками и ногами и положив мне голову на плечо. Я поворачиваю к нему лицо и касаюсь губами колючей от щетины скулы.

— Тогда пойдем другим путем, – я призываю со стола сигареты, раскуриваю две и сую одну в рот Поттеру. – Через пятое-десятое лицо донесем до какого-нибудь верного и надежного уизлевского осведомителя мысль, что я тебе изменяю. Уизел в курсе, что развлекаемся мы всегда вместе. Он не оставляет мысли вернуть тебя в семью. Узнав, что я коварно завел себе любовника без твоего ведома, он либо сам помчится получать доказательства, чтобы потом выложить их тебе на блюдечке, либо прихватит тебя с собой. Как тебе такой вариант развития событий? Это можно сделать довольно быстро. И так, что Уизли в жизни не узнает, от кого ему прилетела информация. Можно ее даже с нескольких сторон подпустить – чтобы ему два-три агента об этом сообщили.

Поттер

Стыдно признаться, но я и через столько лет продолжаю ловиться на ту же удочку. Стоит Малфою произнести бархатным, специально выработанным ради таких случаев голосом «Я тебя люблю» – и у меня сразу пропадает желание с ним спорить. Мне хочется сидеть вот так, как сейчас, – прижавшись к его костлявой теплой спине, обнимая руками и ногами. Хочется тереться щекой о плечо и мурлыкать, как чертов домашний кот, нажравшийся свежего мяса. И не думать ни о каких делах, соглашаясь с любым, даже самым диким аргументом, лишь бы опять и опять слышать эти три слова. Самый паршивый маггловский психолог, из тех, что укладывают клиента на специальную кушетку и долго достают его задушевными беседами, скажет, что у меня комплекс неполноценности, несмотря на героическое прошлое, славу и громкое имя, преследующее меня с детства. Да и тролль с ним, главное, что иногда Драко выдает вот такие неожиданные признания. Даже когда он произносит это между делом, обсуждая очередную сделку или прикидывая расходы, – даже тогда мне стоит огромного труда сдержаться и не начать ласкаться. Ласкаться не в смысле секса, а вот так – сентиментально, со всякими поцелуями и поглаживаниями, как в романтической мелодраме, в которых герой увозит героиню прямо в счастье, посадив ее на коня впереди себя. Представляю, как это выглядит со стороны, – взрослый мужик со щенячьим восторгом и энтузиазмом облизывает другого мужика.

Единственный минус – иногда Драко использует этот прием, чтобы заставить меня с ним согласиться. Вот и сейчас – разомлев от одной-единственной фразы, я слушаю его голос, с удовольствием затягиваясь горьковатым дымом, подставляю губы под мягкие поцелуи, не страстные, но очень нежные, согласно киваю и прихожу в себя, только когда Малфой довольно улыбается, похлопывая меня по плечу:

— Ну, раз ты одобряешь, то давай обговорим детали, – произносит он, поднимаясь на ноги, а я так и остаюсь сидеть на ковре, как буддийский истукан, – со слюнявой улыбкой идиота на лице, с тлеющей сигаретой в пальцах и с осознанием, что не понял ни слова из того, что он мне только что говорил. Но, тем не менее, согласился. Черт!

Малфой

— Гарри, – я поворачиваюсь к нему и вижу совершенно обалдевшее лицо. – Ты опять все прослушал? Я куплю у магглов чертов диктофон и буду записывать на него все, что я тебе говорю. И прокручивать запись по десять раз, чтобы до тебя дошло.

Нет, конечно, я нередко пользуюсь своим обаянием и прочими достоинствами, чтобы заставить Поттера сделать то, что мне нужно. Он матерится, злится, но соглашается. Однако сейчас речь идет не о том, чтобы устроить очередную оргию. То есть, оргию, конечно, но в другом смысле. И мне нужно не механическое кивание, а активное участие Гарри в плане.

Я сажусь перед ним на корточки и повторяю еще раз все, что уже сказал, – медленно, как слабоумному. Гарри не так много выпил, чтобы опять пропустить все мимо ушей.

Хмурясь и морщась, он соглашается. Ну и то хлеб.

Я падаю в кресло, задумчиво помахиваю в воздухе сигареткой.

— Итак, для начала снимаем квартиру. Район нужен такой… не сильно фешенебельный. Желательно, спальный. Не совсем маггловскую окраину, но и не центр. Такой, чтобы там было достаточное количество многоэтажек. Никаких коттеджей – малолюдство в данном случае минус, а не плюс. Никаких консьержей при входе. Никаких приватных территорий. Основной контингент – клерки и мелкие служащие. Никто никого не знает, никто ни с кем знакомств не водит. В толпе проще скрыться – Уизли быстрее поверит, что именно в таком месте у меня происходят тайные встречи. Лучше, конечно, чтобы он примчался за уликами самолично. И до того, как там появлюсь я. И без тебя – иначе будет просто скандалище без компромата. Пусть засядет в засаде где-нибудь. Я явлюсь туда якобы на свидание, вместо дезодоранта или там, лосьона, использую афродизиак. Поттер, тебе придется держать себя в руках, когда он ко мне полезет. Значит, нам нужна не просто квартира – там должно быть достаточно места, чтобы Уизел мог от меня как бы спрятаться. И тайник для тебя, чтобы он стопроцентно тебя не нашел. Он наверняка облазает всю квартиру. Кровь из носа придется делать фальшивую стену, чтобы ты мог туда забиться. Ты как, клаустрофобией после своего чулана не страдаешь?

Поттер

— Не страдаю, – ворчу я, поднимаясь с пола. – И в руках себя держать вполне способен. А квартиру снять не проблема, проблема в том, чтобы Рон пришел один, а не подослал очередную мелкую сошку. Еще раз повторю, если ты не усек, – Рональд не дурак, что бы вы в своем Слизерине не думали о нем. А что касается чутья на подставу – тут он грифона без соли сожрал, не первый год на службе. Он сначала убедится, что это правда, а потом уже придет сам. Значит, тебе нужно будет там помелькать и не один раз. Неделю хотя бы. Чтобы он меня с собой не прихватил – это уже моя задача, но в любом случае, все должно выглядеть естественно.

Малфой внимательно слушает, покачивая длинной ногой, и я воодушевляюсь еще больше. Теперь, когда он меня заставил вникнуть в план, почти силком выдернув из романтичного тумана, идея Драко мне начинает нравиться. Единственный минус – устойчивый стереотип, что все Уизли недалекие придурки. И что Рон именно такой – туповатая рыжая ищейка с бульдожьей хваткой, не способная на анализ ситуации, а значит, обвести его вокруг пальца – плевое дело. Но я-то его знаю получше…

Я усаживаюсь на подлокотник кресла, поближе к пепельнице в руках Драко. Табак меня успокаивает и стимулирует мыслительный процесс, что всегда является поводом для шуточек со стороны моего партнера. Иногда он дает мне понять, что моя роль в нашем тандеме – это некое силовое устройство, динамический рычаг для продвижения в жизнь его грандиозных планов, и чаще всего я с ним соглашаюсь. Драко действительно соображает быстрее меня, но не в этом случае. Тут ставки слишком высоки. Или мы бьем точно в цель, в несколько ходов закрывая партию, или проигрываемся в пух и прах. И тогда выбор невелик – либо поспешное бегство из страны, либо Азкабан. А как верно заметил Малфой – вряд ли нам из сентиментальных соображений предоставят одну камеру на двоих.

— Смотри, хотя бы два-три раза ты должен будешь изобразить встречу с «любовником», – продолжаю я, выпуская в потолок табачную струйку и чувствуя голым боком теплое плечо Драко. – Рон сначала подошлет соглядатаев. Возможно, с колдокамерами. Надо сделать так, чтобы снимки вышли размытыми, чтобы на них невозможно было никого с достоверностью опознать. Значит, нужен отвлекающий артефакт или что-то такое. Когда Рон поймет, что его люди опростоволосились – вот тогда он придет сам. Потому что прекрасно знает – я поверю только сто процентным доказательствам. И кстати. Может, мне не прятаться? Ты об оборотном не думал?

Малфой

— Ну сам же говоришь, что твой рыжий не дурак. А если он решит проверить, где ты находишься, пока я с любовником? Как раз наоборот, ты должен четко засветиться, чтобы Уизел был уверен, – я от тебя сбежал и с кем-то прячусь.

Квартиру мы отыскиваем очень подходящую. Точнее, отыскиваю я. Гарри даже близко не должен светиться в том районе, где я, якобы, встречаюсь с любовником. Симпатичный такой пентхауз в многоэтажном доме. Места, чтобы спрятаться – сколько угодно. Но главное – довольно обширный гардероб в спальне, который легко можно переоборудовать и спрятать за фальшивой стенкой.

Я аппарирую Гарри туда поздно вечером – прямо в спальню.

— Смотри, радость моя. Мы все вот это переделаем в такой… полупорнушный альков. Кровать на полкомнаты, зеркала во всех местах, светильники. И вместо двери в этот гардероб сделаем тоже зеркало. С той стороны оно будет прозрачное. То есть снимать можно с любого ракурса. Внутрь попасть – только аппарацией, чтобы Уизел не смог обнаружить тайник. Так что запомни четко, как там все внутри будет выглядеть, а то промахнешься и впечатаешься в стенку, соскребай тебя потом. Давай мы с тобой в выходные сюда придем – я открыто через дверь, а ты прямой аппарацией. И трансформируем тут все в эдакий бордальеро для интимных встреч. Если сюда пролезет какой-нибудь уизлевский соглядатай – у него ни малейших сомнений не должно возникнуть, что это именно дом свиданий, а не очередное наше с тобой гнездо для любовных утех.

Поттер

У гардероба раздвижная дверца на роликах, темное пыльное нутро, дурацкая палка для вешалок, в которую я тут же врезаюсь лбом, и вполне достаточно места, чтобы установить камеру. Даже две. Я захожу внутрь как в комнату, осматриваюсь и невольно протягиваю руку к дымчатому стеклу, заменяющему центральную створку, за которым в данный момент стоит Драко – руки в брюки и широкая недобрая ухмылка. Да, вид из гардероба открывается великолепный – вся комната как на ладони, большое панорамное окно с видом на многолюдный город и кровать. Обыкновенная двуспальная кровать, которую Малфой собирается превратить в нечто грандиозное. Представляю, что это будет – наверняка какие-нибудь душные бархатные занавески с кистями, шелковые покрывала, всякие складочки и рюшечки, фальшивая позолота и мишура. И все это для того, чтобы произвести впечатление на «нищеброда» Уизли. Хорошего же он о нем мнения. Не удивлюсь, если Драко додумается развесить по стенам порнографические колдографии – для большего издевательства. Хотя, это будет уже перебор.

— Пойдет, – буркаю я, выходя из шкафа и вытирая пыльные ладони о джинсы. – Не так шикарно, как моя кладовка под лестницей, но тоже ничего.

Малфой приподнимает бровь, оставляя мой комментарий без ответа, и отходит к окну, выглядывая на улицу. Черт его знает, о чем он думает, но у меня как раз созрел еще один вопрос.

— Ладно, с аппарацией я не промахнусь. Оборудование установим. Бордель устраивай сам, доверяю твоему вкусу. Но ты должен будешь тут помелькать не один, а с тем самым «любовником», чтобы все выглядело достоверно. Нанимать шлюху я бы не хотел, любого хастлера, даже маггла, авроры вычислят до того, как он деньги за беспокойство пересчитать успеет. Значит, нужен какой-то другой вариант.

Малфой

Кандидат у меня имеется. Причем ненавидящий Уизли ничуть не меньше моего, потому что по вине этой семейки едва не отправился на тот свет. Точнее, по вине паршивцев-близнецов, но это мало что меняет.

— Кейта Монтегю помнишь? Бывший охотник моей команды? Который в исчезательном шкафу чуть не погиб? Его семья во время войны сбежала на континент. У старших проблем с законом не было никаких. У Кейта тоже. В Британию они вернулись лет десять назад, когда тут все окончательно утряслось. Осели в Манчестере. Я с Кейтом несколько раз встречался, пока еще дома жил. Так, ничего серьезного, он би и безумно ветреный. Я таких не люблю: сегодня он с тобой, а завтра уже умчался к кому-то еще и морочит голову отговорками. Короче, после нескольких свиданий мы разбежались по взаимному согласию. Для Уизли вообще идеальная легенда – старая связь, вновь вспыхнувшие чувства. Что бы он там ни копал, ничего подозрительного не раскопает, наверняка, кроме того, что мы с Монтегю когда-то вместе спали. А самое главное, – лично к тебе Кейт ничего не имеет, а к Уизлям у него старые счеты. Посвящать в наши планы полностью его совершенно необязательно, но выдать версию, что мы хотим подложить свинью Рыжему, можно. Он, правда, на юного любовника не тянет, постарше нас с тобой, но это неважно. Он очень секс эпил.

Поттер меняется в лице, я притягиваю его к себе, стираю пальцами пыль со щеки.

— Гарри, не ревнуй. Кейт абсолютно не мой тип. Я подозреваю, что вообще в понятие моего типа входит один-единственный человек в мире. Это неприятно, конечно, но приходится признать очевидное – мне никто не нужен, кроме одного агрессивного очкарика, который не умеет вести себя в приличном обществе, предпочитает дешевое виски французским винам и совершенно охуительно трахается.

Поттер

Монтегю, значит… Монтегю…

Пока Драко бормочет мне на ухо очередную порцию ласкового бреда, призванного успокоить ненормального ревнивца-Поттера, я опять начинаю прикидывать в уме все «за» и «против». Монтегю я помню очень смутно, а вот то, что Малфой крутил с ним шашни, не знал вовсе. Зато Рон точно ухватится за такую наживку – сразу два слизеринца в одной койке, и не важно, что после войны прошло много лет. Рон до сих пор делит мир на своих и чужих, и если он когда-то отправил человека в «чужие», то это навсегда. Правда, если ты «свой», то, скорее всего, им и станешься. Впрочем, я такой же.

— Погоди, – бормочу я, с неохотой отодвигаясь от Драко, когда тот проводит по моим губам подушечкой большого пальца – еще немного и я вообще соображать перестану. – Давай еще раз по всему плану. Итак, твой «любовник» – это Кейт Монтегю. Вы когда-то были вместе, потом разбежались и вот теперь начали встречаться снова, так? Это ваша квартира для свиданий, в которой вы трахаетесь, пока наивный идиот Поттер, рискуя своей задницей, договаривается с дилерами и клиентами, работая за двоих. Так?

Малфой согласно кивает, внимательно следя за моей реакцией, словно пытается понять, завожусь я сейчас или рассуждаю серьезно. Серьезно, серьезно, набить морду от ревности я ему успею и в другой раз, как и получить свою порцию синяков и разбитых носов. В данный момент речь о другом.

— Вы тут бываете два раза в неделю – именно так. Если чаще – то почему я еще ничего не заметил? А если реже – то Рон может не поверить во внезапно вспыхнувшую страсть к старому любовнику. Тут у меня вопросов больше нет. Если ты мне действительно рассказал все, что задумал, то когда начинаем?

Малфой

Квартиру мы перекраиваем по первому классу.

Вместо скрипучей развалюхи появляется роскошный сексодром под нежно-зеленым балдахином с серебряными кистями по краям. На полу раскидывается темно-зеленый с коричневыми розами ковер. Шелковые портьеры в тон балдахину, серебристое покрывало на постель – постепенно комната превращается в подобие отделанного серебром изумруда.

Встроенный шкаф, где Гарри наглотался пыли в свой первый визит, уничтожается в ту же пыль вместе со всем хламом внутри. Вместо створок от стены до стены вырастает огромное зеркало, отражающее всю комнату и вдвое увеличивающее ее небольшой объем. Зато за стеклом размещается небольшая киностудия. Несколько камер, снимающих с разных ракурсов, звукозаписывающие устройства, названий которых я просто не запоминаю, позволяющие уловить любой шорох снаружи. Всю возню с техникой я отдаю на откуп Гарри – он лучше обращается с маггловскими штучками, чем я. Подумав, я устраиваю в комнате еще и навесной зеркальный потолок, за которым тоже размещаю пару камер. Вид сверху нередко бывает интереснее вида сбоку. А свисающий из середины фальшпотолка новомодный маггловский светильник лишает комнату даже намека на тень, позволяя снимать все без особых проблем. Впрочем, часть камер способна снимать в полной темноте, хотя я и не думаю, что Уизли захочет интима.

Зная его натуру, я не сомневаюсь, что он, наоборот, зажжет все лампы, чтобы лучше видеть жертву. То есть – меня.

На небольшом столике перед зеркалом у окна появляется множество фиалов и фиальчиков – я перетащил сюда половину своей косметической коллекции. Среди десятка разноцветных флаконов – один довольно мощный афродизиак. Замаскирован фиал под обычный освежитель воздуха. Антидоты к зелью у нас с Гарри имеются – ни ему, ни мне не улыбается потерять голову от возбуждения в самый ответственный момент.

Поттер

Я даже немного горжусь собой. И дело не в том, что я лучше разбираюсь в маггловской технике, чем Малфой. Выбрать оборудование – это была не проблема. А вот незаметно все сюда доставить для последующего монтажа… И потом сам монтаж… Когда я сообщил Малфою, что установкой видео камер и микрофонов, а также прокладкой кабелей никогда не занимался, то мой образ знатока маггловских технологий немного померк в его глазах. Да и черт с ним! Я молча проглотил снисходительный смешок, закупил технику, приволок ее в эту квартиру, естественно, применив магию, и нанял трех специалистов- магглов, понадеявшись на старый добрый Обливиэйт. Когда монтаж, наконец-то, подходил к концу, я уже сам начал беситься, проклиная чертова Рона Уизли с его энергией и злопамятностью – одно дело, когда ты сам азартно уходишь от наблюдения, петляя как заяц и заметая следы. Но попробуйте проделать это с тремя молодыми любопытными магглами, которые ни сном, ни духом, да еще норовят поинтересоваться, зачем в жилом доме монтируется такая видео-техника, превращающая жилое помещение в нечто похожее на подпольную порно-студию.

В итоге, дико перенервничав, я все же остался доволен, а когда чуть поколдовал, улучшив обзор и качество картинки, – то довольным остался и Драко.

Зато когда после всех волнений я заявился в эту квартиру, чтобы оценить работу своего партнера, то чуть не упал в обморок, переступив порог спальни. Место гнездования слизеринцев, серебро и изумрудная зелень – Малфой, кажется, все стереотипы решил претворить в жизнь, только что на покрывале нет герба их змеиного факультета. Такого тонкого и изощренного издевательства даже я от Малфоя не ожидал – да бедолагу Рона разорвет от злости! Или от хохота.

Драко стоит у кровати, упираясь коленом в край мягкого матраса, застеленного зеленым шелком, и с интересом вертит в руках пульт дистанционного управления камерами на потолке и за фальшивым зеркалом – моя особая гордость. Сам колдовал, сам десять раз проверял слаженность работы всех составляющих, как магических, так и чисто технических. Я не могу удержаться, чтобы не подойти к нему сзади и не прижаться, обхватив руками за талию. Немного толкнув своего напарника под колени, я вынуждаю Драко чуть наклониться вперед.

— Всю жизнь мечтал отодрать одного наглого и скользкого слизеринца прямо в его логове, – бормочу я куда-то в светлые волосы, уже прикидывая возможность заснять это действо на память.

Малфой

Ах ты… боггарт тебе в задницу.

— Так, может, сменим профиль? – интересуюсь я, упираясь руками в покрывало. – Откроем колдопорностудию? Будем выкидывать на рынок ролики под названием "Два горячих британских парня". А? Как тебе? Гарантирую, кое-кого просто разорвет от злости при виде героя Британии, трахающегося при свете софитов. Подкинем первый же фильм Уизли – и он получит инфаркт.

Гарри тихонько взрыкивает и лезет руками мне в брюки. Я особо не возражаю – я уже успел нажать одну красную кнопочку на пульте. Забавно будет потом посмотреть, как мы с Поттером выглядим со стороны. Я, конечно, в маггловской технике профан, но читать умею. А инструкции, слава Мерлину, пишутся на английском, а не на китайском.

Запись я веду ровно до той минуты, когда Гарри от минета и римминга собирается переходить к более серьезным действиям. Он так увлечен, что не обращает никакого внимания на пульт, который я все еще держу в руке. Остановив запись, я переворачиваюсь на живот, подставляя Гарри зад, заталкиваю пластмассовую игрушку под подушку.

В слизеринском логове, значит. Ну-ну. Если это даже Гарри заводит, то Уизел точно вернется в воспоминаниях на десять с лишним лет назад. И в стремлении свести старые счеты его даже бульдозер не остановит. Только кастрация.

На этом разумные мысли у меня заканчиваются – Поттер упирается головкой мне в анус и входит с легким нажимом. Я охаю, закусив губы – паршивец даже подготовить меня получше не постарался. Ничего. Отольются кошке мышкины слезки. Особенно когда я ему покажу копию записи, а оригинал припрячу. Пусть подергается.

Поттер

Драко охает от боли, но остановиться я уже не могу – разыгравшаяся фантазия сработала посильнее любовного зелья. Он утыкается лбом в покрывало, поворачивает голову на бок, зажмуривает глаза и закусывает губу. Бледное лицо на фоне зеленого кажется моложе, чем есть на самом деле, почти белые волосы метут по шелку, а задранный до подмышек свитер и приспущенные до колен брюки, сковывающие движения, довершают антураж – как есть молоденький слизеринец, застигнутый мной врасплох.

Секс быстрый и грубый – Малфой иногда оборачивается назад и смотрит на меня через плечо ненавидящим взглядом. А когда я специально сильно и звонко шлепаю ладонью по круглой белой ягодице, оставляя на ней ярко-красный отпечаток – шипит ругательства, заставляя меня двигаться еще резче и быстрее. Ну и черт с ним, что ему больно, мне самому ненамного лучше – с любрикантом было бы, конечно, намного комфортнее, чем со слюной, во всяком случае, не так сухо. Но зато и такой натуральной иллюзии насилия добиться было бы невозможно.

Кончаю я раньше, чем Малфой, – задыхаясь, выплескиваю на его задницу сперму и медленно размазываю белесую жидкость по судорожно сокращающемуся, покрасневшему анусу, пока мой любовник быстро доводит себя до оргазма собственной рукой. Вот черт, Драко мне задаст за грубость, нетерпение и невнимательность к его потребностям, но сдерживаться я не мог, да и не хотел.

Шелк покрывала приятно холодит тело, когда я падаю на кровать рядом с Малфоем. Драко медленно переворачивается на спину и тяжело дышит, рассматривая отражение в зеркальном потолке – развороченное зеленое поле и два потных расхристанных мужика, с трудом переводящих дыхание.

— Дубина неотесанная, – наконец выдавливает Малфой и морщится, подтягиваясь на локтях повыше. – Надеюсь, что Уизел посдержаннее тебя будет.

Малфой

Конечно, надежды на то, что Уизли будет сдержаннее, у меня мало. Точнее, никакой нет. В таможне тогда он отодрал меня зверски, ладно хоть смазку догадался использовать. Но здесь у него крышу снесет гарантированно, если уж даже Гарри завелся с полоборота. Счастье, что у меня тренированная задница, так что порвать меня сложновато, хотя и возможно. А так – только ноет.

Ладно, Поттер, будем считать, что мечту своего пубертатного периода ты в реальность воплотил.

— В Манчестере за мной следили, я следы немного попутал, но не сильно прятался. Так что до дома Монтегю они меня довели, – сообщаю я Гарри, поудобнее устроившись на взбитом в ком покрывале. – Теперь мне надо с ним в Косом переулке засветиться. А потом здесь. Чтобы ищейки Уизли выследили квартиру. Смотри, что я принес.

Я дотягиваюсь до куртки – в маггловском районе мантии выглядят нелепо, да и мы с Гарри давно уже признали, что мантия слишком неудобна в повседневной жизни. Вытаскиваю из кармана обычный конверт и рассыпаю на постели снимки. Их немного, не больше дюжины. На всех – Кейт в обнаженном виде и в разных позах. Некоторые на редкость вызывающи.

— Можешь выбрать самую непристойную, – я с удовольствием смотрю на побагровевшую физиономию Гарри. – Сам фотографировал, старался. Выберешь – я ее увеличу и на стену повешу. Я бы еще и свою повесил, но это будет перебор, я так думаю.

Поттер

Если бы я не был так опустошен оргазмом, то Малфой сейчас вылетел бы в окно, прямо на людную улицу, и никакие оправдания и ласковые словечки его не спасли. А так я могу лишь медленно наливаться ревнивой бессильной злостью и обидой, хотя за столько лет мог бы уже привыкнуть, что эта гадина в самый неожиданный момент, особенно когда я расслаблен и доволен жизнью, имеет привычку ударить в самое незащищенное место. И добавить на открытую рану перца с солью. И все это с видом человека, понятия не имеющего о том, что показывать фотографии своего бывшего любовника нынешнему, да еще сразу после секса… Чертова слизеринская язва, надо было вас сразу после войны в Азкабан засадить, вот тогда бы ты попрыгал! Или действительно – сдать его Рону со всеми потрохами, пусть забирает и наслаждается по полной.

Продолжая перебирать глупые «планы мести», которые я, конечно же, никогда не осуществлю, но которые помогают немного успокоиться, я беру в руки несколько карточек, замечая, что тут не только статичные снимки, но и несколько колдографий. Интересно… Малфой спокойно наблюдает, как я подтягиваю под голову подушку, устраиваясь на спине, и ухмыляется. Сволочь. Молись Мерлину, чтобы к тому моменту, как я отдохну, твой болтливый язык не ляпнул очередную гнусность, иначе сегодняшний вечер действительно закончится безобразным скандалом и дракой.

Со снимков на меня смотрит молодой мужчина, похожий на всех фотомоделей разом – правильные черты лица без какой-то особенной индивидуальности, стройное тело с хорошо проработанным рельефом мышц, длинные темные волосы и синие глаза. Белозубая улыбка, которую магглы называют «голливудской», и которая сразу же наводит меня на ядовитую мысль о применении косметической магии: в школьные годы Монтегю ходил со здоровенной дыркой вместо левого клыка в результате слишком близкого общения с бладжером.

Я смотрю одну фотографию за другой, мрачнея еще больше – красавчик на снимках то демонстрирует плоские кубики пресса, то поигрывает гладкими выпуклыми бицепсами, то стоит спиной, поджав круглые ягодицы. А одна из колдографий приводит меня в настоящую ярость – Кейт лежит на спине, призывно подмигивая в объектив, и лениво поглаживает свой длинный худой член, уже находящийся в полной боевой готовности. Вот же сука! Я понимаю, что того требует дело, но теперь у меня в голове свербит один навязчивый вопрос – и чем же закончилась эта милая фотосессия в Манчестере? Что, Малфой отложил аппарат и спокойно сидел в гостиной, попивая китайский чай с жасмином, пока этот слизеринский хлыщ разряжался в ванной?

— Вот эту! – рычу я, швыряя стопку снимков на кровать так, что глянцевые карточки разлетаются веером по всему покрывалу. Драко ухмыляется еще шире, и мне хочется схватить его за белые патлы и приложить мордой об витую кроватную стойку – он прекрасно знает, что я в бешенстве, и эта его манера делать все понимающий, снисходительный вид, бесит меня еще больше.

Малфой

— О, я не сомневался, что ты выберешь именно это вид, – я беру снимок с подмигивающим Кейтом. – Значит, я привил тебе чувство прекрасного.

Гарри все же бросается на меня. Но я к этому готов – намного больше, чем он думает. Заломив Гарри руку за спину так, что сжатый кулак оказывается прижат к лопатке, я наваливаюсь на его спину и шепчу прямо в ухо:

— Тебя же интересует, чем мы с Кейтом занимались после съемок, да? Сейчас я тебе покажу.

Не отпуская заломленного запястья, я вытягиваю из-под покрывала свою палочку.

— Сначала я хотел сделать вот так, – сорванная с Гарри заклинанием одежда разлетается по комнате.

— А потом вот так, – мое колено раздвигает бедра Поттера, пока я призываю любрикант со столика.

— Затем я намеревался поступить вот таким образом, – изогнувшись и из последних сил удерживая любовника мордой в подушку, я прижимаю тюбик к его заднице и выдавливаю прохладную скользкую массу прямо в анус, довольно жестко и далеко просунув туда гладкий наконечник.

Откинув полупустой тюбик в сторону, я опять прижимаю Гарри к покрывалу своим телом. Он поворачивает голову набок и матерится, хватая ртом воздух. Надо же, я его чуть не придушил. Я приподнимаю бедра, головкой члена нащупываю дырку Гарри, которая сочится разогревшимся любрикантом. Вхожу одним движением, так, что лобок звучно хлопается о распяленные ягодицы. Поттер хрипло кричит, коротко и отчаянно. И замолкает, прижавшись щекой к подушке.

— Я очень хотел так сделать, – задыхаясь шепчу я ему. – Но у меня есть намного более привлекательный объект для ебли, Поттер. Ты догадываешься, кто именно? Если нет, то я зря убил на тебя половину своей жизни.

Я подтягиваю к себе еще одну подушку и подпихиваю ее под живот Гарри. Отпускаю вывернутую кисть, упираюсь одной ладонью ему в затылок, второй – во вспотевшее плечо и начинаю двигаться. Когда его стоны переходят в блаженное поскуливание, я еще шире раздвигаю Гарри бедра, нащупываю его член, трущийся о шелк наволочки, сжимаю в пальцах.

— А вот так слизеринцы имеют тех, кто вламывается к ним в подземелья незваными гостями.

Поттер

Удовольствие пополам с болью сносит голову быстрее, чем я успеваю высказать Малфою все, что о нем думаю. Когда я оказываюсь снизу, то всегда начинаю ощущать себя грязной потаскухой, получающей наслаждение от того, что ее грубо и больно имеет клиент, загнув задом кверху, – пошло, стыдно и от того еще более возбуждающе. И так бывает только с Драко, он это прекрасно знает.

Когда первый приступ острой разрывающей боли остается позади, я сам начинаю приподнимать бедра, подаваясь задом назад, навстречу толстому члену, с громким хлюпающим звуком скользящему во мне вперед-назад. Точно как уличный хастлер, отрабатывающий в подворотне горсть кнатов. Драко хрипло дышит, надавливая ладонями на мои плечи, почти утапливая лицом в зеленый шелк, сейчас кажущийся горячим. И красным, очень красным из-за бордовых пятен, плавающих перед глазами, когда я поворачиваю голову набок, чтобы глотнуть воздуха, и открываю слезящиеся глаза. И очень хочется еще больше раздвинуть ноги, до невозможности широко растягивая руками ягодицы, чтобы впустить его глубже, чтобы оглохнуть от влажных чавкающих звуков, превращающих меня в похотливое бесстыдное животное, жалобно скулящее от удовольствия и послушно подмахивающее в такт движениям.

— Гриффиндорская шлюха, – жарко шепчет Драко, наклоняясь к моему уху, от чего волосы на шее становятся дыбом, а от резких быстрых толчков и нагнетаемого острого желания кончить сводит пальцы ног. – Грязный пидор… я тебе покажу, как ревновать!

Его пальцы грубо хватают меня за член, резко дергают скользкую кожицу, больно сжимают в горсти яички – и я ору так, что у меня самого закладывает уши. Малфой громко и протяжно стонет, последними ударами вбивая меня в кровать, и расслаблено падает сверху.

Малфой

Я прижимаю Гарри спиной к себе, слыша, как он тихо поскуливает, и чувствуя, как он руками пытается раздвинуть себе зад, чтобы унять жжение в анусе.

Благодарно целую мокрый затылок, глажу пальцами влажные скулы.

— Больно? Прости. Давай полечу.

Гарри переворачивается на живот, я наклоняюсь, целую его круглые упругие ягодицы. Повинуясь щелчку пальцев и невербальному "Акцио" в мою ладонь прыгает со столика флакон с заживляющим зельем. Я осторожно смазываю жирной желтоватой мазью приоткрытое, сочащееся моей спермой и редкими розовыми каплями, отверстие. Снова целую – на этот раз в основание межягодичной ложбинки.

— Потерпи пару секунд.

Мои пальцы, густо намазанные зельем, осторожно проникают внутрь, вызывая у Гарри болезненный вскрик. Я аккуратно втираю мазь в воспаленные покрасневшие стенки. Минута-две – и боль утихнет, уступив место слабому приятному теплу.

Потом мы лежим, прижавшись друг к другу под одеялом, я шепчу на ухо Гарри всякие непристойности – в основном, расписываю ему любовные приключения Монтегю, которыми тот со мной делился во время съемок. Гарри гнусно хихикает и выдвигает всевозможные версии – что вытворял с Кейтом тот или иной любовник, падкий на всевозможные садомазоигры. Фантазии у Поттера буйные, слава Мерлину, что чаще всего совершенно невыполнимые. Иначе я давно бы уже либо в Святого Мунго лежал с неизлечимыми травмами, либо упокоился бы в фамильном склепе. Думаю, мой суровый papa’ не отказал бы сыну в последней милости. Хотя боггарт его знает. Может и на свалке похоронить наследника, он у меня такой… Принципиальный. А уж как Гарри не любит – не на один роман хватит. Я сильно подозреваю, что это банальная зависть. Папочка всю жизнь мечтал потрахаться с мужчинами – собственно, у него в столе я и нашел свои первые порнографические журналы для магов, сплошь все с обнаженными блестящими от масла красавцами – да так за всю жизнь ни разу и не рискнул. Хранил мамочке верность не из любви, а из трусости.

— Слушай, Гарри. Надо сюда еще знаешь, что? Надо так небрежненько на спинку кровати плетку повесить и пару кожаных наручников. Спорим, Уизли захочет их испробовать?

Поттер

Даже представить не могу, чтобы такой секс у меня был с Джинни, да и вообще с любой женщиной. Не просто хороший или великолепный, а именно такой – с полной отдачей и доверием, с абсолютным истощением всех сил. Когда от сладкой усталости ноет все тело, и ты можешь только валяться на кровати, раскинув конечности, и бессмысленно хлопать глазами, разглядывая свое лицо с блаженной улыбкой идиота, отраженное в потолке. И не могу вообразить, чтобы какая-нибудь женщина совала мне в зад палец с лечебной мазью, после того как… Если Рон всерьез думает, что я променяю все это на тусклые брачные игры в супружеской спальне, будь они хоть трижды правильными с общественной точки зрения – значит, он так ни черта и не понял. И дело тут даже не в любви. Вряд ли кто-нибудь еще способен за пять секунд довести меня до приступа слепой ярости, а потом с такой же скоростью – до сильнейшего оргазма. А вот Малфою это удается с легкостью, и дело тут, я повторяю, не только в любви.

И кто, кроме Малфоя, на полном серьезе начал бы обсуждать со мной очередную идею по доведению моего школьного друга до состояния полной невменяемости? Драко трется кончиком носа о мой висок, подсовывает мне под шею руку и продолжает болтать неимоверные гадости, от которых у большинства «порядочных» людей покраснели бы даже трусы, впрочем, тут я ему не уступаю. А вот идея с наручниками…

— Наручники – это мелко, – хмыкаю я. – Надо приготовить полный боевой комплект – кожаный корсет, чулки и лаковые сапоги. И трусы, не помню как называются… Когда задница вся голая. И не плетку – стек! Ну, как в тех журналах, помнишь? Ну, маленькая партия из Голландии, которая вместе с гидропонной мандрагорой пришла, мы еще их в многосущный бордель продали.

Малфой хмурит светлые брови, вспоминая. Потом лицо у него становится понимающе-глумливым, не предвещающим Уизли ничего хорошего, и, чтобы усилить эффект, я добавляю:

— И надо еще кучу всяких игрушек разложить – вибратор обязательно, многоскоростной. И дилдо… Несколько штук, разного диаметра. И кандалы. Которые на запястьях и щиколотках крепятся. А если еще ко всему этому добавить маску Упивающегося…

Малфой

— А если ко всему этому добавить маску Упивающегося, то Уизел точно поймет, что его водят за нос.

Я смеюсь и прижимаю к себе Гарри.

— Поттер, у тебя абсолютно отсутствует чувство меры. Плетка и наручники, не более. Всю остальную атрибутику надо спрятать в тайник, но в такой, чтобы при обыске Уизли на него наткнулся. Пусть достанет, пусть поломает голову, что для чего предназначено. Я правую руку отдам, что после этого у него в голове будут мысли только на одну тему. Слушай, ты только представь себе своего приятеля – в корсете, высоких сапогах, стрингах с гульфиком…

Я хохочу, как безумный, вообразив, как Уизел будет смотреться в подобном прикиде.

— Мерлин, если удастся сделать колдофото, то на них обдрочится половина лондонского дна. "Мастер Уизли исполнит ваши тайные желания". Ой, Гарри, я не могу, мы же озолотимся на этих снимках.

Наверное, Гарри тоже представляет себе конопатого Рона в коже и латексе, потому что в итоге мы хохочем еще минут пять, катаясь по сексодрому и утирая слезы. Наконец, слегка угомонившись, Поттер обхватывает меня за пояс и прижимает к себе.

— Никогда не простишь ему таможню, да? Мстительный змееныш!

— Не прощу, – я прищуриваюсь и, захватив волосы Гарри в горсть, притягиваю его лицо к себе для поцелуя. – Но не таможню. А то, что он не оставляет мысли отнять тебя у меня и вернуть своей истеричной сестрице. Ненавижу, когда кто-то покушается на мою собственность, Поттер.

Поттер

— Джинни не истеричка, – говорю я, отвечая на поцелуй. Говорю скорее по привычке, чем всерьез – Малфой имеет полное право называть мою бывшую жену истеричкой, как и она его – мерзавцем. Постоянный обмен любезностями, которому слишком много лет, чтобы пытаться его прекратить. – Вот завтра пойду и сделаю себе татуировку «Собственность Драко Малфоя». Куда? На плечо?

— На задницу, – хихикает Драко куда-то в мою макушку. – Огромное красное сердце, пара купидонов, непременно алая роза и мои инициалы – очень в гриффиндорском духе! Пошло и вычурно.

— На заднице не всем видно будет, – я устраиваюсь на боку и забрасываю свою ногу Малфою на бедро. – Но черт с тобой. Тогда закажу медальон в виде сердца из серебра и с изумрудами. И с твоей физиономией внутри, как в романе. И пусть все видят. Купидонов и роз, правда, не обещаю – дороговато выйдет, но могу положить туда прядь твоих волос. Ну что, пожертвуешь своей прической ради такого случая?

Драко громко фыркает, но я прекрасно вижу, как у него загорается ровным розовым цветом бледная кожа на скулах – он явно доволен. Иногда меня тоже прорывает на откровения, но сказать банальное «я тебя люблю» почему-то почти никогда не хватает духа. Поэтому приходится вот так завуалировано и по-идиотски шутить, а потом ломать голову над не менее глупым вопросом – понял он, что это было признание, или нет? Наверное, понял, потому что Малфой отворачивается, пряча улыбку, и призывает к себе брюки, валяющиеся рядом с кроватью. Долго копается в карманах, потом преувеличенно серьезно ищет зажигалку, молча прикуривает сразу две сигареты и одну протягивает мне.

— Собственник… – я выпускаю дым в сторону и прихватываю губами плоский бледный сосок, пока Малфой курит, ероша мои волосы. – Кругом одни собственники… Хотя я тоже терпеть не могу, когда покушаются на что-то, принадлежащее только мне.

Малфой

Все же Поттер бывает очень мил. Особенно когда вот такими эвфемизмами объясняется в любви. Я сразу становлюсь сентиментальным, мне хочется кормить его с ложечки взбитыми сливками с шоколадом, тискать и всячески показывать, что я его тоже люблю. К счастью, подобные порывы я научился давить в зародыше. Гарри намного лучше поймет мои признания, если я скажу их открытым текстом – он не очень-то силен в языке жестов и поступков. Хотя тоже способен на нежности.

Как-то раз, когда я отравился в Чайна-таун какой-то китайской мерзостью и двое суток пытался выблевать желудок вместе с остальными потрохами, Поттер просидел около меня без сна все это время, безропотно менял тазики у кровати, отпаивал зельями, обтирал полотенцами и вообще всячески демонстрировал, что способен быть младшей сиделкой в Святого Мунго.

Но я тоже не остался в долгу – когда Гарри влип в какой-то скандал в "Дырявом котле", огреб табуреткой по голове и свалился под стол без сознания, я мужественно пробился сквозь пьяную толпу, не отличавшую героя Британии от фонарного столба, отправил пару в нокаут кулаками, еще одного припечатал к стенке Петрификусом и героически вынес на плече пребывающего в отключке после виски и табуретки Поттера на свежий воздух, аппарировал домой и сделал ему искусственное дыхание рот в рот, совмещенное со свинцовой примочкой на шишку.

К нам потом пытались вломиться авроры, чтобы выяснить, кто начал драку, кто кого ушиб, и кто кому чего повредил, но я сделал вид, что нас нет дома. А сквозь защиту в доме на Гримо аврорат всем составом не пробьется. Так что господа в синих мантиях поторчали под дверьми и исчезли восвояси.

Я прижимаю Гарри к себе покрепче, сжимаю ему ягодицы пальцами, беру в свободную руку палочку и быстро трансформирую пару каких-то тряпок в мягкую кожаную плеть и наручники.

— Как ты думаешь, Поттер, если мы с тобой сами сначала эти игрушки опробуем – это будет очень… ммм… извращенно?

Поттер

Когда Драко проводит прохладными кожаными хвостами по моей спине, я вздрагиваю от неожиданности и удовольствия – а я-то наивно полагал, что мне нужно время на отдых. Малфой что-то бормочет, отбирая у меня окурок, и не успеваю я опомниться, как оказываюсь пристегнутым руками к стойке у изголовья кровати.

Блестящий металл наручников холодит кожу запястий – я цепляюсь пальцами за большие кованые кольца, которыми украшена стойка, и подтягиваюсь повыше. Хорошо, что Драко пристегнул меня так, что я могу видеть всю комнату, удобно устроившись спиной на подушках. Возбуждение накатывает мощной волной, когда Малфой усаживается в ногах и несильно шлепает плетью по моему голому животу. Не больно, скорее, приятно – я замираю в испуганном предчувствии, когда вижу его хитрую ухмылку, явно не предвещающую для меня ничего хорошего.

— Ну что, Потти, поиграем? – спрашивает Драко, метя длинными черными хвостами плетки по моему телу.

Вообще-то я еще ни разу не участвовал в подобном мероприятии, точнее – видел, конечно, но оказаться прикованным наручниками, лишенным возможности вырваться… Потолок во всех подробностях отражает эту картину: белый затылок Драко среди зеленых волн смятого шелкового моря, взлетающие хвосты плети, и я сам – распластанный на спине, с широко раздвинутыми ногами, вздрагивающий и закатывающий глаза при каждом несильном ударе. Я даже ответить не могу, только киваю утвердительно, в надежде, что Драко сам догадается заняться моим членом. Эрекция такая сильная, что мне становится больно, когда мягкие кончики кожаных хвостов легко задевают полностью обнажившуюся головку.

Малфой

Поттер безумно притягателен в таком вот беззащитном виде.

Я наклоняюсь над ним, провожу кончиком плетки между его бедер, задевая яички и промежность. Рукоятка у плети короткая и гладкая, что наводит меня на интересную мысль. Но для начала я щекочу кожаными хвостами живот Гарри. Поттер дергается, от напряжения у него даже ребра выступают. Несильные удары заставляют его стонать и извиваться. И он опять возбужден – да так, что взвизгивает, когда черные хвосты плети касаются багровой головки.

— Да ты мазохист, Поттер, – я смеюсь и уже намеренно легонько шлепаю хвостами по налитому кровью члену. – Впрочем, это еще в Хоге было ясно любому беспристрастному наблюдателю. Раздвинь ножки, мой мальчик, раздвинь пошире.

Я выдавливаю на рукоять остатки любриканта и размазываю по гладкой коже. Гарри смотрит на меня, и в его взгляде – смесь ужаса и вожделения. Он уже представил себе, что я хочу сделать, до смерти боится, но все равно жаждет – раздвигает ноги и поджимает их к животу.

Я всовываю рукоять в его анус – совсем недалеко, так, чтобы только раздвинуть сфинктер, который, впрочем, все еще податлив и мягок. Гарри охает и еще сильнее поджимает ноги.

Оставив его с торчащей из зада плетью, я встаю с кровати.

— Куда, Малфой, блядь, куда пошел? – ух, сколько в голосе Поттера разочарования.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь в рассерженное покрасневшее лицо.

— Домой, Потти. А ты полежи часок-другой, отдохни. Подумай о своей развратной натуре.

Разумеется, никуда я уходить не собираюсь. Но вид Гарри, прикованного к постели и с черной плетью в заднице, меня возбуждает безумно. На кухне я беру мятный ликер, делаю глоток-другой. Затем прихватываю бутылку и возвращаюсь в спальню.

Поттер ерзает на кровати с несчастным лицом. При виде меня открывает рот, но начать ругаться не успевает. Я вдвигаю плеть еще на пару дюймов, набираю в рот немного ликера и, наклонившись, осторожно обнимаю губами блестящую головку его члена. Гарри охает и меняется в лице, когда его возбужденный орган вместо смазки обволакивает мятная жидкость, слегка разбавленная моей слюной.

Поттер

Я вскрикиваю от неожиданности и необычного ощущения – горячо и холодно одновременно. Язык скользит по кругу, щекочет уздечку, толкается в крошечное отверстие, заставляя меня стонать в голос и дергать скованными руками в попытке освободиться. Драко приподнимает голову – тягучие светло-зеленые капли ликера стекают по моему члену как расплавленный воск по свечке, теряются в черных волосках паха, медленно и щекотно ползут вниз по промежности туда, куда этот извращенец воткнул рукоятку плети. В заднице начинает немилосердно щипать, Малфой с интересом наблюдает, как я ерзаю на скользких простынях, пытаясь избавиться от дискомфорта.

— Что, неприятно? – как ни в чем не бывало интересуется он и подхватывает меня под колени, лишая ноги опоры.

— Плесни себе одеколоном в зад, а я посмотрю, как тебе это понравится! – хриплю я и тут же ахаю, когда рукоятка плети приходит в движение и вползает чуть глубже, медленно раздвигая еще не до конца зажившие стенки.

Малфой хмыкает, наклоняется вперед и слизывает красным языком зеленоватые капли. Невероятные ощущения, от которых меня начинает бить крупная дрожь, – ликер, слегка холодящий кожу, и твердый мокрый язык, прикосновения которого похожи на мазки широкой горячей кистью. Я щурюсь, сквозь едкий пот, заливающий глаза, разглядывая картину, отраженную в потолочном зеркале, – вид собственного распяленного на кровати тела и черной кожаной плетки, торчащей из задницы, как лошадиный хвост, почти приводит меня к преждевременной разрядке.

— Тссс, выдохни, Поттер, – хихикает Малфой, больно пережимая пальцами основание члена, и опять наклоняет голову, доводя меня своим ртом почти до исступления.

Да еще эта рукоятка внутри, кажущаяся неимоверно толстой и длинной. Когда Драко втягивает в рот одно яичко, я невольно напрягаюсь, выталкивая скользкий предмет наружу, но Малфой с садистским удовольствием тут же всовывает его обратно. И так несколько раз подряд, заставляя меня разрываться между желанием толкнуться в горячий влажный рот или насадиться на толстый цилиндр, вставленный недостаточно глубоко. Так, только подразнить, не больше. Медленная мучительная пытка – еще немного, и я заору на весь дом, требуя, чтобы Малфой, наконец-то, выебал меня, как положено!

Малфой

— Вечно ты торопишься, Поттер, – я улыбаюсь, глядя в его искаженное желанием лицо. – Надо получать максимум удовольствия от игры.

У меня все еще скользкие от любриканта пальцы. Я передвигаюсь выше, встаю над Поттером на колени и опираюсь на одну руку. А пальцами второй растягиваю себя, глядя Гарри в глаза. До него, кажется, доходит, что я собираюсь сделать, – это не глаза, это два малахитовых блюдца. Поттер дергает вверх бедрами – торопит, как всегда. Но я прижимаюсь к его губам своими, сладкими от ликера, целую долго и с удовольствием, пока он не начинает утробно стонать и ерзать по шелку.

Тогда я разворачиваюсь к нему спиной и медленно насаживаюсь на возбужденный член Гарри – до конца, так, что у меня дыхание перехватывает.

Поттер сгибает ноги в коленях ровно настолько, чтобы я мог ухватиться за плеть, которая снова почти выскользнула наружу. На это раз я засовываю рукоятку дальше – почти на две трети, пока Гарри не охает и не вздрагивает подо мной. Удерживая плеть, я поднимаюсь над ним и снова опускаюсь. Но это не очень удобно в первую очередь мне.

Подходящее заклинание приходит в голову довольно быстро – эльфы с помощью него моют бутылочки для кормления. Заклинание для посудного ершика. Я негромко хихикаю, дотягиваюсь до палочки.

— Расслабься, Потти, такого мы еще не делали.

Плеть приходит в движение – она размеренно начинает ходить в заднице Гарри, время от времени слегка поворачиваясь вокруг своей оси. Уловив ее ритм, я тоже начинаю двигаться, не забывая ласкать себя. Затем решаю развернуться лицом к Гарри. Мне нравится наблюдать за тем, как он сходит с ума от удовольствия.

Поттер мечется, дергает прикованными руками и кричит в голос, когда я одной рукой тискаю его соски, а другой мастурбирую себя, резко поднимаясь и опускаясь на его каменном члене. Впрочем, мне очень скоро становиться не до наблюдений – перед глазами вспыхивают белые искры, я закидываю голову к зеркальному потолку, зажмуриваюсь, чтобы не кончить раньше времени от увиденной картины, и наши с Гарри крики начинают звучать в унисон.

Поттер

Иногда Малфой, не переставая двигаться, запрокидывает голову к потолку, отпускает свой член и громко по-животному стонет, когда я резко и зло поддаю бедрами вверх. Кожу на запястьях я уже содрал до крови, пытаясь освободить руки – желание с силой надавить на тощие бледные бедра, натягивая Драко на себя, заставляет меня продолжать безуспешные попытки вырваться. Но чем больше я дергаюсь, тем сильнее чертовы браслеты врезаются в кожу. По руке, от запястья к локтю, течет что-то горячее, но я замечаю это только через какое-то время, изо всех сил цепляясь сведенными пальцами за металлические завитушки кроватной стойки.

Драко двигается все быстрее и на несколько секунд перестает себя ласкать – его член звонко шлепает мне по животу, оставляя на коже мокрые пятнышки. И вид этих блестящих клякс становится последней каплей – я выгибаюсь на ухающей кровати, упираясь теменем в холодные прутья окончательно расшатанной стойки, и по лягушачьи загребаю ногами, комкая мятую простынь, когда чертова плетка практически протыкает меня насквозь. Тролль задери Малфоя с его играми и фантазиями, но такого охуительного оргазма у меня давно не было! Я с трудом открываю осоловелые глаза, ровно затем, чтобы успеть зажмурить их снова: Драко мелко дрожит, хрипло дышит широко открытым ртом, а потом быстро наклоняется вперед, сползая с моего обмякшего члена – теплые брызги выстреливают из его кулака, заливая мне грудь, шею и подбородок. Дергаю руками, пытаясь вытереть о плечо щеку, и Малфой устало улыбается, придвигаясь вплотную к моему лицу, – я даже вижу, как по внутренней стороне его бедра медленно течет вязкая белая струйка.

— Оближи, – хрипит он, тыкая мокрой скользкой головкой мне в губы. Я с готовностью втягиваю опустошенный член в рот, слизывая чуть солоноватые остатки спермы, и тут же морщусь, когда толстая рукоять плетки, про которую я почти забыл, мягко выскальзывает наружу.

Малфой

Прежде чем без сил свалиться рядом с Гарри, я освобождаю его руки и произношу Заживляющее заклятие, чтобы залечить в кровь ободранные кисти.

Поттер со стоном вытягивается на постели, я рядом – обнимая поперек груди и благодарно целуя его взмокшую шею. У меня нет никакого желания язвить и ехидничать. Это было просто великолепно, это было ново, и, пожалуй, в нашей жизни чего-то подобного как раз не хватало. Кнат против галлеона – в следующий раз извиваться в наручниках придется мне, Поттер постарается.

Еще через пару дней "гнездышко" принимает вполне законченный вид: на стенке красуется большой портрет Кейта, в изголовье кровати небрежно висят наручники и валяется плетка. У постели – батарея пустых и полупустых бутылок из-под вина и огневиски. А тайник мы с Гарри устроили более чем примитивный – плетеный короб, небрежно задвинутый под кровать, в который просто свалены дилдо всевозможных размеров, любриканты в тюбиках и бутылочках, ошейники, кандалы для ног, анальные шарики и кожаное белье самого вызывающего вида.

Я еще наведываюсь к Кейту, после чего он сообщает мне, что заметил за собой слежку. Это меня радует – похоже, Уизел заинтересовался, что нас связывает с моим бывшим любовником.

В конце июля Гарри отправляется в Шотландию, в Эдинбург, а Кейт в это же время появляется в Лондоне, и мы с ним неплохо проводим три часа в снятой квартире. Упаси Мерлин, никакого секса – хотя спальня приводит Монтегю в восторг. Он горит желанием опробовать игрушки, в которых большой спец, но я остужаю его любовный пыл. В качестве компенсации обещаю подарить потом, когда наша "операция" завершится, набор для развлечений молодого мазохиста.

Хвост за нами я срисовал еще в Лютном, а когда мы с Кейтом расходимся, я обнаруживаю, что за мной следят двое, третий отправился за Монтегю, а четвертый…

Четвертый, дождавшись, когда мы уйдем, поднимается по лестнице и открывает дверь банальной маггловской отмычкой. Об этом мне сообщают следящие заклинания, которых рядовой филер наверняка не заметил. Я в это время уже сижу в нашем с Гарри особняке, пью огневиски и с удовольствием думаю о том, что приманка сработала.

В квартире мы с Кейтом оставили некоторый бардак, который свидетельствует о том, что три часа были потрачены не на болтовню и воспоминания, а на активный секс. Кейт даже согласился подрочить на постели, так что подсохшие желтоватые пятна скажут заинтересованным лицам многое.

Я ухмыляюсь, наколдовываю на стенке дартс и кидаю первую стрелочку. Она втыкается в мишень точно там, где у нарисованного на картоне Уизли торчит возбужденный член.

Первый ход за нами. Посмотрим, чем ответит Ронни.

Поттер

Эдинбург встретил меня промозглым мелким дождем и холодным ветром. Кляня ненадежную островную погоду, в середине лета устроившую мне настоящий осенний день, я немного побродил по городу, посидел в каком-то пабе, полюбовался издалека на Эдинбургский замок и даже пошатался вместе с толпой туристов по Национальной Галерее. К концу прогулки я одурел от стрекочущей речи иностранцев и бликов фотоаппаратов на мобильных телефонах, продрог и проголодался как тысяча вурдалаков.

Устроившись за столиком в кафе, я наконец-то обратил внимание на сутулого парня в потертой кожаной куртке, меланхолично потягивающего пиво у стойки. Видел ли я этот ободранный локоть в Галерее или у меня начинается паранойя, я решил выяснить после яичницы с беконом – знакомство с живописными шедеврами меня порядком притомило. А жрать хотелось так, что каждая минута, проведенная в ожидании заказа, смахивала на час.

Оказалось, что я не параноик, – потертая кожаная куртка мелькала за моей спиной до вечера. Наплевав на мерзкую шотландскую погоду, я с удовольствием погонял неведомого наблюдателя по всему городу, получив огромное удовольствие. Сутулому парню пришлось три раза обойти за мной огромный фасад Эдинбургского университета, слегка напомнившего мне Хогвартс, под усиливающимся дождем полчаса простоять в задумчивости у монумента Роберту Бернсу (надеюсь, он был впечатлен выражением моего просветленного лица, хотя о Бернсе я имею весьма смутное представление) и тщательно изучить расписание летних фестивалей, пока я нудно и долго выспрашивал у старичка на углу, как пройти к Музею Детства. Надеюсь, Рон будет тронут моей тягой к прекрасному – на мгновение представив, какой отчет ему предоставит «тертая куртка», я усмехнулся и медленно побрел к набережной – кормить чаек.

Соглядатай оказался упрямым и терпеливым, и водить его за собой было очень приятно. Благо я каждый раз выбирал такие места для осмотра, что моему шпику каждый раз приходилось или становиться вплотную, почти дыша мне в затылок, или наоборот – прятаться в подворотнях, пока я исследовал площади и проспекты. И только вечером я сжалился – завернул в небольшой ресторанчик в новом городе, позвонил старому знакомому, с которым мы когда-то провернули неплохое дельце в Ирландии, и пригласил его на ужин, напирая на прошлые дружеские отношения и свой неожиданный визит в Эдинбург. Теперь Ронни будет уверен, что я приезжал в Шотландию на встречу с одним из поставщиков запрещенных кельтских амулетов. То есть – я тут работаю, а Малфой там оттягивается со своим любовником, пока наивный и доверчивый Поттер договаривается о новой сделке.

Когда я, пошатываясь, вышел из ресторана на ночную улицу, поддерживаемый под руку пьяным Лесли, продолжающим травить бородатые анекдоты из жизни контрабандистов, сутулого парня поблизости уже не было.

В Лондон я вернулся насквозь простуженный, почти потерявший голос, но страшно довольный поездкой. Предвкушая горячую встречу со своим слизеринцем и подробный отчет о том, что происходило в мое отсутствие, я ввалился на площадь Гримо и сразу же наткнулся на сердитого Малфоя, украшенного длинными красными царапинами на перекошенной физиономии.

— Что, Кейт не выдержал, вспомнил былое и попытался тебя изнасиловать? – хриплю я, устало падая в кресло, – Что с лицом, на тебя кошка с крыши упала?

— Нет! – рявкает Драко, и его глаза светлеют, стремительно теряя серый оттенок, – верный признак, что Малфой в бешенстве. – Не кошка! Уизлетта! И не с крыши – в дверь вошла, хорошо хоть догадалась постучать, а не объявилась как обычно через камин.

— А зачем? – беспомощно спрашиваю я, уже догадываясь, чьих это рук дело – Рон решил прощупать почву, подослав ко мне бывшую жену.

Только вот или он ее не предупредил, что меня нет в городе, или у Джинни, как всегда, не хватило терпения дождаться моего возвращения. Или специально приходила, чтобы попортить Драко лицо – неожиданная смелость с ее стороны. Видимо, Рон дал ей понять, что мое возвращение в семью, – дело нескольких дней.

Малфой

Я велю эльфу принести дезинфицирующее зелье и заживляющий крем, подхожу к зеркалу.

Уизлетта ворвалась, как сумасшедшая, – с уже вполне привычными обвинениями. Раньше она ограничивалась ругательствами, но сегодня решила пустить в ход ногти. Впрочем, я не из тех, кто церемонится – рыжая дура схлопотала от меня пару пощечин после того, как расцарапала мне лицо. Несла она, как обычно, всякую вздорную чушь, но пару фраз я для себя в голове отложил.

— Уизел уверен, что твое возвращение в семью – дело ближайшего времени, – говорю я, обрабатывая ссадинки. – Надеюсь, у нее под ногтями не было грязи, Мерлин, до чего скандальная особа твоя бывшая женушка. Как ты с ней жил столько времени? Моя хоть руки не распускала. А раз Уизел уверен, значит, клюнул. Его топтун сегодня днем побывал в нашей квартирке. Так что жди, Поттер. Скоро твой приятель должен выйти с тобой на связь.

Гарри что-то невнятно хрипит, и я отворачиваюсь от зеркала.

У Поттера слезятся глаза, нос распух, и выглядит Гарри совершенно больным. Я прикасаюсь губами к его лбу. Горячий.

Присев на корточки, я заглядываю любовнику в лицо.

— Ты там что делал, купался что ли? Ну-ка давай, марш в постель немедленно. Сейчас я тебе сделаю глинтвейн и принесу бодроперцовое зелье. Не хватало еще, чтобы ты разболелся.

Удивительно, но факт – Гарри цепляет на себя все вирусы, какие только возможно. Если его тут же не начать спасать, то он будет болеть долго и со вкусом – валяться в постели с высоченной температурой, кашлять, терять аппетит и желание трахаться, а также интерес к жизни. Мы консультировались с целителями – все в один голос говорят, что это результат недоедания в детстве и сильных стрессов в подростковом возрасте. Ослабленная иммунная система. Спасибо тебе, Дамблдор, блядь, еще раз. Если бы ты не сдох четырнадцать лет назад, я бы повторил попытку. Думаю, в этот раз она была бы намного более удачной.

В спальне я заставляю Гарри раздеться, заворачиваю его в пуховое одеяло, спаиваю ему зелье. Эльф притаскивает горячее вино. Поттер пытается рассказать мне про свою поездку в Эдинбург, но я закрываю ему рот ладонью.

— Завтра расскажешь, некуда спешить. Все равно я из твоих хрипов и бульканья понимаю от силы треть.

Гарри обиженно блестит воспаленными глазами из-под длинной челки. Ему хочется поделиться своими приключениями. Наверняка, замучил топтуна пешими прогулками по Старому городу и внезапными аппарациями. Я прижимаю к себе мягкий кокон, из которого торчат взлохмаченная голова и ноги в теплых шерстяных носках, слегка покачиваю.

— Вот мы избавимся от преследования Уизли, – говорю я Гарри на ухо. – И рванем на пару недель куда-нибудь в Италию. Будем сидеть в плетеных креслах на какой-нибудь веранде какого-нибудь сельского домика, пить зеленое вино, жарить вечерами мясо на огне, слушать, как звенят цикады. А потом будем всю ночь заниматься любовью под южными звездами.

У Гарри закрываются глаза – от усталости, от зелья, от горячего вина. Я укладываю его на постель, вытягиваюсь рядом, обнимая поверх одеяла. Если Уизлетта думает, что я отдам ей Поттера, – она сильно ошибается. Он принадлежит мне – с самой первой нашей встречи. И будет принадлежать до конца дней. Моих или его – неважно.

Поттер

Просыпаюсь я только к полудню. Малфоя рядом, конечно же, нет – этот жаворонок всегда встает ни свет ни заря, даже в свободные дни. К тому моменту, как я открываю глаза, он уже успевает позавтракать, смотаться в пару мест, договориться о важных встречах и вернуться домой, чтобы прочитать мне нотацию, главный смысл которой не меняется из года в год – пока деятельная змея исследует каждую кочку, ленивый лев дрыхнет без задних лап. Первое время это приводило к ежедневным стычкам – не выношу, когда с утра кто-то язвит над ухом, комментируя мою помятую после сна физиономию. Мы даже несколько раз дрались, и мне казалось, что именно в этом и состоит прелесть однополых отношений. Попробовал бы я рыкнуть с утра на Джинни, которая выводила меня, пожалуй, еще хуже, чем Драко. Она не хмыкала, не отпускала язвительных замечаний, и не шлепала меня утреней газетой по заднице. Она просто молчала и улыбалась фирменной улыбкой Молли Уизли – снисходительно и всепрощающе. К концу первого года супружества я возненавидел совместные завтраки и пристрастился к маггловским кафе.

Одеяло оказалось плотно обернуто вокруг щиколоток, и бодрый подъем с кровати закончился бесславным падением на пол. Выматерив весь белый свет вместе с Малфоем, так и не пожелавшим вчера выслушать мой рассказ о поездке в Эдинбург, я плетусь в ванную.

Досада на Драко и на неудачное пробуждение быстро прошла, когда оказалось, что от вчерашней простуды не осталось следа. А вспомнив, как Малфой возился со мной, заворачивая в одеяло и впихивая зелье, я глупо хихикаю от смущения. Прямо как школьница, на которую обратил внимание симпатичный старшеклассник. Что он там болтал? Что-то про Италию, сельский домик и цикад. Представив Малфоя среди этого идиллического пейзажа, я хохочу во весь голос, решив в самое ближайшее время поинтересоваться, нельзя ли действительно снять домик в горах, подальше от цивилизации – где-нибудь в стране басков, например. Раз ему так хочется романтики, то я ее с радостью устрою, вот только с Роном разберемся, и сразу…

В столовой меня ждет завтрак, газета, горячий кофейник и три записки – от Драко, от Джинни и еще одна, без подписи и печатей. Пространные откровения бывшей жены полетели в камин после беглого прочтения двух первых абзацев – ничего нового, могла бы уж за столько времени пересмотреть список обвинений. Малфоевское короткое письмо сочится саркастическим ядом, впрочем, не без капли ненавязчивой заботы – оказалось, что я совсем забыл выпить вторую порцию зелья, которую Драко оставил в спальне, о чем он мне и напомнил в записке, не надеясь на мою короткую память.

А вот третий свиток оказался от Уизли – смесь делового тона и попыток завуалировано напомнить мне о былых дружеских отношениях. Пока я завтракал, то успел трижды перечитать небольшой текст, буквально пара строчек – Рон просил встречи для разговора, «касающегося важной информации, и желательно – без свидетелей». Клюнул. Я откладываю в сторону узкий лист пергамента и нетерпеливо поглядываю на часы, приканчивая уже третью чашку кофе, – ну и где болтается мой чертов любимый сожитель, когда тут такие новости?!

Малфой

Я возвращаюсь домой к обеду – усталый, но довольный. Гарри, злой как мантикраб, набрасывается на меня с упреками – куда я делся, где меня носило и какого черта я не сообщаю о своих передвижениях.

Упав в кресло, я вытягиваю ноги к камину, требую у эльфа немедленно – немедленно, я сказал! – подать на стол мясо и вино, и только затем обращаю внимание на Гарри.

— Поттер, завязывай верещать, как ревнивая жена. Я улаживал наши дела со шкурками пикси. Их все-таки переправили в Нант, хотя и с некоторыми потерями. Зато теперь за них отвечаем не мы, так что четыре десятка тысяч галлеонов останутся при нас. Ты зелье выпил?

Поттер мотает головой, что с равным успехом может быть как отрицанием, так и согласием. Мерлин с ним – судя по бьющей через край энергии, мой любовник уже в норме. Он кидает мне помятый пергамент, я перечитываю послание Рона раз-другой. После чего складываю из него самолетик и запускаю в полет по гостиной. Клюнул, боггарта ему в зад!

— Значит так, Поттер. Не вздумай сразу соглашаться на встречу. С чего бы тебе вприпрыжку бежать к своему старому приятелю по первому писку – вы давно и безо всяких сожалений расплевались. Дай ему понять, что тебе его важная информация малоинтересна. Он напишет тебе еще – стопроцентно. Пусть дойдет до конкретики, тогда мы точно будем знать, что ему известно. Пусть намекнет, о чем собирается с тобой разговаривать.

Пока я с аппетитом уничтожаю бифштекс, запивая его хорошим вином, Гарри пишет ответ Уизелу, то и дело задумчиво покусывая перо. Диктовать я ему не собираюсь – рыжий сразу просечет, что это не гаррин стиль.

Наконец, Поттер протягивает мне лист. Я беру его и морщусь.

— Гарри, ты когда-нибудь научишься писать без грамматических ошибок?

— Как только ты научишься делать Патронуса, – парирует этот паршивец, усаживаясь на стол перед моим носом.

Да, тут он прав. В боевых заклинаниях Гарри однозначно сильнее. И не только в боевых, но и в бытовых тоже.

— Зато я трансфигурацию лучше знаю, – говорю я, вчитываясь в корявые строчки. – А ты до сих пор не в состоянии превратить табуретку в нормальный стул. Не говоря уже о чем-то более серьезном. Перепиши – ты слишком категорично отказываешь ему во встрече. Дай понять, что информация должна тебя интересовать, пусть напишет конкретнее – о чем он собирается с тобой разговаривать. Уточни – почему без свидетелей и какого боггарта он разводит тайны. Побольше раздраженности в тоне, ты слишком спокоен, а он должен быть уверен – ты писал ему в плохом настроении. Пусть поломает голову, в чем причина. А вдруг ты и сам что-то подозреваешь. Давай, не ленись. Клюнуть-то он клюнул, но наживку еще заглотить надо. Чтобы не сорвался.

Поттер

Малфой упирается мне острым, как наконечник трости, локтем в бедро, спихивая со стола, и продолжает наслаждаться обедом, не обращая никакого внимания на мой хмурый вид. Ну не силен я в эпистолярном жанре, опыт у меня тут крошечный – несколько писем в школьные годы и небольшая практика по части официальных бумаг, вот и все, чем я могу похвастаться. Зато белобрысого мерзавца, в данный момент со вкусом смакующего вино, пока я усердно царапаю пергамент, щедро усеивая его кляксами, с детства учили тонкому искусству интонаций и речевых оборотов. И не только в устной речи, но и письменно. Но судя по блаженному лицу Малфоя, с отсутствующей улыбкой изучающего тяжелую старинную люстру над центром стола – помогать он не собирается. Чертов Малфой, чертов Рон Уизли, чертова записка!

— Ну, написал? – с интересом спрашивает Драко, когда я протягиваю ему заляпанный чернилами листок.

Я ничего не отвечаю, внимательно рассматривая подушечки пальцев, превратившиеся в подобие раздавленных черничных ягод. Вытирать о джинсы бесполезно, как и мыть с мылом, а подниматься за палочкой, чтобы удалить пятна с помощью нехитрого заклинания – неохота.

— Уже лучше, – Малфой швыряет пергамент на стол и призывает к себе пепельницу с сигаретами. – Но все еще недостаточно хорошо. По письму не чувствуется, что ты на взводе. И зачем ты упомянул о визите Уизлетты?

— Потому что он ее брат! – буркаю я, начиная раздражаться от того, что меня сейчас в третий раз заставят переписывать немудреный текст. – Тем более, что без его указки Джинни не рискнула бы здесь появиться. Значит, он уверен, что ты и Монтегю…

— Я не об этом, Поттер, – Драко снисходительно морщит нос, выпуская тоненькую струйку дыма в потолок и забрасывает тощие ноги на соседний стул, демонстрируя настолько идеально отутюженные стрелки на брюках, что становится тошно. – Предполагается, что ты не в курсе ситуации, но начинаешь что-то подозревать. Ты раздражен, ты неуверен в себе и во мне, ты нервничаешь. И в такой ситуации визит бывшей жены должен вызвать в тебе приступ агрессии лично против нее. А ты в записке обрушиваешься на Уизела. Перепиши эту часть. Он не должен понять, что ты догадываешься о том, кто стоит за спиной этой рыжей сумасшедшей, согласен? Вот садись и переписывай!

Малфой

На недовольство Гарри мне плевать.

Разумеется, я могу продиктовать ему письмо – все эти разнесчастные десять-пятнадцать дюймов. И Уизли на-раз вычислит автора, так что вся наша комбинации полетит к чертям. Потому что есть я и есть Гарри. Гарри, который никогда не напишет "не мог бы ты узнать, Рональд, с какой стати твоя сестра и моя бывшая жена явилась выяснять отношения с моим любовником?"

Нет, Гарри напишет все совсем иначе – если ему, конечно, подсказать, что именно следует написать. Например, вот так: "Рон, мать твою через колено, передай своей ебанутой сестре, что если она еще раз заявится к нам, то я лично позатыкаю ей все свободные дырки вчерашними газетами, чтобы она не распускала руки!"

На этой фразе – уже из третьего варианта послания Уизелу – меня выносит, и я ржу, проливая кофе на ковер и с трудом спасая от клякс пергамент. Отдышавшись, я интересуюсь у рассвирепевшего как хвосторога Гарри:

— Почему газетами? Почему вчерашними? Твои грязные носки гораздо сексуальнее.

Поттер швыряется в драку, я успеваю откинуть письмо в сторону и принимаю вес на полусогнутые руки. Кресло опрокидывается назад, мы летим на ковер, и я довольно чувствительно прикладываюсь затылком.

К сожалению, моя палочка в кармане сброшенной на диван мантии. А палочка Гарри у него в руке. Я оглянуться не успеваю, как меня припечатывает к ковру. Это что-то новенькое, раньше в драках мы магией не пользовались.

— Неспортивно, Поттер, – я выдыхаю это, когда мой любовник начинает стягивать с меня брюки.

— Заткнись! – в ладонь Поттера со стола прилетает бутылка огневиски, он жадно отхлебывает прямо из горлышка. – Заткнись, или я вставлю тебе сейчас это в задницу!

По опыту знаю, что если у Гарри снесло крышу, то лучше промолчать. Знаю. Но хоть бы раз я воспользовался этим знанием.

— Больше вставить нечего? Первый раз вижу такой побочный эффект от бодроперцового зелья. Или ты передрочил, пока меня не было? На письмо Уизела?

Поттер рычит, расстегивает брюки и демонстрирует мне свое основательное хозяйство. Очень впечатляюще, о чем я ему и сообщаю.

К счастью, попытка трансформировать бутылку в плеть Гарри не удается. Я же не зря ему говорил, что в этом виде магии я сильнее. Плюнув на чары, он просто задирает мои ноги себе на плечи, исключительно для вида и очень небрежно растягивает меня одним пальцем и вставляет сразу по самые яйца. Взвыв, я выгибаюсь, мотая головой от резкой боли, и Поттер соображает остановиться.

— Придурок, – говорю я ему, отдышавшись. – Я же не виноват, что ты рос в чулане. В следующий раз вместо лечения ты у меня получишь десяток пиявок на яйца, чтобы давление ниже пояса не подскакивало. А вместо бодроперцового – пинту брома.

Не то чтобы Гарри пугает эта угроза. Просто он уже успокоился. Поэтому вместо ругани я получаю мокрый поцелуй в коленку.

— Ну, извини. Я просто соскучился.

Поттер

Малфой кривится от боли и непроизвольно дергает бедрами, пытаясь из-под меня вывернуться. Вот черт побери, опять у меня действия идут впереди мыслей, когда тело реагирует раньше, чем в происходящее включается голова. Ну и чего я на него напрыгнул? Зачем приложил затылком о ковер? Тоже мне, домашний тиран – вид Драко, пытающегося замаскировать гримасу боли под язвительную усмешку, меня сразу остужает и приводит в чувство.

— Н-да, повезло, что меня не было всего пару часов, а не недель, – пыхтит Малфой, когда я, отстранившись, стаскиваю с него брюки, застрявшие штаниной на одной ноге. – Если бы ты стосковался, а не просто соскучился – я уже был бы покойником…

— Я тебя не видел сутки! – замечаю я, отшвыривая в сторону отутюженное великолепие. Опять забрасываю на плечи жилистые длинные ноги и ласково трусь щекой об икру, заросшую светлыми жесткими волосками. – Болтался по чертовому Эдинбургу, выгуливал под дождем «хвоста», замерз как собака! И вместо того, чтобы выслушать, ты заставил меня по три раза переписывать какие-то бредовые записки! Не говоря уже обо всем остальном…

— Вот болван… – Малфой хихикает, когда я провожу ладонью по бледному животу, прежде чем обхватить пальцами его полу возбуждённый член. – Поттер, ну ты бы хоть… Осторожнее, тролль тебя задери, осторожнее! Смазку возьми, не ленись, самому же больно будет! О, черт, чтоб тебя…

В итоге бормотать невербальное, призывая из спальни баночку с кремом, пришлось Драко – когда пальцы сильно обжимает сухая горячая теснота, а все тело мелко дрожит от нетерпения и злости на обязательную подготовку партнера, занимающую некоторое время, колдовать становится просто невозможно. Во всяком случае, мне. Малфой коротко вздыхает, подсовывая себе под поясницу оба кулака, и поднимает с ковра голову, следя за моими действиями.

— Надо тебе будет показать Уизли мастер-класс, – хрипит он, широко разводя колени и упираясь пятками мне в плечи, давая возможность рассмотреть все как следует – розовую потяжелевшую мошонку, твердый длинный член, прижатый к животу и плотно сжатое отверстие ануса. Тоже темно-розовое, вздрагивающее и блестящее смазкой. Вот же блять…

— К черту Уизли! – рычу я, опять теряя над собой контроль – Малфой хрипло ахает и подается вперед, легко принимая меня до конца.

Малфой

Письмо Уизелу мы дописываем только к вечеру, валяясь на ковре и развлекаясь спиртным и сладким. На этот раз в записке всего в меру – и недоумения, и злости Гарри на жизнь и обстоятельства.

Сова уносится в Нору, я переползаю с пола на низкую тахту.

— Завтра после обеда вали в Лондон и шляйся там до умопомрачения. Насколько я знаю Рыжего, писать он тебе больше не станет. В городе найдет и попытается поговорить. Так что делай вид, что тебе одиноко, соверши вояж по пабам, только не надирайся, ради Мерлина. Тебе нужна трезвая голова. У меня с утра встреча в Плимуте, причем мы с Кейтом договорились, что к обеду он тоже туда приедет. Мы банально посидим в каком-нибудь ресторанчике, чтобы топтуны могли сделать колдографии. Дай понять Уизелу, что без доказательств не поверишь ни единому его слову. Если он к этому времени получит снимки – сунет их тебе под нос. Не верь, дави на то, что мы с ним старые знакомые, что когда-то были любовниками, ты об этом знаешь и не думаешь ревновать. Постарайся проторчать с Уизелом в пабе подольше, сделай вид, что тебя подразвезло и распиши ему мои сексуальные достоинства, заведи его до кровавых мушек в глазах. Чтобы он думать больше ни о чем не был в состоянии.

Гарри хмурится – и я его прекрасно понимаю. Мне бы тоже на его месте поплохело. Мало того, что мы изобретаем ловушку для его лучшего друга, пусть даже бывшего. Так он еще под этого друга своими руками должен любовника положить. Бонус в виде свободы действий на черном рынке зелий и кругленькой суммы на счетах – утешение слабое. Положа руку на сердце – я бы не смог. Я бы, скорее, киллера нашел для Рыжего, чем пускать его в постель к Гарри. Но нам, кровь из носа, нужно прикрытие в аврорате. И Уизел – лучшая кандидатура. Так что мы убиваем сразу двух зайцев: лишаем его возможности дальше нам пакостить и приобретаем в его лице крышу, которая надежно защитит нас от возможных расследований. Или, на худой конец, предупредит о действиях других следователей.

В Плимуте, в международном терминале, я оказываюсь в десять часов утра. Когда-то – очень давно – Поттер затащил меня в маггловский кинотеатр, и мы посмотрели там смешную старую французскую комедию. Пожалуй, синематограф – это единственное, что мне безумно у магглов нравится. Я даже готов простить им за это все их маггловские грехи. Гарри до сих пор удивляется, что именно кино изменило мое отношение к простецам. Но я готов часами просиживать в темном зале и смотреть все подряд – от мультипликации для самых маленьких и до эротических триллеров на ночных сеансах. В конце концов, должны же у меня быть какие-то слабости, кроме Поттера.

В этот раз я решаю воспользоваться кое-чем из увиденного в кино. Топтуны висят у меня на хвосте, но это как раз кстати. Я выбираю в толпе прибывших какого-то мага среднего возраста, судя по виду – обычного клерка, вернувшегося из поездки в Европу. Может, он отдыхать туда ездил, а может – фирма отправила по делам. Для меня это совершенно неважно. Я быстрым шагом подхожу к нему, хватаю за руку.

— Рад вас видеть, мистер Барни. Надеюсь, все прошло хорошо?

Клерк ошарашено смотрит на меня, затем начинает часто-часто моргать. Я тут же спохватываюсь.

— Прошу прощения, обознался, еще раз простите, – тонко, с намеком, улыбаюсь, отхожу к ближайшему в атриуме камину и шагаю в огонь.

Вот пусть теперь Уизли с Томасом поломают голову – с кем это я встречался в Плимуте, и зачем мне это было надо.

Поттер

Настроение у меня ни к черту, а яркий солнечный день и лица прохожих раздражают еще больше. Так что мне и не пришлось входить в роль брошенного любовника, подозревающего на своей голове наличие мощных раскидистых рогов, – бармены, увидав мою хмурую физиономию, без лишних вопросов ставят передо мной выпивку, молча забирают плату и стараются лишний раз не смотреть в мою сторону слишком уж пристально. Да, и нечего на меня пялиться! Обычно в эти места мы захаживали вдвоем с Драко, и всегда вечером, после долгого дня или особенно неприятных дел. А тут – день, я один, да еще с таким выражением лица, что…

К вечеру я уже прилично набрался – вышел из очередной забегаловки, подышал свежим воздухом и завернул в ближайшую подворотню. Антипохмельное зелье с отрезвляющим эффектом моментально выгнало хмель и прояснило голову – спасибо молчаливым азиатам за их продукцию, которую так ценят подпольные притоны и лаборатории. Если меня сейчас застукают в этом тупичке с характерным красным флакончиком в кармане, то Малфой не отделается простым залогом, чтобы вытащить из Азкабана своего партнера – крабовая желчь, которая входит в состав этого зелья, запрещена к использованию на всей территории Британии. Да не то что запрещена – приравнена к сильнейшим наркотическим веществам и афродизиакам. Добавить всего четверть унции в оборотное зелье – и перед клиентом окажется не просто предмет его страсти, а настоящий сексуальный монстр, склонный к любым извращениям. Многосущные бордели рвут крабовую желчь с руками, а потом, после очередной крупной партии, в Темзе обязательно обнаруживают несколько трупов не только местных шлюх, но и их клиентов. Отличная штука. Особенно если не перебарщивать с дозировкой – тогда это самое обыкновенное отрезвляющее средство мгновенного действия.

Вояж по барам продолжается еще часа два. Все магические кабачки и трактиры я уже обошел и начал опасаться, что придется мне сегодня надираться до положения риз. И завтра тоже. А если Рон не решится подойти, придумав какой-то план, который мы с Драко не предусмотрели? Да, сопьешься ты, Поттер…

К счастью, второй флакончик мне не пришлось откупоривать – ладонь Рона ложится на мое плечо, когда я дегустирую скотч в третьем по счету маггловском баре.

— Привет, дружище, – гудит он мне в ухо, усаживаясь рядом на высокий барный стул. – Ты какими судьбами здесь? Сто лет не виделись…

— Привет, – отвечаю я, стараясь не показать, как меня покоробило обращение «дружище».

Почему-то Рон до сих пор уверен, что я должен был спокойно проглотить случай на таможне. Или думает, что Драко ничего мне не рассказал, – невероятная наивность. Да нет, не может быть, чтобы Ронни был настолько глуп.

— Что-то ты неважно выглядишь… Угостить тебя? – интересуется мой бывший друг и родственник, и я не могу побороть мстительного искушения хоть немного его уязвить – заказываю сам.

Коньяк. Французский. Самый дорогой, что есть в этой дыре. Если уж мне предстоит расписывать Рону все прелести моего любовника, то я предпочту это сделать со вкусом. Тем более, что Малфой в кои-то веки похвалил бы мой выбор спиртного.

Малфой

Сразу после Плимута я перемещаюсь в Манчестер. Ровно в двенадцать я сижу в неприметном кабачке "Танцующий тролль", пью эль и жду Кейта. Он опаздывает минут на двадцать, но я не обращаю внимания. Он никогда не был пунктуальным мальчиком.

Топтун сидит у стойки, пьет минералку и звереет, глядя на мою кружку эля. Ничего, дорогой, терпи, ты на службе.

Кейт вваливается в кабачок так, как вваливаются гуляки за выпивкой в десять вечера, но никак не в час дня.

— Ты где успел надраться? – я перехватываю его по дороге к стойке. – Что случилось-то?

— Я нем-много, – глаза у Монтегю неожиданно трезвые, и я понимаю, что он ломает комедию.

В целом, правильно делает. Мы так не договаривались, но я собирался с ним выпить по дороге в "гнездышко". Топтуны наверняка напихали там всякой дряни. А нам совершенно необязательно трахаться для достоверности. Достаточно того, что я притащу туда Кейта, раздену, он как бы вырубится, а я залягу рядом с любовником. Вполне подходящий компромат для Уизли. А если не знать, что это инсценировка, – то для любого заинтересованного лица, каким и является Гарри.

Если я не ошибся в прогнозах, то к Гарри Уизел подойдет уже с колдографиями. Или продемонстрирует их в процессе общения.

Из кабачка мы с Монтегю выползаем в два часа дня, и никто не назовет нас трезвыми. Я так даже вида делать не стараюсь – ни к чему, я выпил на глазах у топтунов три пинты эля. На самом деле я трезвее стёклышка, мой организм так интересно устроен, что пьянею я рывком и только после того, как позволяю себе внутренне расслабиться. А сейчас я собран до предела.

Аппарируют в таком состоянии только самоубийцы, и мы с Кейтом в обнимку идем к междугороднему порталу на Вольф-стрит. Раз-два – и мы уже в пригороде Лондона, откуда до "гнездышка" можно добраться обычным маггловским такси.

Я открываю дверь своим ключом, следящее заклятие тут же выдает мне всю информацию о незаконных визитах авроров. Любит наш Уизли нарушать закон, ох, любит. Могу прозакладывать свои счета в Гринготтс, что никакой санкции Шеклболта на проникновение в частный дом он не получал.

Монтегю висит на мне, я сваливаю его тело на сексодром и падаю сверху.

— Блядь, – тихо шипит Кейт. – Тощий же вроде, что ж ты такой тяжелый-то.

— Заткнись, – я шепчу это ему на ухо. – Расслабься, я сейчас буду тебя раздевать. Лежи бревном и ни на что не реагируй. Ты в отрубе.

Матерясь и шатаясь, я стаскиваю с Кейта ботинки, брюки, трусы, но оставляю рубашку. Выдергиваю из-под него одеяло, раздеваюсь сам.

Камеры, если они есть, зафиксируют очень интересные кадры. Под одеялом не видно, что я делаю с Монтегю, но буйная фантазия Уизли дорисует происходящее по моим движениям – поддавший Малфой трахает любовника, который настолько пьян, что ни хрена не соображает. Что ж, остается надеяться, что Гарри не сорвет крышу от ревности, – он-то знает, что это имитация для авроров. Хотя соображалка у него может отключиться, конечно.

Ничего, переживет.

Поттер

Уизли тянет коньяк, жалуется на погоду, на семейную жизнь, на мелкие неприятности по службе и ни слова не говорит о Малфое. Только чуть морщит круглый веснушчатый нос, поднося бокал к губам – не я один ни черта не понимаю в хорошей выпивке. Благодаря семейному предприятию, неплохой зарплате и отступным, которые я когда-то отстегнул Джинни, семья моего школьного друга явно не бедствует, но до настоящего богатства им еще очень далеко, как и до умения оценивать дорогое спиртное. Хотя, я подозреваю, что с этим даром нужно родиться.

— И Гермиона решила, что следующий отпуск мы должны провести по отдельности, – бурчит Рон прямо в пузатый бокал. – Сам понимаешь, с женщинами вообще сложно, а у нее еще и характер – все министерские трепещут! Даже Джинни не настолько…

— Кстати, о Джинни, какого черта она ко мне приходила?! Это ты ее попросил, что ли? Если какие-то проблемы с выплатами, то можно было обратиться в Гринготс.

Рон вздрагивает и со звоном ставит бокал на стойку – видимо я слишком резко перешел к главной теме разговора, но мне до смерти надоело ходить вокруг да около, как и болтаться всю вторую половину дня по забегаловкам. А мысли о том, чем сейчас может быть занят мой сожитель, изображающий на другом конце города измену с тайным любовником, только подстегивает раздражение. И в конце концов, я же ревнивый рогоносец!

— Гарри, я не знаю, понятия не имею, зачем она приходила, а она действительно приходила? – смущенно бормочет Уизли, вытаскивая из моей пачки сигарету и неловко прикуривая. – Во всяком случае, я ее об этом не просил, если она решила тебя навестить, то я тут ни причем.

Я даже не вслушиваюсь в его слова, сосредоточив все внимание на выражении лица рыжего. Может быть, Рон и не хватал звезд с неба все школьные годы, но ломать комедию он навострился мастерски! Сейчас передо мной сидит не опытный аврор, а очень смущенный мужчина, всем своим видом демонстрирующий сожаление по поводу грубых действий сестры, пытающийся загладить неловкость. Молодец, Ронни, если бы я не знал тебя как облупленного, то непременно купился бы на эту нехитрую приманку. Но, слава Мерлину, я несколько лет работал с тобой бок о бок и прекрасно знаю все эти приемчики. Сейчас он поднимает на меня свои честные голубые глаза и спросит…

— А что, она испортила тебе и Малфою вечер своим визитом?

— Естественно, – хмыкаю я, тоже закуривая. – Только представь на минутку, что я выслушал потом от Драко.

Теперь Рон изображает сочувствие и заинтересованность, и я пускаюсь в красочное описание сцены ревности, которую мне якобы устроил Малфой после визита моей бывшей жены. Красок я не жалею, и через пятнадцать минут мне уже самому начинает казаться, что дом на площади Гриммо со мной делит не хитрый и рассудительный слизеринец, а истеричная ревнивая сучка. Уизли покаянно кивает, шмыгает носом и чуть ли не поглаживает меня по плечу, когда я, глотая пьяные слезы, расписываю ему свои обиды, плавно переходя к главной цели нашей встречи – описанию достоинств самого Драко и моих чувств к нему. Мерлин, только бы Малфой потом не попросил у меня посмотреть воспоминания об этом разговоре – он или лопнет от самомнения, или набьет мне рожу за слишком интимные подробности, которые я вываливаю Рону «по старой дружбе», объясняя, чем наглый блондин лучше Джинни, и почему, тестрал его лягни, я не хочу его терять.

Через какое-то время я понимаю, что практически добился, чего хотел, – красный как вареный омар Рон сдавленным голосом просит его извинить и, пошатываясь, отправляется в сторону туалета. Готов поставить сто галеонов против одного – дрочить. И глядя в его спину, я мстительно хмыкаю, окончательно расставаясь с последними крупицами жалости к моему бывшему другу – пусть получит по заслугам.

Малфой

Монтегю под одеялом прижимается ко мне голым задом настолько откровенно, что у меня ни малейших сомнений не возникает в его желаниях. Самое паршивое, что отпихнуть его я не могу, – у авроров не должно появиться ни малейшего подозрения.

Кейт пользуется моим безвыходным положением на полную катушку. Он трется ягодицами о мои бедра, закидывает руку за спину и хватает меня за промежность.

— Мы так не договаривались, – шиплю я ему в ухо. – Прекрати немедленно.

— Должен же я получить хоть что-то от вашей аферы, – Монтегю ухмыляется и еще теснее прижимается ко мне. – Ну, давай, от Поттера не убудет. Или я сейчас встану и уйду. Прямо в аврорат, Малфой, к Рону Уизли.

Ах ты, развратный сучонок! Ну, держись!

Я откидываю одеяло, наваливаюсь на спину Монтегю, ладонью отодвигаю и сгибаю ему одну ногу. Он довольно мычит в подушку, но я протягиваю руку и снимаю со спинки кровати плеть. Кейт не видит, что я собираюсь сделать, и это к лучшему. Я призываю со столика любрикант, обильно поливаю рукоятку.

— Расслабься, радость моя, – насмешливо говорю я и вгоняю в зад Монтегю плеть по самое охвостье.

Он орет и пытается вырваться, но я за загривок вжимаю его лицо в подушку, продолжая орудовать плетью в его покрасневшем анусе. Несколько алых капель скатываются из трещинки – ничего, залечим.

Крики Кейта довольно быстро переходят в довольные стоны. Паршивец всегда был склонен к экстремальному сексу. Он извивается, дергает задом навстречу моим движениям, трется членом о простыню и, в конце концов, запускает себе руку между ног.

— Хорошоооо, даааа, – стонет он в подушку и кусает губы. – Давай, Драко, еще, давааай…

Тролль бы побрал мерзавца. От его воплей член у меня стоит как каменный, а яйца чуть ли не звенят от возбуждения. И если Монтегю мне не отсосет, я придушу его этой самой подушкой.

Кейт кончает, дергаясь и подвывая, пачкая спермой мое красивое дорогое белье. Я подтаскиваю его за волосы к своему паху, практически тыкая носом в мошонку. Даааа, Гарри увидит очень интересные снимки. Но гаденыш решил меня пошантажировать, так что уж теперь. Снявши голову, по волосам не плачут.

Минет Монтегю делает профессионально и со вкусом. Глубокая глотка, как называют таких любителей в мужских борделях. Я загоняю член ему в горло по самые яйца, наслаждаясь короткими судорожными спазмами, когда Кейт торопливо сглатывает. Он мнет мне мошонку, гладит бедра, пока я за затылок прижимаю его лицо к своему лобку.

Когда я кончаю, выгибаясь и вскрикивая, мне кажется, что моя сперма летит Монтегю прямо в желудок. Он высасывает меня, как гурман устрицу, а потом с довольным видом откидывается на подушки, раскинув ноги и поглаживая себя.

— Вина, – капризно просит он. – Я хочу вина, Драко.

Я бы тебе эту бутылку в задницу засунул, причем донышком, но боюсь разочаровать рыжего Уизела.

Поттер

Уизли проводит в туалете гораздо больше времени, чем необходимо для простой разрядки. Приканчивая коньяк, я даже начал опасаться, что рыжий хитрец аппарировал прямо из туалета, раскусив мою неумелую актерскую игру. Если это так, то весь план рушится к чертовой матери. Даже не хочу думать, что скажет Малфой, если по моей вине сорвется такая тщательно выстроенная комбинация. Хорошо, если все ограничится банальным мордобоем, но ведь есть еще и непростительные…

— Ревнуешь его, значит? – Рон неожиданно появляется с другой стороны и, плюхнувшись рядом, как ни в чем не бывало, продолжает разговор. – И что, есть конкретные подозреваемые?

— Не, никого нет! – я мотаю головой от облегчения, заодно изображая стадию сильного опьянения. – Да вот думаю, что погорячился я… Нет у него никого… Может, действительно по делам задерживается, мало ли… Бизнес… – и быстро добавляю, заметив, как Уизли хмурится при слове «бизнес». – Не-не-не, нету подозреваемых, нету… Это я… Находит иногда…

— Ну да… – Рон сочувственно кивает и даже помогает прикурить, когда я пытаюсь попасть кончиком сигареты в дергающееся пламя зажигалки.

Он продолжает держать на лице маску искренней озабоченности, но голубые глаза подернуты ледком – изучает. Правильно, Рональд, надо оценивать полную картину. Надеюсь, что он видит именно то, что я изо всех сил стремлюсь показать: бывший друг, бывший родственник, которого обдурили, сыграв на детских комплексах, соблазнили возможностью трахать одну худую аристократическую задницу. Столкнули героя на скользкую дорожку криминала. И, естественно, бросили, променяв на неизвестного любовника. И теперь за стойкой бара сидит несчастный рогоносец, положивший к ногам школьного врага свое честное имя вместе с репутацией. Какой бесславный конец для героя! Впору зарыдать, только вот что-то мне подсказывает, что Уизли и сам не прочь занять мое место. Не за стойкой, конечно, но в постели Драко уж точно. Натурал, твою мать.

— Он ведь… особенный! – выдыхаю я в коньячный бокал и вижу, как у Рона над рыжими бровями собираются капельки пота. – Но иногда я начинаю сомневаться… Черт, я как ревнивая баба, не следить же за ним!

Уизли вдруг отставляет в сторону коньяк и кладет мне руку на плечо. Его красное лицо изображает крайнюю степень сочувствия, и я могу немного расслабиться. Кажется, я сыграл правильно – сейчас он мне предложит свои услуги по выслеживанию неизвестного любовника Драко.

— Хватит пить, Гарри, – мягко произносит он, и образ Молли Уизли выглядывает из-за его спины. – Что бы там не было на самом деле, но от спиртного проблема не исчезнет. Шел бы ты домой.

Я только мотаю головой, отмечая про себя, что за годы работы автором Рон здорово преуспел в актерском мастерстве. Еще немного коньяка, и я действительно поверю в его искреннюю заботу.

— Что, не хочешь? Тогда, может, ко мне двинем? Гермионы сегодня нет, посидим, вспомним былые времена…

Меньше всего я хочу вспоминать «былые времена». Я вообще бы предпочел не помнить половину прошлого, но объяснять это Уизли я не собираюсь. Так, ситуация развивается немного не так, как я планировал, но пока ничего опасного. Видимо, предложение услуг должно произойти не здесь, в баре, а в более приватной обстановке. Интересно, что он для меня приготовил?

Малфой

Вкуса вина я почти не чувствую. При всей моей любви к качественной выпивке, я сейчас слишком возбужден ситуацией, чтобы оценить тот французский нектар, который смакует Монтегю. Меня разрывают на части противоречивые чувства – с одной стороны, я слишком давно трахаюсь только с Гарри, чтобы не кайфовать от секса с другим партнером. С другой – мне жутковато от возможной реакции Гарри на эту вынужденную измену. Особенно если учесть, как это преподнесет ему Уизел. Что-то мне подсказывает, что если я отделаюсь парой переломанных ребер, то мне очень повезет.

Пока я предаюсь подобным размышлениям, Кейт приканчивает вино, отставляет бокал и с тихим урчанием снова лезет ко мне. Ему явно мало, впрочем, мне тоже. Пару минут я размышляю – стоит ли продолжать или пора остановиться. И за эти минуты мой организм решает все за меня. Было бы слишком ненатурально выгонять любовника из квартиры с таким стояком, особенно учитывая, что мы делаем это все "под камеры".

Я опрокидываю Монтегю в подушки, он с готовностью поднимает и сгибает ноги. Тролль бы побрал этого нимфомана в штанах. У него очень соблазнительный зад – гладкая горячая кожа и розоватый выпяченный анус. В общем, так и просит, чтобы ему вставили.

Я поднимаю с простыни тюбик, выдавливаю любрикант на ладонь, размазываю прохладный гель по пылающей возбужденной головке. Монтегю утробно стонет, когда я одним резким движением загоняю ему член в зад по самые яйца.

Блядь! Он горячий внутри, растраханный, как уличная девка, и охуенно соблазнительный, когда облизывает губы и смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Я еще успеваю подумать, что Монтегю, кажется, был не самым лучшим выбором – я моментально вспоминаю те наши давние встречи, когда мы сутками не вылезли из постели и вообще трахались с Кейтом везде, где приспичивало, – в оранжерее, в бассейне, в винном подвале среди пыльных бочек. Это продолжалось недолго, Монтегю увлекся какой-то третьеразрядной певичкой с колдорадио, раза три не являлся на свидания со мной, потом мы с ним поговорили – и мирно разбежались в стороны без особых сожалений.

Зато сейчас… сейчас я вспоминаю весь тот давний кайф, блаженную усталость хорошо потрахавшегося тела, долгую болтовню в постели ни о чем… Блядь! Нам было хорошо вдвоем! Но этот козел бросил меня и ушел к той молоденькой шлюшке с противным голоском…

Я прихожу в себя рывком, внезапно. Будь я проклят, если Кейт не использовал сегодня против меня какой-то афродизиак. Потому что я никогда не сожалел о том, что мы разбежались. Больше того, у меня на тот момент уже был еще один любовник, так, ничего особенного, обычный парнишка, только что окончивший Хог. И трахаться с ним мне было едва ли не приятнее, чем с Монтегю, потому что мальчик был вполне еще невинный, а я таких люблю.

В следующие три минуты я не думаю уже ни о чем, толкаясь членом в зад Кейта и слушая его стоны и крики. Выяснить, что за зелье вместо лосьона или мужских духов использовал Монтегю, я смогу и позже.

Поттер

В доме Рона пахнет глаженым бельем и выпечкой. Мы вваливаемся в темное помещение, и я тут же сшибаю высокую стойку для зонтов.

— Э, друг, здорово ты надрался! – похохатывает Рон, пока я, матерясь, пытаюсь удержаться на ногах.

— Все нормально! – отвечаю я.

Дурацкие зонтики разлетаются по всему коридору, я топаю следом за Уизли, спотыкаясь на каждом шагу. Коридор и рыжий затылок качаются перед глазами, и рука сама тянется к пузырьку в кармане куртки. Очень хочется наплевать на предосторожности и прочистить опьяневшие мозги. Мое состояние менее всего похоже на расслабляющее опьянение, я действительно умудрился надраться до скотского состояния. Завтра я проснусь с тяжелой головной болью, неприятными спазмами в желудке и отвратительным запахом изо рта. Чертов Малфой с его грандиозными планами… Нет! Чертов Рон с его навязчивой идеей подмять под себя моего партнера и любовника! Я могу понять, если бы им двигала бескорыстная цель искоренения криминала, но он же действует, по большему счету, из собственных интересов.

Рон зажигает свет в гостиной, молча кивает, и я с облегчением падаю в глубокое кресло, вытягивая ноги. Попав из прокуренного бара в жилое помещение, чувствую, как глаза сами собой начинают закрываться. Наплевать бы на все и вернуться домой, наверняка Драко уже там. Вот тоже важный вопрос – удалось ли ему изобразить неземную страсть на пару с этим его… Монтегюююю?..

— Ты чего? – спрашивает Рон, изучающее разглядывая мое перекосившееся лицо.

Я принимаю стакан с выпивкой и мысленно даю себе зарок разобраться с синеглазым красавчиком Кейтом, когда все закончится. Нет, ничего особо криминального. Однако парочку не сильных, но очень неприятных проклятий он заслужил.

— Да, зуб заболел.

Уизли кивает и садится в кресло напротив. Несколько минут мы проводим в гробовой тишине, смакуя виски. В этой гостиной я не был несколько лет, и тут ничего не изменилось – все тот же камин, все те же книжные полки и недорогой ковер на полу. На столике у камина лежит раскрытая книга, старые страницы все в карандашных росчерках и пометках. Я не вижу обложку, но могу поклясться, что это «Свод законов Магической Британии».

— Гермиона сейчас у родителей… – бормочет Рон, проследив мой взгляд.

В его голосе звучит легкая нежность с большой долей гордости. А Джинни была уверена, что ее брат не сможет долго терпеть рядом с собой слишком умную супругу. Впрочем, она никогда не отличалась слишком большой любовью к моей школьной подруге.

— Хорошо у вас… – сообщаю я, и это чистая правда. – Уютно, тепло…

— У тебя могло быть так же, дружище, – замечает мой бывший друг, удобнее устраиваясь в кресле.

Мне приходится только согласно кивнуть, несмотря на то, что тема очень неприятная. Минут пять мы беседуем на тему «почему бы мне не вернуться к Джинни», и под конец разговора у меня вертится на языке немало нелестных выражений как в адрес моей бывшей жены, так и в адрес ее рыжих родственников.

— Рон, ты ни черта не понимаешь! – рычу я, вливая в себя новый стакан виски. – Не в Джинни дело! Я задыхался, мне через год уже все надоело! Попробуй, посиди под стеклянным колпаком, а я посмотрю, сколько ты выдержишь!

— Да, а с хорьком ты, конечно, ожил! – Рон наклоняется вперед, и я еще сдерживаюсь, чтобы не врезать кулаком в красное широкое лицо. – Джинни для тебя слишком проста и обыденна, а рядом с Малфоем все кипит и взрывается!

— Именно, именно!

— Только вот не помню, чтобы ты напивался из-за измены моей сестры!

— Я вовсе не поэтому напился! – ору я, швыряя на столик пустой стакан. Только бы не сорваться и не надавать Рону по морде! И самому не проболтаться, а то, похоже, я уже готов доказывать преданность моего любовника. – Я же сказал – нет у него никого! Это просто подозрения! Да он…, да он никогда бы не стал!

Рон неопределенно хмыкает и зачем-то лезет в нагрудный карман маггловского пиджака. Я даже не успеваю испугаться и приготовиться к обороне, когда на столик падает аккуратная стопка фотографий.

— Извини, что я взял на себя смелость показать тебе это… – несмело улыбается Уизли, но в голубых глазах светится плохо скрытое торжество. – Но ты же понимаешь, что иногда мы в виде профилактики отслеживаем передвижения наших … подопечных.

— Что это? – спрашиваю я, кивая на снимки, хотя прекрасно знаю – что.

— А ты посмотри.

То, что происходит в следующие несколько минут, я помню смутно. Кажется, я сидел, перебирая в руках настоящую, неприкрытую порнографию. Потом, кажется, я долго катался по полу с Роном, выплескивая на своего школьного друга бешеную ревность и злость. Кажется, только ловкий апперкот Уизли привел меня в чувство. И, кажется, у меня хватило ума не сорвать все к чертовой матери.

— Мудак! – Рон отшвыривает меня обратно в кресло, доставая палочку. Под его левым глазом наливается здоровенный бордовый синяк – следствие моей хорошей реакции. – Какой еще монтаж?! Ты что, сам не можешь отличить настоящие снимки от подделки?! Или просто не желаешь признавать очевидное?!

— Сука! – хриплю я в ответ, сплевывая кровь из разбитого рта. – Надо быть идиотом, чтобы думать, будто я куплюсь на такую дешевку! Пошел ты на хер, Рон, мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее.

Рон говорит еще что-то, размахивает руками, почти орет, пытаясь доказать свою правоту. Мне остается только мрачно слушать, прижимая к распухшей губе холодный стакан. Слушать, не соглашаться, опять слушать, пить виски до полуночи, опять лезть в драку и, в итоге, согласиться на новую встречу. Во время которой Уизли представит мне неопровержимое доказательство измены Малфоя. Теперь он вывернется наизнанку, сам, лично, полезет в ту квартиру. Все получилось. Но радости я не чувствую. Ну, блядь слизеринская, дома у нас будет серьезный разговор!

Малфой

Ближе к полуночи мне удается выставить Кейта из квартиры. Поганцу, похоже, понравилось – или он давно не ебался в свое удовольствие. Но у меня нет ни малейшего желания превращать ловушку для Уизела в полноценный роман с Монтегю. Во-первых, мне Гарри хватает. А во-вторых, я люблю жизнь, как это ни смешно. И рисковать ею совсем не желаю. Ибо, узнав о моей измене, Поттер меня просто убьет. Без всякого волшебства – свернет шею и все. Он умеет, их в аврорате учили драться без палочек, голыми руками. А еще – он прекрасно стреляет из маггловского оружия. Зарабатывать дырку в голове я тоже не хочу, от пули в мозгах никакая колдомедицина еще спасать не научилась.

После ухода Монтегю я долго стою под душем, смывая с себя пот, сперму и любрикант. А заодно – и чужой запах. Кейт наставил мне засосов на шее и на груди, так что еще полчаса я трачу на приведение кожи в приличный вид – где зельями, где колдовством. Мерлиновы яйца, что же за афродизиак он использовал? У меня конкретно несколько раз сносило крышу – без видимых причин.

Я сажусь на бортик ванной, затыкаю сливное отверстие, чтобы не мерзли ноги, и пытаюсь думать. Так, я возбуждался в те минуты, когда Монтегю потел. Значит, афродизиак выделялся с потом. Я знаю, как минимум, три оральных зелья, которые дают такой эффект. Одно – на вытяжке из семенников дракона, второе – на крабовой желчи и третье, самое крутое, это та самая "азиатская чума". Все три в Британии под запретом, но два последних слишком дорого стоят, чтобы Кейт мог себе позволить купить хотя бы каплю. Значит, это "Драконья нежность", да и по типу действия похоже. Как раз она дает кратковременный эффект помутнения сознания и одновременно стойкую эрекцию. Пока жертва разбирается, что происходит, ей уже пользуются. Очень эффективная вещь для последующего шантажа богатеньких магглов. Не с одного британского миллионера шустрые молоденькие ведьмочки сняли последние штаны, крича о "насилии" и взывая к полиции. Я одну такую знаю – начинала горничной в лондонских пятизвездочных отелях, а сейчас имеет в личном пользовании яхту, небольшой остров в районе Антиб, особняк в центре Парижа и выезд, которому может позавидовать королева Елизавета.

Я привожу квартиру в порядок, выбираюсь на улицу уже где-то во втором часу ночи и понимаю, что зверски голоден. То есть готов сожрать, что угодно, хоть рагу из фестрала. Интересно, у нас дома что-нибудь есть? Мы с Гарри почти никогда не едим дома днем и вечером, только завтракаем.

При воспоминании о любовнике у меня на какое-то время пропадает аппетит. Красивые картинки сегодня Уизел показал Поттеру, ничего не скажешь. И ведь не объяснишь, что Монтегю выпил перед встречей афродизиак, – Гарри все равно не поверит. Особенно, если будет пьян. Впрочем, с пьяным-то я как раз справлюсь, координацию он теряет только так от первого же бокала виски. А вот если Поттер уже дома и успел принять трезвящего зелья…

Я даже зажмуриваюсь от липкого страха, лягушкой закопошившегося в животе. Чертов Монтегю! Этот идиот даже представления не имеет, до какой степени Поттер ревнив. И если я – худо-бедно – отделаюсь мордобоем, то Кейту придется совсем хреново. Могу поставить свой банковский счет против комка уличной грязи – Гарри сведет с моим бывшим любовником счеты быстро и жестоко. Тот факт, что он спит со слизеринцем, не сделал его терпимее к змеиным выпускникам ни на йоту.

Поттер

Крабовая желчь помогает только наполовину – голова у меня, слава Мерлину проясняется, и я могу почти без проблем аппарировать домой. Почти, потому что количество выпитого невозможно перебить контрабандным зельем, и я со всего маху врезаюсь лбом в лестничные перила. Мой возмущенный вопль разносится по всему дому. Если бы не заглушающие чары, то меня услышала бы вся площадь Гримо.

— Опять напился, грязный полукровка! – орет на меня портрет Вальбурги. – Мерзавец, порядочные люди никогда не напиваются до такого состояния! Хотя, что с тебя взять, одно слово – ублюдок!

— Я законнорожденный! – возмущаюсь я, медленно карабкаясь вверх по лестнице.

Пикироваться со вздорной старухой мне не хочется. В таком состоянии я запросто способен подпалить ее холст Инсендио, как уже бывало. И каждый раз старую родственницу спасал Драко, вовремя туша пламя. Непонятно по какой причине, но это первый человек, которого Вальбурга не оскорбляет, несмотря на его образ жизни. Малфой умудряется очаровывать даже портреты, и эта мысль не добавляет мне хорошего настроения. Не дай Мерлин, если он сейчас появится и посмеет заговорить со мной…

— Ух, ну ты и набрался, Гарри, – раздается голос с верхней площадки.

Я поднимаю тяжелую голову и пытаюсь всмотреться в плывущий перед глазами туман. Драко стоит на верху лестницы – спокойный, невозмутимый, идеально причесанный, словно не он несколько часов назад трахал Монтегю, загнув его в немыслимую позу. И смеет еще смотреть на меня с искренним сочувствием, делая вид, что его волнует мое состояние. Одно слово – хорек.

Хочется тремя прыжками преодолеть лестничный марш, со всей силы врезать в бледное породистое лицо, чтобы крахмальная манишка окрасилась красными кровавыми кляксами. И потом бить, просто бить ногами и руками, вымещая обиду и злость. Подонок, шлюха, ненавижу! Малфой нарушил самое главное правило нашего совместного проживания – никакой ебли на стороне без одобрения сожителя. Очень удобное правило, помогающее не потерять друг к другу интерес, – я сам слишком люблю секс, чтобы ограничиваться только Драко, и прекрасно понимаю его потребности. Но сегодня произошла самая настоящая измена. И Рон стал свидетелем, и даже предлагал отполировать мои ветвистые рога, преподнеся еще больше доказательств. Вот чего я не прощу Малфою – торжества в глазах Уизли.

— Тихо, Гарри, – с угрозой произносит Драко, наставляя на меня палочку, когда я, хрипя как раненый дракон, поднимаюсь по лестнице. – Уймись, я готов все объяснить.

Малфой

Черта с два я сейчас смогу что-то объяснить Поттеру. У него в глазах Авада Кедавра, ни единого слова он сейчас не поймет.

— Инкарцеро! – я взмахиваю палочкой на секунду раньше Поттера. – Мобиликорпус.

Будь он трезв, мне ни за что бы не удалось опередить Гарри в магической дуэли. Но мой любовник с трудом стоит на ногах, да еще неплохо засветился лбом в перила. Так что шансов у него не было.

Я буксирую орущего Гарри в спальню. Мда… Нет, я знаю, что в смысле ругательств у него очень большой словарный запас. У меня, впрочем, тоже неплохой. Но некоторые выражения становятся открытием даже для меня. "Гнида белобрысая" – это понятно. А вот что такое "мудовый соплежуй", надо будет уточнить у Поттера, когда он протрезвеет. Если, конечно, он вспомнит, что нес.

Дотащив Гарри по воздуху до кровати, я довольно неаккуратно роняю его на одеяло и сажусь рядом.

— Если ты сейчас же не прекратишь орать, я закрою тебе пасть заклятием.

Кое-что он все-таки соображает, потому что замолкает почти сразу. Я зову эльфа и требую принести мне зелье сна без сновидений. Разумеется, не ту слабенькую бурду, которую в лавках называют снотворным. А сильное зелье, отключающее сознание на восемь-десять часов.

Поттер вертит головой, как сумасшедшая сова, и в дополнение к Инкарцеро получает еще и Петрификус Тоталус.

— Извини, любимый, – посмеиваясь, я разжимаю ему зубы и по капле вливаю зелье в рот, чтобы не захлебнулся. – Мне надо, чтобы у тебя были трезвые мозги. А в том состоянии, в котором ты сейчас находишься, ты способен только драться и орать.

Зелье должно подействовать минут через пять. Когда Гарри уснет, я отменю все заклинания. А пока что я поглаживаю его плечо, пытаясь хоть как-то смягчить жуткий удар по самолюбию.

— Я не собирался тебе изменять, дурачок. Но не мы одни с тобой такие умные. Монтегю решил тоже получить свою долю удовольствия и выпил афродизиак. Судя по эффекту, это была "Драконья нежность". Тут и святой бы не устоял.

Глаза у Гарри закрываются, и я тут же отменяю заклятия Фините Инкантатем. Затем стаскиваю с любовника грязную измятую одежду. Мерлиновы яйца, в чем он сегодня валялся? Кровь, грязь, перья какие-то. Похоже, что уже успел подраться – на морде пара синяков и куча ссадин на руках и на животе. С Уизли, наверное, отношения выяснял. Бедняга.

Эльф приносит мне примочки, я осторожно смазываю все обнаруженные повреждения на лице и теле Гарри. Кто бы обо мне так завтра позаботился, если Поттер решит выместить на мне обиду и ревность кулаками.

Я раздеваюсь, выдергиваю из-под Гарри одеяло, ложусь рядом и обнимаю любовника поперек груди. Устал. Дико. Закончить с Уизелом, тормознуть все дела на пару недель и уехать с Гарри куда-нибудь в Швейцарские Альпы. Или в Италию. А можно вообще махнуть в Америку, во Флориду. Я утыкаюсь носом в шею Гарри и сам не замечаю, как засыпаю.

Поттер

Просыпаюсь я от жажды и болезненной эрекции. Все же я переборщил с крабовой желчью, и долгий мучительный стояк мне обеспечен еще на сутки. Мысленно проклиная все спиртное на свете, я переворачиваюсь на бок и мычу от боли, когда обнаженная головка трется о шершавые простыни.

— Поттер, зелье на столике, – сонно ворчит Драко, заворачиваясь в одеяло.

Я не отвечаю. Сперва туалет, душ, а убивать его я буду потом. Нет, еще нужно подрочить, иначе у меня лопнут яйца вместе с головой.

— Могу помочь, – хмыкает Малфой, одним глазом наблюдая, как меня мотает по всей спальне: столик с зельями – поиск домашней обуви, задвинутой под кровать – дверь в ванную.

— Пошел ты…

Картинки вчерашнего вечера медленно всплывают в памяти. Я упираюсь ладонями в стену, подставляя под хлесткие струи ноющий похмельем затылок. Несмотря на количество выпитого накануне, картинка выходит вполне складная, почти без разрывов и провалов. У нас все получилось. Рон постарался на славу – от неминуемого Круциатуса Драко спасло мое опьянение и его моментальная реакция. Память цепко ухватила слова про афродизиак, и это немного примиряет меня с произошедшим. Даже если мерзавец наврал, чтобы успокоить мою ревность, я испытываю что-то похожее на облегчение и благодарность. Гермиона бы сказала, что я так и не расстался с детским комплексом неполноценности. Возможно она права, но этого осознания мне не легче.

А вот Монтегю… О, эта тварь ответит по полной! Теперь в этой истории у меня есть свой собственный должник. Почему-то поступок Рона я воспринял намного легче. Возможно, я все еще делаю скидку на прошлые дружеские и родственные отношения, но после случая на таможне мне не хотелось строить планы мести. Мне хотелось просто набить Уизли морду. Хотя, если быть честным самим с собой, нет особой разницы между поступком Монтегю и использованием служебного положения в личных целях. Нет! Есть разница! Слизеринский пидор нарушил договоренность, не думаю, что Драко не обговаривал заранее этот момент. Тем более зная, чем это может обернуться для его драгоценной физиономии. Не стал бы Драко и врать – тут я тоже уверен. В конце-концов, я никогда не ограничивал его в свободе выбора, и он ни разу не воспользовался доверием у меня за спиной. И здесь не стал бы. Значит, в произошедшем виноват долбанный синеглазый красавчик, фестралье копыто ему в зад!

Зелье наконец-то начинает действовать, и похмелье постепенно проходит. Зато неприятная тянущая боль в другом месте заявляет о себе так громко и настойчиво, что я быстро намыливаю ладонь и хватаюсь за член. Никакого особого удовольствия, просто физиологическая потребность разрядиться после убойной дозы крабовой желчи. Такими темпами я рискую превратиться в наркомана, и за это Кейт мне тоже заплатит. Потом, когда все закончится.

Прохладный кафель приятно холодит горячий лоб, вода шумит, хлещет в шею и спину. Занятый самим собой я даже не услышал, как открылась дверь, и душевая шторка отодвинулась в сторону.

— Твою мать, стучать надо! – испуганно рявкаю я, когда мой стиснутый кулак накрывает мокрая ладонь Малфоя.

— Запираться надо, – в тон отвечает Драко, прижимаясь твердым членом к моему заду.

Уверен, что гроза прошла мимо, едва задев краем, и теперь можно принести извинения? Каждый раз поражаюсь тому, как он ловко умеет «считывать» мое настроение. А ведь в школе по «Прорицаниям» Малфой не хватал звезд с неба.

Малфой

Мерлин, ну до чего же у Гарри несчастный вид. То есть он себе, без сомнения, кажется свирепым и страшным Аврором. Но в щель между шторкой душевой кабины и стеной я вижу дергающуюся руку и вздрагивающие плечи. Сколько же Поттер вчера выпил? Не виски – трезвящего?

Я без размышлений отдергиваю шторку и шагаю под воду, ловя пальцами его судорожно сжатый вокруг члена кулак.

— Твою мать, стучать надо! – в голосе Гарри самая настоящая паника.

— Запираться надо, – хмыкаю я, прижимаясь к его мокрой горячей спине. – Ну что ты маешься, глупый? Сколько ты вчера фиалов выпил? Два? Три? Гарри! На хрена дрочить, когда рядом живое тело?

Договорить я не успеваю. Поттер разворачивается, оскальзываясь на мокром кафеле, вцепляется в мои плечи и всем весом тянет вниз.

Я опускаюсь на колени, проводя ладонями по бокам любовника и задерживая пальцы на крепких, круглых ягодицах. Целую мокрый живот, покусываю смугловатую кожу. Впрочем, Гарри и так возбужден до предела, так что я не затягиваю прелюдию. Приоткрываю губы, чувствуя на затылке руку Поттера, которая нетерпеливо подталкивает мою голову ближе к паху.

Второй рукой он яростно пихает мне в рот головку своего члена – багровую, гладкую, очень горячую. От нетерпения он глухо постанывает и – по своему обыкновению – ругается, отплевываясь от воды.

Я тоже слегка задыхаюсь – член у Гарри довольно крупный, двигает он им очень активно, а отстраниться не дает. Впрочем, я быстро вхожу во вкус – я люблю минет, мне нравится ощущение чужой плоти во рту, нравится моя власть над ней.

Я с трудом шевелю языком, стараясь огладить, обласкать им Гарри, втягиваю член в рот максимально глубоко, так, что утыкаюсь носом в лобковые волосы на животе любовника. Второй рукой я тискаю его задницу, мну тяжелые яички, глажу напрягшуюся промежность.

Гарри широко расставляет ноги, слегка приседает, судорожно дергает бедрами – и прямо мне в горло брызгает вязкая жидкость.

Поттер

Господи, как же хорошо! Тяжелое напряжение прокатывается по всему телу, от макушки до пяток и выплескивается в рот моему гребаному любовнику. Словно со спины сняли тяжеленный груз, от которого болела голова и тряслись ноги. Впрочем, теперь они трясутся еще сильнее – до кровати Малфой меня доводит, поддерживая под руку.

Странное состояние – сна ни в одном глазу, но тело вялое и неподъемное. Я лежу спеленутый одеялом, напоминая маггловский хот-дог, и молча наблюдаю, как Драко суетится, стараясь сделать мир вокруг хоть немного комфортнее. Да-да-да, чертова белобрысая скотина! Так плохо мне именно из-за твоей тощей блядской задницы, на которую облизывается слишком много народа.

Малфой вызывает эльфа, отдает четкие приказания, требуя завтрак прямо в спальню, и я расплываюсь в благодарной улыбке. На моей памяти завтрак прямо в постель я получал всего несколько раз и то во время сильной простуды. И еще один раз – когда меня пырнул ножом один придурок из Гонконга, пытавшийся всучить нам пару нелегальных артефактов. Обычно Драко очень ревностно относится к традициям приема пищи, и несмотря на похмелье, насморк, головную боль или любое другое недомогание, мне приходилось тащиться в столовую. А сегодня на столике у кровати появляется поднос с горячей едой, и от запаха свежего кофе, горячих булочек и омлета у меня сводит желудок.

— Ты хоть помнишь, что я вчера говорил? – Драко моментально вливает в мою чашку еще несколько капель трезвящего зелья, не обращая внимания на протестующее мычание. – Про Кейта помнишь?

Я опять мычу набитым ртом. Конечно, помню. Стал бы я с тобой разговаривать, если бы не помнил. Видимо, Драко приходит к такому же выводу, потому что его тон моментально меняется с заботливого на деловой.

— Можешь ничего не рассказывать, просто кивай, если я прав, – начинает он, подсовывая мне горячий тост. – Уизли попался, так? Он показал тебе неопровержимые доказательства, так? Ты все сделал, как договорились? Ты ему «не поверил», да?

Я поднимаю обиженные глаза. Естественно, за кого он меня принимает?! Да мне пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы не провалить все дело, увидев его страстные объятия с Монтегю! Заметив выражение моего лица, Драко моментально меняет тему и еще раз повторяет план наших дальнейших действий. Мне сложно сосредоточиться, потому что между фразой «главное, чтобы ты не выскочил из укрытия раньше времени» и второй чашкой кофе чертова крабовая желчь заявляет о себе так громко, что из моего горла вырывается болезненный стон. Мерлин, да как клиенты борделей терпят это?!

Малфой

Я просовываю руку в складки одеяла, заметив болезненную гримасу на физиономии Гарри. Так я и знал, что надолго расслабухи не хватит. Самое паршивое, что я сегодня на секс не настроен вовсе. Дел у меня целая бочка, да еще бочонок, причем дел, ни разу с Уизелом не связанных. Если я сейчас залезу на Поттера, то мы так сутки в постели и проваляемся.

— Знаешь, что, радость моя, – я убираю руку, и Гарри негодующе мычит. – Прожуй, а то подавишься. Так вот, я сейчас свяжусь с Дерриком и попрошу его прислать пару мальчиков, чтобы ублажали тебя, пока не отрубишься. Так и быть, я согласен уступить им это неожиданно привалившее счастье. Если ты еще помнишь – сегодня в Дартмут приходит наш груз. И мне надо туда успеть раньше авроров, пока судно стоит на рейде за пределами трехмильной зоны. Иначе вместо наших складов яд акромантула попадет в таможню.

Гарри тяжело вздыхает и тянет меня к себе.

— Давай хоть разок, – хмуро говорит он. – А потом хрен с ним, пусть Деррик своих шлюх присылает.

В какой-то мере Гарри страдает из-за меня, так что я минуты две колеблюсь, а затем стаскиваю джемпер, майку, расстегиваю джинсы и снимаю их вместе с трусами. Поттер смотрит на меня с непонятным выражением.

— Я не фотомодель, – напоминаю я. – Нечем тут любоваться.

— Вот и я думаю, – низким голосом сообщает мне любовничек. – Совершенно нечем любоваться, а какого хера им всем тогда так нужна твоя задница?

— Не всем, не льсти, – я разматываю одеяло, чтобы, в свою очередь, полюбоваться на Поттера. – Исключительно Уизелу нужна и то – для самоутверждения. А всем остальным нужно вот это.

Я подхватываю ладонью свой член и слегка им покачиваю. Прямо скажем, мой малыш меня абсолютно устраивает. Он не слишком толстый, в меру длинный, приятного розового цвета и с ровной красивой головкой. Я подумывал убрать крайнюю плоть, чтобы сделать его совсем идеальным, но Поттер встал на дыбы. Ему, видите ли, нравится, когда член поднимается, и головка постепенно выглядывает из-под кожицы. Как он тогда выразился спьяну? "Как бутон". Гребаный романтик – как был гриффиндорцем, так им и остался, даром что контрабандой занялся.

Я подхожу ближе, помахивая зажатым в пальцах членом. В глазах у Гарри постепенно разгорается огонек. Я опираюсь коленом на постель у его плеча.

— Нравится, Поттер? Готов отсосать?

Засадить он готов по самые яйца, а не отсосать. Хорошо, что я поднос убрал, – я и ахнуть не успеваю, как оказываюсь прижатым к матрасу. Поттер трется о мой живот своим членом, довольно чувствительно кусает меня в шею и командует:

— Раз ты такой добрый сегодня, согни ножки, детка.

Терпеть не могу, когда он меня так называет, поэтому ухмыляюсь и делаю встречное предложение:

— Только если вылижешь.

Поттер

Бляяять… Меньше всего я настроен на долгие нежные прелюдии. Больше всего хочется применить насилие, особенно когда Драко смотрит на меня с выражением превосходства. Но, с другой стороны, лучше потерпеть и получить все сейчас, чем дожидаться шлюх. Пока они прибудут, я уже взорвусь от желания. Поэтому я просто шлепаю по тощему бедру, заставляя Малфоя перевернуться и встать на четвереньки. Голос у меня пропал, похоже, вместе с мозгами.

— Давай, – подстегивает Малфой, оборачиваясь через плечо и выставляя на обозрение тощий зад.

В моменты, когда желание рвет внутренности на части, я жалею, что он не баба и ему нельзя засадить без подготовки по самые яйца. Мне же потом хуже будет.

Попка у Малфоя бледная и худая – ничего особо эстетичного, как я и говорил. Но когда он чуть вздрагивает от прикосновения моего языка, я сам мычу он удовольствия. Никакому Рону Уизли, никакому Кейту Монтегю не отдам! Будь один хоть трижды большим начальником, а второй суперлюбовником. За Малфоя я буду драться с кем и как угодно. А если он вздумает меня бросить, то я его просто убью и все.

Драко вздыхает и утыкается лбом в подушку, выставляясь сильнее. Анус под моим языком то сжимается, то расслабляется, Малфой постанывает, двигает задом навстречу… Прости, дорогой, но терпеть я больше не могу!

Малфой

Мать твою!

Тело инстинктивно дергается вперед, стараясь ослабить боль в заднице, а на глазах выступают слезы. Понятно, что я давно уже не мальчик, и, по большому счету, порвать меня очень сложно, да и без подготовки я могу вполне обойтись. Но чертова крабова желчь не просто поддерживает постоянную эрекцию сутки-двое. Стояк при этом такой, что живая плоть не чувствуется, – полное ощущение, что в зад вбивают кожаное дилдо гигантских размеров. И достает оно если не до горла, то до печенок точно.

Об удовольствии тут речь не идет – и Поттеру, и мне не до кайфа – Гарри бы напряг скинуть, а мне это дело пережить и оказаться способным потом передвигаться, не морщась.

Я хрипло матерюсь, кусая губы, Поттер стонет надо мной, роняя мне на спину капли трудового пота. Нет, блядь, ему не двоих пацанов от Деррика, ему батальон вызывать придется.

Я даже не пытаюсь подрочить себе – ощущения слишком некомфортные, чтобы можно было рассчитывать на полноценный оргазм. Когда Гарри сползает с меня и падает, уткнувшись лицом в подушку, я некоторое время лежу, оттянув одной рукой ягодицу, – в заднице довольно прилично саднит.

Поттер и через пять минут валяется без движения, так что я тыкаю его локтем под ребра.

— Слушай, ты, герой-любовник, разбуди уже свою летаргическую совесть, возьми палочку и залечи мне трещины. Ты тут валяться будешь до вечера, а мне еще в Дартмут надо.

Он с ворчанием поднимается, придерживая себя между ног. По идее, ему тоже хреново, – яйца должны ныть, как отбитые, да и такой вот вынужденный оргазм довольно мучителен. Сексуальные наркоманы, сидящие на препаратах с крабовой желчью, очень быстро заканчивают свои подвиги – годам к сорока, самое позднее. И не импотенцией, а перерождением тканей половых органов. Видел я как-то раз колдографии с бессильно висящим "непоймичем" до колен – до сих пор передергивает при одном воспоминании. А если этим делом увлекаются после шестидесяти лет – ну там, доказать девочкам, что маг с бородой до пояса еще ого-го – то до перерождения тканей такие герои не доживают. Четыре-пять сексуальных марафонов, и очередной оргазм заканчивается банальным маггловским инфарктом или обширным инсультом.

Поттер довольно осторожно наносит мне мазь, и я облегченно вздыхаю.

Через четверть часа я обретаю способность ходить не в раскорячку, а относительно ровным шагом. Суюсь в камин и договариваюсь с Дерриком – через час, парочка шлюх покрепче, без претензий и склонных к мазохизму. Поттер не возражает – он опять лежит на спине, широко раскинув ноги и стараясь сдержаться, чтобы не схватить себя за торчащий возбужденный член. Облегчить его мучения мне нечем – противоядия к этой дряни еще не изобрели.

Перед приходом мальчишек, умытый и одетый, я присаживаюсь к Гарри на диван.

— Все, Потти, я пошел. Не забывай, что трахаться без передышки не рекомендуется. Делай хотя бы часовые паузы. Держись, герой. Я буду к вечеру.

Поттер

Вечер застает меня на полу гостиной. Кажется, я до смерти перепугал эльфа и портреты, во всяком случае все рамы на стенах пусты. С трудом поднимаю голову, медленно осматриваясь по сторонам – дааа… Оргия удалась на славу. Кофейный столик перевернут, узкая банкетка выдвинута на середину комнаты и к ее ножке пристегнуты кожаные наручники. Запястье ноет содранной кожей, напоминая о последствиях передозировки запрещенного трезвящего. Теперь я самый настоящий специалист и могу рассказать всем желающим, как и почему клиенты, обпившись крабовой желчью, убивают шлюх. Или шлюхи клиентов. Никакого насилия, они просто трахают друг друга, пока сердце не остановится, вот и все.

Деррик прислал настоящих профессионалов. Когда на пороге появилось юное тонкокостное создание в сопровождении лысого детины, я уже готов был лезть на стену. Мальчишку я отымел сразу, даже не дав ему до конца раздеться. И совсем не протестовал, когда детина скинул мантию и ловко пристроился сзади. Как мы оказались в гостиной, я уже не помню, и сколько раз я сам лежал животом на банкетке воя от наслаждения, когда в меня вбивался здоровенный член, – тоже не скажу. Детина оказался спринтером, неспособным на долгий процесс. Он выбыл из «игры» уже после третьего «раунда». Зато молоденький хастлер честно отработал щедрое пожертвование, которое получит Деррик на развитие своего бардака. Бедняга, после меня ему придется сутки лежать в постели – под конец я уже и кончить не мог, почти час без толку мучая его маленький зад и рот с розовой помадой, размазанной вокруг губ. Пару раз я даже предлагал вызвать на подмогу какую-нибудь девицу, благо у Деррика есть товар на любой вкус. Но мои «помощники» сразу бросались ублажать меня с удвоенным энтузиазмом, несмотря на усталость. Жадные шлюхи.

Завернувшись в чехол от кресла, я медленно спускаюсь в кухню в поисках хоть какой-нибудь жидкости. Руки трясутся, когда я начинаю грохать дверцами шкафчиков, и на шум, наконец-то, появляется до смерти перепуганный эльф.

— Кофе! – хриплю я, прикрывая краем чехла все еще полувозбужденный член. – Кофе и пожрать чего-нибудь.

Эльф трясет ушастой головой и кидается выполнять поручение. Ну вот, теперь есть шанс, что я не упаду в голодный обморок и не скончаюсь от обезвоживания. Стараясь не делать резких движений, я возвращаюсь в гостиную и на пороге сталкиваюсь с Драко. Который при виде меня демонстрирует самую язвительную из своих усмешек.

Малфой

День выдался нелегкий.

Аппарировать на корабль нельзя, портключа у меня нет, само собой. Так что пришлось надеть мантию-невидимку Гарри – используем мы ее в крайних случаях, когда совсем уж нет другого выхода. И дело не в том, что Поттер трясется над семейной реликвией. Просто всегда есть шанс вляпаться в неприятности или с курьерами, или с аврорами, а рисковать столь ценным артефактом неохота. Мало ли, где и когда он нам потом пригодится.

Но сегодня выбора у меня не было – никаким другим способом попасть на корабль, ждущий таможенного досмотра, не имелось. Так что я спокойно залез прямиком на аврорский катер, поднялся вместе с таможенниками на борт и забрал из тайника пакет с десятком фиалов с ядом акромантула. После чего вернулся на катер и сел в уголочке, в очередной раз с благодарностью подумав о том, кто грохнул Моуди вместе с его всевидящим оком. Вот от его ненормального глаза я бы и под мантией-невидимкой не спрятался.

Возились авроры довольно долго – я даже задремать успел, увидел какой-то непристойный сон и почти досмотрел его до конца. Но таможенники ссыпались вниз по трапу, отшвартовались от судна и отправились к следующему. В этом все неудобство подобных способов получения груза. Пока авроры не вернутся на берег, я вынужден кататься вместе с ними.

Так до вечера и прокатался в итоге, продрог и проголодался. А еще пришлось ждать, пока наши доблестные служители правопорядка выметутся со своего катера, – чтобы самому спокойно выйти и уже с берега аппарировать сначала в Дартмут, а оттуда уже камином перебраться в Лондон.

Когда я вхожу в гостиную, там царит дикий разгром. Похоже, в какой-то момент контроль Поттер потерял. Я с некоторым беспокойством поднимаюсь в спальню, обхожу второй этаж и снова спускаюсь вниз как раз в тот момент, когда завернутый в какую-то тряпку Гарри выползает из кухни.

Видок у него… М-да, похоже, не особо Поттер к моим рекомендациям прислушивался. Лицом это назвать нельзя – какая-то смятая измочаленная маска. Шея в засосах, та часть плеча и груди, которую я вижу – еще и в длинных царапинах. Поттера шатает от изнеможения, двигается он, держась рукой за стенку.

Я ухмыляюсь. Все-таки, мне очень повезло, что сегодня я был вынужден уйти из дома. Иначе валялся бы я сейчас в углу, до полусмерти затраханный. Ну или Поттер бы там валялся.

Додумать я не успеваю – наступив на свою тряпку, Гарри падает на пол, запутавшись в ней ногой. Вернее – начинает падать, потому что я успеваю подскочить и удержать его.

А затем мне снова приходится исполнять роль сиделки при тяжелобольном любовнике. Но это уже не смешно. Поттер почти плачет от невыносимой боли – эрекция все еще держится, пусть и не такая мощная, как утром. Яйца отекли и горят, а судя по тому, что сидит Гарри боком, неловко привалившись к диванному валику, – заду сегодня тоже досталось.

Я не сторонник умеренности, но подобные сексуальные эксцессы не люблю, все должно быть естественно и в меру.

Эльфа с чашкой кофе и какими-то сэндвичами я выгоняю вон и требую принести пинту молока, печенку с кровью и жареным картофелем, овощной салат. Поттер пытается протестовать, но я без лишних слов заставляю его встать на колени и нагнуться, чтобы подлечить покрасневший потрескавшийся анус. Затем зельем с изрядной долей ментола обрабатываю мошонку, чтобы снять отек. Затем заживляющим мажу надорванную уздечку…

И все это время в разных выражениях сообщаю Поттеру, что он абсолютный, совершенный, идеальный кретин. Мне его безумно жаль – ибо он находится в напрочь беспомощном состоянии.

Накормив своего страдающего партнера, я помогаю ему дойти до ванной, до краев полной воды и пены. И, помедлив немного, залезаю туда вместе с ним – Поттер валяется в воде в совершенной прострации.

— Дурак несчастный, – зло говорю я, исчерпав запас ругательств. – Ну ведь я же тебя предупреждал – нельзя терять контроль. Тебе скоро тридцать лет, а ты так и не научился самообладанию. Разберемся с Уизелом – пойдешь у меня заниматься маггловской йогой. Как миленький пойдешь. Я тебе такого гуру найду – ты у меня через полгода будешь на гвоздях спать и соломой питаться.

Поттер

— Солома не питательна, – отвечаю я, еле ворочая языком. – Одна эта самая… как ее… клетчатка, и ноль калорий.

Малфой тихонько смеется, поглаживая под водой мое колено, но я отвечаю на ласку лишь вымученной улыбкой. Мерлин, как же мне паршиво! Все мышцы, сосуды, жилочки, кажется, даже кости, подрагивают болезненной усталой дрожью. Голова гудит, а рот постоянно хочется прополоскать, чтобы избавиться от мерзкого железного привкуса. Хорошо хоть зад больше не болит.

— Что там, в порту? – вяло интересуюсь я.

Малфой внимательно смотрит и хмыкает – ну да, наверняка на моем лице слишком отчетливо написано, что плевать я хотел на порт, таможню и яд акромантула. Но спросить я должен, в конце-концов, полученную информацию можно обдумать и потом. Компаньон хренов.

Теплая вода приятно облизывает кожу, монотонная речь Драко усыпляет. Я смотрю на старинный плафон, белым тюльпаном торчащий из стены, и чувствую, как веки становятся горячими и тяжелыми. Голос, рассказывающий о таможне, постепенно становится тише, тише… Наверное, я уснул бы прямо в ванне, если бы Драко вдруг не шлепнул меня по плечу.

— Поттер, не спи! – сердито произносит он, тряся меня как грушу. – Потом выспишься, письмо от Уизела!

Вот так вот – никакого покоя в собственном доме! Чертов Рон, что ему на этот раз нужно?! Я послушно таращу закрывающиеся глаза, с трудом принимаю сидячее положение и забираю у смущенного эльфа маленький серый свиток.

— Ну, что там? – Драко делает вид, что ему не интересно, а сам еле сдерживается, чтобы не вытянуть шею и не заглянуть мне через плечо. Посмотрев в его нарочито равнодушное лицо, я улыбаюсь и решаю долго не испытывать терпение моего любовника. Тем более, что без его поддержки я бы отдал концы прямо на ступеньках лестницы, пока поднимался с кухни.

— На, читай, – я протягиваю письмо, случайно макнув краешек в воду. – Рон извиняется за прошлый раз и предлагает выпить в эту пятницу. Так сказать, сгладить неприятный инцидент. Если у нас все готово, так может не будем ждать до пятницы?

Малфой

— Выпить, – я хмыкаю. – У Уизела голова покрепче, а? Или он другим трезвящим пользуется?

Поттер пытается дать мне по шее мокрой рукой, но промахивается. Я помогаю ему вылезти из ванной, завернуться в простыню и доползти до постели. Затем, накрыв Гарри до носа одеялом, сажусь рядом.

— Можно и пораньше, нет вопросов. Ты, самое главное, очухайся к тому времени. И чтобы никаких трезвящих – можешь выпить бокал бренди или бурбона, но не больше. Отоврешься чем-нибудь, максимум, скажешь, что нет настроения пить. Похмелье тяжелое. Будешь с Уизелом разговаривать – опять упирай на то, что поверишь только тем снимкам, которые он сделает лично. Стребуй с него магическую клятву или обет – никакого монтажа, никаких постановок. Колдографии из первых рук. Прятаться в нашей квартире особо негде – либо под кроватью, либо он туда придет в мантии-невидимке аврорской. Думаю, придет в мантии, заранее, чтобы осмотреться, удобное место занять. И учти, ты должен оказаться там раньше него – иначе Уизел может услышать аппарационный хлопок, стеночка там у нас тонкая, а чары на нее не наложишь, сразу распознает.

Заметив, что Поттер начинает сонно сопеть, я хлопаю его по щеке, чтобы привести в чувство. На бледной физиономии тут же распахиваются огромные страдающие глазищи. Мерлин, ну вот разве можно, глядя на это лицо, сказать, что этот человек запросто может швырнуться Непростительным заклятием? Или пробить кулаком стенку шкафа? А ведь было дело – как-то раз Поттер спьяну решил, что я прячу в шкафу любовника. Было это на заре наших отношений, мои насмешки, что так поступают только маггловские дуры из неприличных анекдотов, его только раззадорили, и Поттер с маху пробил кулаком дверцу. Отодвинуть ее у него терпения не хватило. Разумеется, в шкафу не нашлось ничего, кроме моих костюмов, но гардероб мне потом пришлось полностью обновлять. Впрочем, как и сам шкаф.

Поттер снова проваливается в сон, и на этот раз я уже ему не мешаю. Пусть отдыхает. В крайнем случае, завтра мы еще обговорим детали. Уизел сунул нос в капкан, а любопытные, как известно, именно эту часть физиономии в ловушке и оставляют. Конечно, уизлевскому носу до моего далеко, так мы с Гарри постараемся сделать его еще короче. А если удастся – вообще оторвать на хрен. Не мы эту войну начинали, но именно мы постараемся закончить.

Я велю эльфу прибрать оставленный нами бардак и тоже забираюсь под одеяло. Против воли мой рот расплывается в ухмылке. Ну, Уизел, держись. Ты, похоже, забыл, что я никому ничего не прощаю. Ты мне за все ответишь – и за таможню, и за выходки своей ебанутой сестрицы. Но главное – главное! – за то, что на первом курсе Хога увел у меня Поттера. Внаглую, из-под носа увел, поманив "настоящей дружбой". А на деле – просто хотел примазаться к будущему герою и спасителю. Вот только ты никогда не был ловцом и не знал, что пойманный снитч надо держать в кулаке крепко-крепко. Потому что на золото всегда найдутся другие ловцы – более умные и более ловкие.

Герой и спаситель сопит, уткнувшись носом мне в плечо. Я обнимаю его покрепче, закидываю ногу на горячее бедро. Мое. Собственное. Мой личный Поттер. И хрен кто-нибудь отнимет у меня мой снитч.

Поттер

Переписка с Рональдом начинается с самого утра и тянется почти до вечера. Почтовые совы бьются в окно каждый час, оставляя на раме грязные перья и царапины от когтей. Через какое-то время все происходящее начинает казаться сценой из дурацкого водевиля, в котором главный герой долго уламывает оскорбленную героиню придти на свидание. Малфой внимательно изучает каждое послание, потом долго думает, читает мой ответ, правит ошибки, заставляет переписывать и одобряет текст только когда я начинаю ругаться. Сегодня он остался дома, видимо, решил проследить, как бы я не окочурился раньше времени после вчерашней секс-олимпиады.

— Ты ему намекни, что ситуация выходит из-под контроля. – Драко переворачивает страницу «Ежедневного пророка» и смотрит, как я скриплю пером по пергаменту. – Ничего конкретного, но так, чтобы было ясно – ты нуждаешься в помощи. Сразу не соглашайся на встречу! Ты все еще злишься и не желаешь иметь с ним дела, но постепенно меняешь гнев на милость, потому что…

— Да заткнись ты… – отвечаю я, рассматривая чернильные кляксы на пальцах.

После вчерашнего я сам себе напоминаю воздушный шар, настолько пусто в голове. Покусав пушистый кончик, я откладываю перо в сторону и сгребаю на колени ворох писем, полученных от Рона.

Каждое начинается одним и тем же: «Дружище! Ты меня не так понял!»

Нет, Ронни, дружище все понял правильно и не намерен плясать под твою дудку, пока ты обхаживаешь моего любовника! Я зеваю и тянусь к кофейнику, игнорируя недовольный взгляд Драко.

— У тебя кофеин скоро из носа закапает, – ворчит он. – Пиши уже, сколько можно драконов считать?!

Я вяло огрызаюсь, но послушно раскладываю перед собой чистый пергамент. В этот раз письмо у меня получается как надо – в меру вежливое, в меру обиженное.

— Сегодня я никуда не пойду! – твердо сообщаю я. – Мне здоровье дорого, как память о родителях.

Драко закатывает глаза, садится рядом и выдергивает у меня из-под локтя письмо. Внимательно читает, хмурится, насмешливо кривит губы и наконец-то утвердительно кивает.

— Пойдет. Сделай внизу приписку, что готов с ним встретиться завтра. Только утром, а не вечером! Долго с ним не болтай, дай понять, что готов принять правду. Намекни, что у меня во второй половине дня опять какая-то внеплановая встреча. Где и с кем – ты, как классический рогоносец, понятия не имеешь и очень хочешь разобраться, в чем дело. Да не хмыкай как идиот! Если мы все рассчитали правильно, то Уизел прибудет на место едва ли не раньше меня. Гарри, ты все понял?! Поттер, хватит зевать!

Малфой

Утро выдается такое теплое и ясное, словно мы не в Лондоне, а где-нибудь на Тенерифе. За окном чирикают – хм – птички. Некоторое время я лежу с закрытыми глазами и размышляю – с чего это они так чирикают. Когда я все же поворачиваюсь к окну, то обнаруживаю на подоконнике хмурую серую сову. Привет от Уизела. То-то воробушки разорались на незваную гостью.

Я, не вставая, взмахом палочки открываю окно, и сова, сделав круг над кроватью, роняет конверт на одеяло. Вместе с пометом, блядь!

Жалея, что нельзя изничтожить эту дрянь вместе с содержимым ее желудка, я открываю письмо. Интересно, рыжий думает, что я вообще дома не появляюсь? Что-то он осмелел. Я ведь могу ненароком прочитать его послание.

Впрочем, на этот раз записка вполне невинная – просто название бара и время. "Бешеный вепрь", двенадцать часов дня. Ну и злачные местечки для свиданий выбирает начальник сектора по борьбе с незаконным ввозом зелий. Чувствуется, что Лютный переулок наш борец со злом изучил вдоль и поперек не только по криминальным сводкам.

Убрав с одеяла желтое зловонное пятно Экскуро, я поворачиваюсь к Поттеру. Разумеется, что ему какие-то птички, – его Бомбардой с утра не разбудишь.

Минут пять я трясу своего любовника за все места, но добиваюсь только протестующего мычания и попытки прижаться к моему животу пахом. В итоге приходится применить Акваменти, пожертвовав постелью и спасаясь от разъяренного Поттера в коридоре.

— Тебе письмо, придурок! – кричу я из-за двери, из последних сил удерживая ручку. – Уизел тебе встречу назначил через три часа!

Дверь перестает трястись и дергаться. Слава Мерлину, проснулся.

Когда я заглядываю в спальню, мокрый с ног до головы Поттер сидит на краю кровати и разглядывает пергамент. Боггартовы яйца, когда я вижу его таким – встрепанным, заспанным и недовольным – мне всегда хочется завалить его в постель и отыметь во все места, тепленького и сердитого. Но сегодня нам некогда этим заниматься.

— Очухался? – подхожу я с некоторой опаской, в девять утра Поттер непредсказуем. – Давай, пиши ответ, и окончательно обговорим детали.

В половине двенадцатого я прогулочным шагом выхожу из дома. Я никуда особенно не тороплюсь – у меня масса времени до того момента, когда сработают сигнальные заклинания в нашей ловушке. Я топаю до Косого переулка, заглядываю во все лавки подряд, покупаю у Фортескью трубочку Лучшего в мире Мороженого…

В час дня я камином отправляюсь в Манчестер и с полчаса болтаю с Кейтом на пороге его дома. Это тоже обговоренный момент – топтуны должны думать, что мы договариваемся о свидании. На самом деле я даю ему последние указания: через час выйти, добраться до какого-нибудь малолюдного места и оттуда аппарировать назад, в дом. И там сидеть, пока не стемнеет. Желательно, в каком-нибудь чулане, чтобы ни одна тварь не догадалась, где его искать. Мы с Монтегю сверяем часы, я на прощание целую его в губы, хотя с большим удовольствием свернул бы шею за прошлую выходку. Ну, ничего – шею ему Гарри свернет в свое время, я в этом не сомневаюсь. Фигурально выражаясь, разумеется. А может, и не свернет – уговорю простить дурака.

Таким же неспешным шагом я возвращаюсь в тот кабак с камином, откуда появился в Манчестере. Сажусь за столик, заказываю коньяк. На часах без четверти два. Ну, сколько минут понадобится топтунам, чтобы сообщить Уизелу о назначенной на три встрече? Время мы с Кейтом обсуждали достаточно громко, благо в поле зрения шпиона видно не было. Он очень тщательно маскировался, если бы не зеленый огонь в камине, на мгновение обрисовавший фигуру, я бы и не знал, что за мной кто-то идет под аврорской мантией-невидимкой. Но я очень предусмотрительно обернулся в дверях кабака на мимолетно зашумевшее пламя, чтобы увидеть спрятавшегося человека.

Интересно, аврор аппарирует к Уизли или не рискнет меня бросить, а свяжется по коммуникативному зеркальцу со своим начальством? Камином он точно не воспользуется – Уизли сейчас сидит в баре с Поттером. Значит, скорее всего, свяжется зеркальцем. Впрочем, и вызвать Уизела от стола куда-нибудь на крылечко тоже можно. Мало ли, дела службы.

Минуты тянутся невыносимо медленно, и я потихоньку начинаю нервничать – а достаточно ли громко мы с Кейтом разговаривали?

Поттер

От крепкого спиртного я отказываюсь сразу и довольно резко. Рыжие брови ползут вверх от удивления – на памяти Рона я не часто игнорирую выпивку. Никакого рома, огневиски или коньяка. Я отказываюсь даже от красного вина, останавливая выбор на пинте светлого пива – никто не знает, чем окончится разговор, и лучше иметь трезвую голову.

В кабачке на углу Лютного переулка пусто и прохладно. Мы занимаем столик в дальнем углу и курим, перекидываясь незначительными фразами. Разговор идет по старому сценарию, который не подвел Уизли в прошлый раз: полчаса на бесконечный рефрен «извини-я-не-хотел-тебя-обидеть!», и еще полчаса уходит на монолог о старой дружбе и готовности помочь в любой ситуации. Ничего особо оригинального – Рон никогда не отличался гибкостью, предпочитая отрабатывать старое клише до первой осечки.

— Помнится, мама всегда повторяла, что ты в нашем доме в любой момент можешь найти кров и поддержку, – гудит Уизли в пивную пену. – Даже если весь мир тебя осудит и отвернется, и даже после того как вы с Джинни разошлись, даже тогда…

— Молли прекрасная женщина, – соглашаюсь я, поглядывая на часы над барной стойкой. Время приближается к четверти второго, а с места мы так и не сдвинулись ни на дюйм. – Правда, я не люблю, когда пытаются решать за меня…

— Никто за тебя не решал, – хмурится Рон, понимая, что вступил на минное поле. – Ты сам хотел жениться на моей сестре, разве нет?

— Хотел. И меня никто не подталкивал, – саркастически хмыкаю я. – И ее тоже.

— Ну, у вас была такая любовь…

— И она возвращается всякий раз, как Гринготтс задерживает чеки. Ничего личного, Ронни, но я прекрасно знаю свою бывшую супругу. И ее отношение ко мне так же далеко от любви, как Париж от Хогвартса.

— Ты же должен понимать, что брошенная женщина…

— Понимаю, конечно. Поэтому продолжаю отстегивать твоей сестре отступные, хотя сперва мы договаривались о единовременной выплате.

Рон мрачнеет и замолкает, затягиваясь сигаретой. Я вижу, как у него чуть вздрагивают розовые, усыпанные мелкими веснушками веки. Думает, соображает. Да, про деньги я заговорил не просто так – пусть помнит, что от моего благополучия зависит и сытая жизнь Джинни. Не очень благородно с моей стороны, но я до чертиков устал от благородства, и наконец-то хочу пожить ради себя. Хоть немножко. Работать, когда хочу, любить, кого хочу, спать, с кем хочу, не оглядываясь на мнение общества и «родственников». Даже напиваться до положения риз, если мне хочется.

— Еще по пиву? – как ни в чем не бывало спрашивает Рон, и я киваю, удивляясь, что согласился.

Все, эта кружка будет последней, иначе аппарировать я не смогу даже в сортир. Кстати, о сортирах. Не слишком ли часто Ронни отлучается из-за стола? За последний час он выходил отлить уже раз пять. Я внимательно вглядываюсь в его фигуру, когда мой школьный друг подходит к стойке. Ничего подозрительного, кроме одного момента – когда он кладет локти на столешницу, делая заказ, его мантия чуть задирается вверх. Что-то маленькое и круглое обрисовывается под натянутой тканью кармана. Так так… зеркальце, значит…

Я снова вскидываю взгляд на часы – без десяти два. «Встреча» Драко с любовником запланирована на три часа дня. Если в течение часа Рон будет продолжать игру в друга детства, это означает, что мы лихо прокололись, и все летит в тартарары. И тогда…

— Прости, дружище, меня вызывают в управление, – раздается над ухом извиняющийся голос.

Я поднимаю голову и еле сдерживаю недобрую улыбку – попался!

Малфой

Когда часы показывают два, я уже почти психую. И в этот момент широкий серебряный браслет на правой руке резко теплеет и сжимает мне запястье. Есть! Этот сигнальный амулет я лично настраивал на Уизела, сняв с мантии Гарри после приснопамятной попойки с мордобоем пару коротких толстых рыжих волосков.

Я выдыхаю и присасываюсь к бокалу с коньяком. Только сейчас я могу признаться себе, что шансы на успех нашей с Гарри авантюры были мизерными. И весь расчет шел только на одержимость Уизела моей персоной. А если бы он хоть раз включил мозги – то раскусил бы нашу игру в два счета.

Так, теперь дать нашему дорогому Рональду Биллиусу минут двадцать на знакомство с обстановкой. После чего можно смело аппарировать к квартире. Надеюсь, Гарри успел занять свое место до того, как Уизли несанкционированно вломился в чужой дом.

Я намеренно долго брякаю ключами в замке, давая Рыжему шанс спрятаться. В последнюю секунду вспоминаю про антидот к афродизиаку и уже на пороге выпиваю фиал отвратно-приторного зелья.

Как и ожидалось, в квартире на первый взгляд никого нет. И не было с моего прошлого визита. Но я сразу замечаю, что короб с секс-игрушками задвинут под кровать боком – один угол выпирает из-под покрывала. Наручники с плеткой в изголовье висят не так, как были повешены, а наоборот. Чувствуется, что за двадцать минут Уизел тут многое… перещупал и перетрогал.

Я пару минут хожу по квартире, морща нос, – делаю вид, что для меня здесь плохо пахнет. Пахнет и правда не очень. Похоже, что пили они с Гарри пиво, уж не знаю, сколько именно – но в одном месте пивной дух очень силен. Скорее всего, именно в этом углу под мантией-невидимкой и торчит Уизел.

Еще раз фыркнув, я беру со столика афродизиак и несколько раз прыскаю им в воздух. Запах у него, кстати, приятный – чуть-чуть мускуса, чуть-чуть сандала, чуть-чуть розового масла. И капля ванили. Именно так, ванилью, пахнет вытяжка из полового секрета вейл-девственниц. Та самая дрянь, которую у нас, в Британии, называют азиатской чумой. И не спрашивайте меня, как сумасшедшие тайцы ее добывают. И в каком виде потом находят тех, кто был неосторожен или не успел вовремя сбежать от доведенной почти до оргазма, но оставшейся неудовлетворенной вейлы.

Все. Вот теперь Уизли никуда уже не уйдет. Физически не сможет. Через пять минут он вообще перестанет соображать, включатся инстинкты, а мозги отправятся в трехчасовую спячку. Нет, он будет прекрасно осознавать, что делает, только противиться своим желаниям не сможет.

Я стаскиваю с себя одежду – всю, кроме трусов – прихватываю пару полотенец и отправляюсь в ванную принять душ и хоть немного смазать зад. Вряд ли Уизли на этот раз вспомнит о любриканте. А праздновать успех нашей с Гарри авантюры в проктологии Святого Мунго у меня нет ни малейшего желания.

Из ванной я выбираюсь через десять минут, когда Уизел должен гарантировано сходить с ума. На бедра у меня намотано одно полотенце, другим я вытираю волосы. Мурлыкая популярную песенку Селестины Уорбек, захожу в спальню, встаю перед зеркальной стеной, за которой спрятался Гарри. Подмигиваю – якобы себе, а на самом деле Поттеру. Призываю со столика расческу и успеваю раза три провести ею по волосам.

А затем меня подхватывает нечто вроде локального торнадо и с размаху швыряет на постель. Я даже испугаться не успеваю, когда из пустоты возникает красная и потная физиономия Уизела. Дикое зрелище – в воздухе парит голова, да две выходящие из ничего руки прижимают меня к матрасу.

— Уизел… – это все, что я успеваю сказать.

Потому что в следующую минуту мантия невидимка летит в одну сторону, полотенце с моих бедер – в другую, а рыжий мерзавец наклоняется ко мне и целует так, что я немедленно ощущаю на языке привкус крови.

Во что я, блядь, вляпался???

Поттер

Нервный откат – вот что не дает мне немедленно выскочить из укрытия и не провалить, таким образом, всю затею. Уж очень я перенервничал, что не успею аппарировать раньше Рона. Зря волновался – моему бывшему другу пришлось сперва сгонять в управление за колдокамерой, теперь валяющейся в углу вместе с мантией-невидимкой. Зато после чудовищного выплеска адреналина, из-за которого я со всего маха врезался лбом в зеркало при перемещении, я весьма спокойно наблюдаю за актом… ну да, практически насилия.

Чуть поправив потолочные камеры, я отодвигаю ногой бухту кабеля и присаживаюсь на маленький складной стул – все, что удалось втиснуть в узкое пространство моей мини-студии. Вид открывается волшебный – Рон жарит Малфоя уже минуты три без остановки, поставив моего любовника в коленно-локтевую. Пыхтит, матерится, по красному лицу беспрерывно течет пот. Азиатская чума – это вам не шутки, хорошо, что я успел принять антидот еще в баре, зайдя в туалет. Я нагибаюсь к светящемуся экранчику камеры – бегущие циферки с бешенной скоростью отсчитывают время. Эйфория продлится еще несколько минут, а потом Рона ждут все прелести интоксикации. Пусть это не крабовая желчь, но я все равно чувствую себя немного отмщенным. Возбуждение будет накатывать на него волнами, не так резко, как от желчи, но весьма ощутимо. А еще привыкание к чуме почти стопроцентное, если в течение суток не принять дозу того самого антидота. Но это уже не наша забота.

Драко мычит, пытается хоть как-то подстроиться под резкие грубые толчки, на лице застыла маска боли. Он совершенно не возбужден – увеличив картинку я беру крупным планом его вялый член, болтающийся между ног. Интересно, это уже не просто акт мужеложства, это самое настоящее уголовное преступление. При обнародовании такой записи Рону грозит не только публичный позор и снятие со всех постов разом, но и тюремный срок. А то и Поцелуй, не помню точно, что у нас положено за изнасилование.

Рон упирается кулаками Малфою в лопатки, наваливается всем весом, заставляя лечь грудью на кровать и прогнуться. Драко со стоном подчиняется, еще сильнее отклячивая зад, который таранит здоровенный член. Действительно здоровый, с такого ракурса я раньше его не видел. Рон выходит почти полностью, а потом со всей силой толкается внутрь, так, что белые ягодицы подпрыгивают при каждом толчке. Если бы это происходило по доброй воле, я бы сильно заволновался – Малфой большой любитель грубого секса и толстых членов. Плевать, у меня все равно больше. Черт, какая только ерунда не лезет в голову!

Я поворачиваюсь к небольшому монитору, передающему то, что снимают потолочные камеры. Вид оттуда еще более завлекательный – при увеличенном изображении я вижу дергающуюся спину Драко, красные пятерни на его пояснице, рыжую макушку Рона и вывернутую изнанку его же брюк, валяющихся на полу. Надо было еще одну камеру пристроить в ногах кровати, ракурс был бы восхитительным. Представив на минуту яйца Уизли, болтающиеся из стороны в сторону, я морщусь и надеваю наушники. В уши врывается какофония звуков, а картинка получается еще более отчетливой: судя по громкому хрипу, Рон близок к развязке. Теперь он двигается с невероятной скоростью, с оттопыренной губы прямо на спину Малфою тянется длинная нитка слюны. Драко вскрикивает, кусает зеленый шелк, из-под зажмуренных век текут самые настоящие слезы. Он же ему все кишки разворотит!

— Двигайся, сука! – раздается в наушниках рев Рона.

Он с силой толкается бедрами, заставляя Драко ползти вперед к витой стойке, на которой покачиваются наручники и плетка. Дотянувшись до нее, Уизли вдруг сильно бьет Малфоя по загривку свернутыми в кольцо кожаными ремнями. Тот орет от боли, на бледной коже вспухает алая толстая полоса, и это становится последним ударом по моему самообладанию. Пропади все пропадом, сейчас я рыжему эту плетку в задницу затолкаю!

Малфой

Я давно уже ничего не боюсь. Всегда был уверен, что мой лимит на страх закончился на седьмом курсе Хогвартса в кольце Адского пламени. Но, взглянув в сумасшедшие глаза Уизли, я понимаю, что знаю о себе далеко не все. Потому что единственное, о чем я способен думать в эти секунды, – надо бежать. Если бы среди множества моих умений значилось перемещение без палочки, я бы аппарировал куда угодно, хоть в "Дырявый котел", не заботясь о том, чтобы прикрыть срам.

Об этом я еще успеваю подумать. А потом удар кулаком в скулу погружает меня в вязкое беспамятство. Я чувствую, что меня тормошат и переворачивают, но тело меня почти не слушается, мысли в голове ползают осенними мухами, и в себя я прихожу только от резкой боли в заднице.

Понятия не имею, сколько времени продолжается этот ужас. Мне кажется, что многие часы. Уизли входит в меня с безжалостностью механизма, дергая к себе за бедра, заставляя прогибаться и прижимая лицом к подушке. Я даже забываю, что за тонкой фальшивой стенкой-зеркалом сидит Поттер, потому что думаю только о том, что очень удачно не пожалел любриканта в ванной.

Не могу сказать, что мне так уж херово, – первая боль прошла почти сразу, как только я смог хоть чуть-чуть расслабиться. Слезы – это результат жесточайшего унижения. Я уговариваю себя, что знал, на что шел, но они все равно льются и льются. И от этого я ненавижу Уизела еще больше. Я в таможне год назад так остро не реагировал. Странно – почему? Пока я пытаюсь разобраться в себе и отвлечься хоть на минуту от хрипящего и стонущего тела сверху, Уизли толкает меня вперед так, что я вынужден переставить руки и ощутимо сдвинуться к изголовью.

А затем на мои шею и плечи обрушивается хлесткий удар. Это очень больно, потому что неожиданно, и я кричу, пытаясь вырваться. Секунду спустя плеть окольцовывает мое горло, сдавливает его, я перестаю опираться на руки, пытаясь просунуть пальцы под тонкие кожаные ремешки, чтобы отвоевать хоть глоток воздуха. Меня захлестывает дикая паника, я снова пытаюсь освободиться, но Уизли тянет концы плети к себе одной рукой, другой обхватывает меня поперек груди – поднимая и опрокидывая на себя. Удавка неожиданно ослабевает, я жадно глотаю воздух, кашляю, а рыжий в это время вбивается в меня последними судорожными рывками, фактически усадив к себе на колени.

Потом его руки разжимаются, я падаю на постель, слышу чье-то поскуливание и с удивлением понимаю, что эти жалобные звуки издаю я. Уизли обрушивается сверху и лежит неподвижно, словно лишился последних сил. Я пытаюсь его спихнуть, открываю опухшие глаза и вижу над собой перекошенное от злости лицо Гарри.

В руке у него какая-то гипсовая статуэтка, точнее, ее обломок. Кажется, это был Феб, точно, Феб, я его купил на маггловском рынке, где торговали всякими поделками, и притащил сюда – украсить интерьер онанирующим Олимпийцем.

— Надеюсь, я его не убил, – мрачно говорит Поттер и швыряет обломок на пол.

Словно в ответ на его слова Уизли дергается и сам сползает с меня. Я окончательно спихиваю его в сторону, со стоном сажусь и вытираю тыльной стороной ладони мокрые глаза.

— Не переживай, у него голова дубовая, – еще раз смотрю на валяющегося Уизела – в задравшейся аврорской мантии и без штанов. – Вот же сволочь, а? Дорвался.

Голос у меня хриплый, и все время хочется откашляться. А плечи – там, где прошлась плетка, – горят огнем.

— Неужели не понравилось? – Поттер уже пришел в себя и ухмыляется.

— Иди на хуй, – вяло отругиваюсь я и встаю, чувствуя, как по ноге стекает что-то теплое. – Там что, кровь?

Поттер бесцеремонно разворачивает меня к себе спиной и нагибается.

— Хули кровь? – хмыкает он. – Тебя танковым стволом не порвешь. Сперма.

Поттер

У Малфоя дрожат губы, хотя он изо всех сил старается взять себя в руки. Надо бы его осмотреть на предмет других повреждений, но я так зол, что могу только язвить. Чертов Рон, чертов план, чертов афродизиак! Чертов хорек с его идеями!

— Все заснял? – хрипит Драко, растирая горло.

На бледной коже наливается синевой новая полоса, в дополнении к той, что на спине. Да еще вся шея в лиловых засосах, да еще под глазом здоровенный синяк. Здорово Рон его отделал, экстремал хуев. Поразительно, что Драко позволил так с собой обращаться, пусть и ради дела. Перепугался до смерти, что ли?

— Да. Отличная «домашняя» съемка. – хмыкаю я, отворачиваясь от избитого партнера.

Вместо злости приходит жалость. В любой другой ситуации я бы подхватил своего рискового слизеринца на руки и начал жалеть, обхаживая и облизывая пострадавшего со всех сторон. Но не тогда, когда он пережил и физическое и моральное унижение. Сейчас давать себе волю нельзя – Малфой мне припомнит каждый жалостливый взгляд и каждую сочувственную фразу. Потом. Дома.

— Я в душ. – Драко, прихрамывая, направляется к двери в ванную. – Поттер, надеюсь, у тебя хватит ума обезоружить этого бабуина до того, как он придет в себя?

— Иди куда шел, без подсказок обойдусь, – огрызаюсь я, уже снимая со стойки наручники.

Рон валяется в отключке и дышит, как загнанная лошадь. Я стаскиваю с него мантию, свитер и рубашку, хватаю за руки и подтаскиваю повыше, матерясь на весь белый свет. Он тяжелый, как куль с песком, и когда его запястья оказываются надежно пристегнуты к металлическим кольцам, с меня пот катит градом. Стараясь не смотреть на раздвинутые ляжки, покрытые рыжей жесткой щетиной, я отхожу от кровати и осматриваю одежду Уизли. Ничего особо интересного: ни следящих артефактов, ни флаконов с какими-нибудь зельями. Табачные крошки, смятая сигаретная пачка, аврорское зеркальце и маленький пакетик земляничных тянучек. Так-так, малыш Ронни все еще любит сладенькое? Какая чудная реклама для Сладкого Королевства.

Я отбрасываю мантию в сторону и поднимаю с пола брюки. Вот уж точно – выскочил в чем мать родила! Так торопился выебать Малфоя, что вместе со штанами и трусы скинул. Натурал, твою мать!

И тут ничего интересного: волшебная палочка, которая тут же перекочевывает в мой карман, бумажник с несколькими галеонами и фотографией Гермионы, старый банковский вексель. Не густо. Хотя я вполне доволен обыском – Рон шел сюда именно за компроматом, не взяв с собой никаких особенных приспособлений, кроме колдокамеры. А это значит, что сюда не ворвется толпа авроров, жаждущих повязать двух контрабандистов-извращенцев, покушающихся на неприкосновенность их начальника.

А вот находка, которая обнаруживается в нагрудном кармане рубашки, мне не нравится. Фотография, одна из порнографической серии, под названием «Драко Малфой трахает Кейта Монтегю». Именно эти снимки я швырнул в лицо Рону при нашей первой встрече, проорав что-то насчет монтажа и актеров под оборотным.

Неведомый папарацци запечатлел момент, когда любовники только-только закончили свои игрища. Малфой лежит на животе, вытянувшись в полный рост, Кейт развалился рядом, запрокинув голову и задрав ноги вверх. Видать Малфой его очень качественно выебал – дырка все еще приоткрыта, задница, бедра и живот залиты спермой. И зачем Рону носить с собой такую мерзость? Дрочит он на этот снимок, что ли? Или сам хочет на место Монтегю? Хочет, чтобы его отодрали как грязную шлюху?! Ну, так это можно устроить, ублюдок!

— Поттер, ты чего задумал? – настороженно спрашивает Драко, появляясь на пороге ванной. Он даже не соизволил одеться, словно готов продолжать сексуальный марафон – только вокруг бедер обернуто свежее полотенце. – Не дури, сделали что хотели, и хватит!

— Не лезь! – отвечаю я, подходя к кровати и доставая палочку. Я сам еще не знаю, что собираюсь сделать, но Уизли надолго запомнит сегодняшний день! – Акваменти!

Вода стекает по рыжим волосам, капает с ресниц, заливает подушку, но я продолжаю поливать Рона, пока он не приходит в себя. Мутные голубые глаза открываются, блуждают по моему лицу, и вдруг в них вместе с пониманием мелькает такой ужас, что я не могу удержаться от злорадной усмешки.

— Ну, привет, дружище! – говорю я, высыпая на кровать содержимое короба, в котором Драко хранит секс-игрушки. – Чудесный сегодня день, не так ли?!

Малфой

В ванной я довольно долго стою перед зеркалом. Синяки и ссадины – ерунда, что не исчезнет от заклятий и зелий, то пройдет само через неделю. Я пытаюсь понять – чего же я так смертельно испугался.

Рыжего Уизли? Чушь собачья, я немало видел в своей жизни тех, кто кидался в секс под афродизиаками или зельями. Сам двое суток назад возился с Поттером.

Насилия? Этим меня тоже сложно испугать – наши игры с Гарри хоть и игры, но игры в такое насилие, которое не всегда можно отличить от реального. К тому же, после приключения с Уизелом на таможне я знал, чего ожидать.

Быть честным с собой труднее, чем быть честным с другими.

Я испугался того, что мне это может понравиться. Нескрываемая похоть в голубых глазах, жадно лапающие меня руки, звериное подвывание…

Я всегда был неравнодушен к самцам, а Уизли – квинтэссенция самца. Не знаю, каков он там со своей женой, вполне вероятно, что нежен и ласков. Но со мной сегодня он дал волю всем своим животным инстинктам.

Разумеется, его подстегнул афродизиак, только что-то мне подсказывает, что и без него Уизли вел бы себя точно так же.

Разобравшись и высказав зеркалу все, что о себе думаю, я, наконец, залезаю под душ. Отмываться не столько от спермы и пота Уизела, сколько от собственных грязных похотливых мыслишек. Уже стоя под водой, вспоминаю, что одежда моя осталась в комнате. Мерлин с ней – в ванной лежит стопка чистых полотенец, до комнаты дойти мне хватит.

Когда я выхожу из ванной, то обнаруживаю прикованного к кровати Уизли и стоящего рядом Гарри с палочкой в руках.

— Поттер, ты чего задумал? – спрашиваю я. – Не дури, сделали что хотели, и хватит!

— Не лезь, – злобно говорит он и начинает поливать своего приятеля водой.

Ужас на физиономии рыжего компенсирует мне все, что я пережил полчаса назад. Я с интересом разглядываю его тело, которое неожиданно начинает трястись в ознобе, когда Гарри вываливает на постель барахло из короба и демонстративно его перебирает.

Я догадываюсь, что Поттер затеял, хотя мне это не очень нравится. Некоторые следы не уберешь никакими заклинаниями. Если рыжий пойдет к колдомедику…

А вот это уже из области невозможного. Никуда он не пойдет, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Никогда, ни одному человеку рыжий не признается, что его отымели в зад. Неважно чем – живым членом или трехскоростным вибратором. Или даже пальцем. Он же у нас мачо. Настоящий мужик. Аврор. Герой войны и бла-бла-бла. Он себе сам язык откусит, лишь бы ненароком не проговориться. А если он еще и кончит с членом в заднице, то тогда точно в петлю полезет – от осознания собственных скрытых желаний.

Я вдруг успокаиваюсь. Дело мы сделали, Уизел теперь у нас на поводке – отчего бы и не поиграть? Надо намекнуть Гарри, чтобы включил запись, когда рыжий будет слюни пускать с дилдо в заднице. А слюни он будет пускать, я уж постараюсь. Да и Поттер в долгу не останется, доставит удовольствие лучшему другу.

Я хихикаю и сажусь на постель с другой стороны. Провожу пальцами по животу Уизли, заросшему жестким рыжим волосом.

— Ну что, котик? Ты готов к подвигам?

Уизли открывает рот – то ли послать хочет, то ли вымолить прощение – но тут же затыкается. Ибо азиатская чума дает себя знать вполне недвусмысленно. Я дотягиваюсь до валяющейся на кровати плетки, поднимаю ее и провожу кончиками хвоста по вставшему в боевую позицию члену. С ума сойти – у него даже там веснушки.

— Смотри, Гарри, как он нас хочет. И даже не пытается это скрыть.

Поттер

Рон судорожно выдыхает, краснея до лилового оттенка. Он сильно возбужден и вздрагивает от каждого прикосновения, толстая головка члена блестит выступившей смазкой. И как он Драко не порвал таким агрегатом?

Наверняка он сейчас мучается, не зная, что предпочесть – напроситься на новый акт ебли или вспомнить о долге, пригрозив арестом, если мы немедленно его не отпустим. Черта с два это сработает! Он меня так разозлил, что я не то что Азкабана – живого дементора не испугаюсь.

— И правда, хочет, – ухмыляюсь я, садясь по-турецки в изножии кровати. – Так хочет, что попался на такую нехитрую приманку. Рон, дружище, как же так? Я был уверен, что ты действуешь из благих намерений, а тебе приглянулась задница моего любовника? Учти, с некоторых пор мне перестал нравиться принцип «Бог велел делиться»

— Да пошел ты… – Рон отворачивается и плотно сжимает побелевшие губы.

Между рыжих бровей залегла складка, под носом блестит пот. На какую-то секунду я даже готов восхититься его реакцией – все же жизнь здорово учит людей. Уверен, что еще лет десять назад, оказавшись в подобной ситуации, Уизли закатил бы грандиозную истерику. А сейчас, гляньте-ка, молчит. Знает, что проиграл, и молчит. Не собирается оправдываться? Презирает?!

— Так что, Ронни, ничего не хочешь мне сказать? – медовым голосом спрашиваю я, хотя внутри все мелко дрожит от злости.

Рон молча поворачивается ко мне и смотрит в глаза. О, там все, что он о нас думает: и презрение, и отвращение, и бешенство, и похоть. И чистая первоклассная ненависть, такая сильная, что я даже чувствую возбуждение, словно мне вкатили дозу адреналина. Или это постепенно прекращается действие антидота, а в комнате все еще пахнет азиатской чумой.

— Сказать он не хочет, – улыбается Драко, мягко проводя по ребрам Рона рукояткой плетки, от чего тот нервно дергается всем телом. – Он другого хочет, да, Уизел?

— Да-а?! – тяну я и вдруг хватаю Малфоя поперек туловища, усаживая к себе на колени. Теперь тот сидит спиной к Уизли. Рон приподнимает с подушки голову и жадным взглядом следит за моей рукой, поглаживающей спину Драко. – А чего же ты действительно хочешь, дружище?

Драко утыкается лбом мне в плечо и чуть привстает над моими коленями, оттопыривая зад. Он моментально все понял и готов подыграть, поэтому нарочито громко стонет, когда я раздвигаю ладонями худые ягодицы, демонстрируя Рону его задницу.

— Ты, небось, дрочила, вот такого хочешь, да? – спрашиваю я, поглаживая пальцем чуть влажный после душа анус Драко. – Хочешь, чтобы тебя кто-нибудь выебал? Потому и картиночки интересные с собой носишь?

Рон шумно сглатывает, не отрывая от этого зрелища потемневших глаз. Он цепляется пальцами за стоечные кольца и подтягивается повыше, чтобы ничего не пропустить. Как в театре, мать твою! Ничего, поглядим, кто в итоге окажется в партере.

— Поттер, хоть помажь чем-нибудь! – шипит мне в ухо Драко, когда я начинаю медленно проталкивать в него палец, наблюдая за реакцией Рона, которого, похоже, сейчас удар хватит.

— Потерпи. – тихо отвечаю я, осторожно проталкивая второй. Блять, да меня самого начинает заводить эта ситуация! – Нравится, Ронни? Красиво, да? А знаешь, каково по ощущениям? Или что, предпочитаешь быть сверху? Вроде как настоящий мужик? Не-е-т, ты внизу попробовать хочешь…

Рон как завороженный следит за движениями моих пальцев. Рожа у него раскраснелась, хоть прикуривай, член прижат к животу, даже яйца подобрались. Интересно, а сможет ли он кончить просто так, от одного зрелища, не дотрагиваясь до себя? Хотя под чумой еще и не такое возможно.

Драко ерзает на коленях, то сжимает ягодицами мою руку, то отклячивает зад и расслабляет сфинктер, трется об меня, шире раздвигает ноги… Что, и этот тоже завелся?! Твою мать, связался с извращенцами. Хотя я сам порядком возбужден происходящим, чувствуя себя почти сутенером, предлагающим клиенту лучшую шлюху в борделе.

— Хочешь так же, а? – бормочу я куда-то в шею Драко, осторожно поглаживая его изнутри. Безумно хочется наплевать на все и засадить Малфою, чтобы яйца друг об друга шлепнулись! В конце концов ни я, ни он еще не получили от происходящего никакого удовольствия, в отличие от Рона. А этот гад пусть смотрит и давится слюной от зависти – будет потом что вспомнить, предатель.

Я толкаю Драко на спину, чтобы трахнуть как положено, но Рон вдруг дергается, поджимает к груди согнутые в коленях ноги и громко выдыхает:

— Да-а-а…

О, Мерлин, у него задница… просто огромная! Накаченные широкие ягодичные мышцы, золотящиеся густой шерстью. И среди рыжих зарослей, сквозь которые даже кожа не просвечивает, светлым пятном выделяется анус, кажущийся неправдоподобно крошечным на фоне всего этого мясистого великолепия. Рон зажмуривает глаза и задирает ноги выше – бледно-розовая дырочка мелко-мелко вздрагивает, сжимается и расслабляется, как будто живет своей собственной жизнью. И я не знаю, что мне делать: или рвануть в туалет, выблевывая утреннее пиво в унитаз, или немедленно выебать эту крепкую мужскую задницу. Но ведь это Рон!

Пока я раздумываю и стаскиваю брюки, Малфой первым соображает, что надо сделать – призвав со столика любрикант, он выдавливает немного прозрачного геля и склоняется над пахом нашего пленника. Рону хватает одного пальца – он изо всех сил дергает скованными руками и ревет как раненый дракон, выстреливая спермой на живот и грудь.

— Ммм… как тесно… Уизел, да ты у нас нецелованный девственник? – бормочет Драко, энергично массируя подвывающему Уизли задний проход, так что тот, едва отдышавшись, моментально заходит на третий круг.

— Давай, Потти, давай же! – зло подгоняет Малфой, подставляя зад. – Выеби меня! А потом этого тоже! Обоих!

Малфой

Я всегда знал, что Уизел – латентный пидор.

Мерлиновы подштанники, у него такая волосатая задница – как у орангутана. Я представляю, как Поттер будет протискиваться в эту узкую дырку, как Уизел будет визжать и корчиться, – и у меня тут же сносит крышу от дикого приступа возбуждения.

Где-то на краю сознания вдруг мелькает паническая мысль – а что, если не мы его, а он нас использовал для того, чтобы попробовать однополого секса?

"Бред, – говорю я сам себе. – Мало ли в Лютном борделей с мужиками? Да и в маггловском Лондоне можно себе запросто найти партнера".

Но почему-то эта мысль завладевает мной. Уизел пришел сюда с одной колдокамерой и аврорским зеркальцем. Ничего больше – ни следящих амулетов, ни защитных чар. Зная, что на три часа здесь назначено свидание, не побоялся выскочить из-под мантии и оттрахать меня. Неужели понял, что Кейт не придет? Неужели раскусил нашу с Гарри игру и решил ею воспользоваться?

Бред, бред! Это только афродизиак, вскрывающий все сексуальные нарывы подсознания. Не настолько Уизел умен, чтобы так подыграть.

Я, скорее всего, никогда не узнаю правды, но от этих сомнений вряд ли смогу избавиться.

Поттер опрокидывает меня на спину поперек кровати и за бедра подтягивает к себе. Рыжий изгибается под каким-то немыслимым углом, выкручивая прикованные руки, чтобы ничего не пропустить. Вуайерист несчастный! Как там его Гарри назвал – дрочила? Так оно и есть.

Поттер разводит мне согнутые в коленях ноги и для начала проводит языком по члену – снизу вверх. Это совершенно лишнее, я и так уже заведен до предела. Внутри все подергивается и горит, кожа в мурашках, ступни сводит от возбуждения. Да еще жадный взгляд Уизли… тридцать три плешивых гоблина! Мы же столько раз устраивали с Гарри групповички в доме на Гримо – и хоть бы раз я был на таком взводе.

Но Поттер достаточно хорошо меня знает, чтобы начинать с минета, когда я в таком состоянии.

— Тебе хорошо видно, дружище? – язвительно спрашивает он, хотя его голос похрипывает от с трудом сдерживаемого возбуждения. – Запоминай, как это правильно делается, глядишь, пригодится в будущем.

Я вытягиваю руку, хватаю Гарри за волосы на затылке и тыкаю его носом в мошонку.

— Хватит трепаться, Потти! – надо же, у меня тоже хриплый голос. – Действуй, герой хренов!

Когда мокрый горячий язык проходится у меня между ягодиц, я выгибаюсь и цепляюсь пальцами за сбитое в складки покрывало. Все мысли и сомнения тут же улетучиваются в неизвестном направлении. Я ерзаю спиной по постели, подаюсь вперед, кусаю губы и еле-еле удерживаюсь от того, чтобы взять себя за член. Поттер нависает надо мной, рывками протискиваясь внутрь, и я, обхватив свои ноги под коленями, изо всех сил прижимаю их к груди.

Это не мой стон. И не Гарри. Я поворачиваю лицо к Уизли и сквозь мутную пелену в глазах вижу, как Рыжий извивается на кровати. Непростая задача – не пропустить ничего из демонстрируемого и в то же время обо что-нибудь потереться пахом.

Первое же движение Гарри швыряет меня в предоргазменное состояние. Даже если я захочу – уже не смогу остановиться. Я подмахиваю задом, как первоклассная блядь из многосущного борделя, матерюсь сквозь зубы, тискаю в кулаке яйца и кончаю так бурно, словно не трахался полгода. Капли спермы долетают мне до подбородка, и Поттер, изогнувшись, вылизывает мне шею и грудь, судорожно дергая бедрами. Он тоже уже не в состоянии затормозить и кончает с хриплым вскриком, до предела вжимаясь в мой зад. А потом обессилено падает на меня, уткнувшись влажным лбом мне в плечо.

Я со стоном выпрямляю затекшие от скрюченной позы ноги и несколько минут лежу, чувствуя полное опустошение. А затем в мое сознание проникают посторонние звуки. Я опять поворачиваю голову к Уизли.

Рыжий обвис в наручниках, глаза его зажмурены, все лицо усеяно мелкими каплями пота, они даже на ресницах. Он тихо поскуливает, как потерявшийся щенок. Словно почувствовав мой взгляд, Уизел приоткрывает веки, и я вижу совершенно очумевшие глаза с налитыми кровью белками.

Поттер

— Помог бы ему, что ли… – выдыхаю я, сползая с расслабленного Малфоя. – Так и до удара недалеко…

— Сам помоги. – Драко поворачивается к скулящему Рону и с любопытством смотрит, как тот ерзает задом по покрывалу, зажав мошонку ляжками.

Способ оригинальный, но бесполезный – только возбуждение подстегивает, а разрядки так не достичь.

— Я не до такой степени извращенец, чтобы трахать родственников, пусть и бывших.

Малфой хмыкает и нависает над Роном на вытянутых руках, заглядывая в лицо. Пусть полюбезничают, а мне необходимо промочить горло. Я встаю с кровати и, покачиваясь, выхожу в кухню. В холодильнике обнаруживается упаковка пива, несколько бутылок красного вина – естественно, из запасов Драко – вареная курица, сыр, хлеб и овощи. Что-что, а с голоду мы точно не умрем. Затолкав в рот кусок курицы, я прихватываю пару банок пива и возвращаюсь в комнату, успев по дороге отметить, что злость выплеснулась из меня вместе со спермой.

На кровати настоящая идиллия: Драко сидит на пятках и что-то шепчет, упираясь ладонями в волосатые колени Рона. Уизли тяжело дышит открытым ртом, и мне становится его жаль – он наверняка умирает от жажды.

— На, – я протягиваю Драко открытую банку. – Дай ему попить.

Рон открывает несчастные глаза и быстро облизывает запекшиеся губы. Малфой подносит банку, и он жадно глотает, пенные струйки текут по подбородку. Честно говоря, мне уже не хочется никого наказывать, все должно быть в меру. Но у Малфоя явно другие планы, и его можно понять. Если бы меня так жестко отодрали, то Рон бы сейчас валялся сразу с тремя вибраторами в жопе. Слава Мерлину, что у моего любовника не такой взрывной характер.

Драко возвращается в исходную позицию, попутно слизнув с красной веснушчатой щеки пивную пенку.

— Как самочувствие? Готов продолжать? – шепчет он.

В этом хриплом шепоте столько похоти, что у меня бегут мурашки по всему телу. Рон пытаясь сдвинуть колени, но Малфой придвигается ближе и усаживается между его бедер, здоровых, как бревна. Когда Рон успел так отожраться?!

— Рыыыжииий… – узкая ладонь медленно скользит к колену и возвращается обратно, ероша жесткую щетину. – Уиииииизеееееел…. – спускается к паху и, минуя твердый член, поглаживает плотный бугор под припухшей мошонкой. Рон мотает головой и как шлюха вертит бедрами.

Он смотрит на Малфоя так жадно, что мне на мгновение становится неловко, словно я присутствую при интимной встрече двух влюбленных. Однако в глазах Драко нет и намека на нежность, несмотря на ласковые прикосновения и свистящий шепот, от которого у меня поджимаются яйца. Да что ж такое, я вроде ничего возбуждающего не принимал, однако снова чувствую тяжесть в паху.

Обхожу кровать и сажусь с другой стороны, внимательно наблюдая за происходящим. Рон закрывает глаза и задерживает дыхание, когда палец Драко мягко поглаживает покрасневшее колечко ануса, все еще мокрое и расслабленное. Вся кожа вокруг вымазана любрикантом, длинные рыжие волосы слиплись неопрятными темными клубками – я в жизни не видел ничего более отталкивающего и возбуждающего одновременно. Драко внимательно изучает выражение моей перекошенной физиономии, а потом вытягивается на боку, утыкаясь лицом в волосатую промежность.

Бляяять… Рон воет и задирает вверх обе ноги, когда Драко трахает его языком, одновременно поглаживая член. Даже я такого не ожидал, и теперь просто смотрю, вытаращив глаза, и не смея вмешиваться. Язык у Малфоя гибкий и длинный: он то толкается кончиком внутрь, то быстро щекочет снаружи, то обводит по кругу мелкие складочки. Рон уже не стонет, он тоненько и жалобно повизгивает, зажмурив глаза. От этого писклявого женского «а-ах!» на выдохе, неожиданного из уст такого брутального мужика, я совершенно перестаю соображать. Подползаю ближе, обнимаю его поперек лохматой как у медведя груди и втягиваю в рот соленый от пота сосок, зажимая пальцами другой.

— Твою мать… – выдыхает кто-то, но мне все равно – кто.

Разыгравшаяся фантазия подсовывает картинки, от которых ломит яйца. Мне хочется всего и сразу: чтобы Драко трахнул Рона, заставив кончить задницей. Чтобы Рон отсосал мне, а я ему. Чтобы он сам попросил его выебать. Чтобы он трахал Малфоя в рот, а я в это же время – в зад, и чтобы Драко кончил, насаженный с двух сторон на гриффиндорский вертел.

Увлеченный такими мыслями я пропускаю момент, когда что-то неуловимо меняется. Сильное тело под моими руками на секунду каменеет, потом резко дергается от какого-то внутреннего толчка, и Рон громко вскрикивает, цепляясь скрюченными пальцами за металлические кольца кроватной стойки.

— Ох, ты, блять… тихо, Рыжий… – тяжело хрипит Драко, нависая над задыхающимся Роном и не давая ему опустить ноги. – Сейчас привыкнешь, потерпи. И не дергайся, все равно уже не целка.

Малфой

Боггартовы яйца, какой он тесный!

У меня голова идет кругом от всего сразу – от резкого запаха возбуждения, ощутимо чувствующегося в комнате, от золотистой задницы Уизела, от самого осознания того, что я сейчас ебу не трогательного мальчика-трансвестита с накрашенными губками и депилированным лобком с кокетливой татуировкой, а здорового брутального мужика-аврора, способного ударом кулака замертво свалить гиппогрифа.

Мерлин, это невозможно – мне самому больно втискиваться в его горящий скользкий зад, хотя я потратил на него чуть ли не целый тюбик любриканта.

Я изо всех сил прижимаю колени Уизела к его груди и широко развожу их в стороны.

— Успокойся, рыжий, – хриплю я. – Дыши глубже, носом дыши.

Он со всхлипом втягивает в себя воздух сквозь сжатые зубы и вдруг начинает тужиться. Сфинктер тут же расслабляется, и я рывком продвигаюсь глубже. Уизел взвизгивает, когда головка моего члена с силой проходится по вздувшейся пульсирующей простате. Гарри отрывается от соска, который с упоением забирает в рот и поднимает голову, с интересом глядя на разворачивающуюся у него перед носом картинку. Ему явно мешает колено Уизела, он кладет на него ладонь и с силой нажимает, разводя родственничку ноги еще шире. Затем шумно сглатывает и встает на колени.

Черт, надо было открыть окно. Я уже понимаю, что причина происходящего – не только и не столько сам Рыжий, сколько легкий запах азиатской чумы. Антидот антидотом, но на нас эта гадость тоже влияет, пусть и не так сильно, как на горе-аврора.

Поттер перекидывает через Уизли ногу и садится ему на грудь. Через плечо любовника я вижу, как он кладет руки на затылок рыжему, приподнимая его голову.

— Рот открой, – требовательно хрипит Гарри, и Уизел покорно тянется губами к налитой багровой головке своего бывшего зятя.

Я, кажется, перестаю дышать при виде того, как рыжий неумело пытается сосать и облизывать член Поттера. А вот Гарри точно теряет последние капли рассудка. Он отпускает рыжий затылок, подпихивает под него подушку, нависает над Роном, опираясь на спинку кровати там, где зацеплены наручники, и движением бедер вгоняет член тому в самое горло.

Я слышу, как Уизел задушено кашляет и давится, вспоминаю, что надо дышать и двигаться. Первая же фрикция вырывает у рыжего сдавленное мычание, приглушенное чужой плотью. И еще, и еще…

Я безжалостно ебу его золотую задницу, выходя почти до конца и до конца же всаживаясь вовнутрь. Он до боли узкий и короткий, горячий, влажный и нечистый. От возбуждения я напрочь забыл про очищающие заклятия, но вид моего члена, перепачканного кровью и дерьмом, заводит меня так, что я теряют представление о реальности. Я вижу только резкие движения Гарри, который трахает Уизела в рот, слышу их стоны, чувствую, как в какой-то момент рыжий начинает ощутимо подмахивать задом, стараясь насадиться до конца.

Положив руку на крупные яйца, заросшие волосом и влажные от пота и любриканта, я сжимаю их в горсти, вырывая у Уизела какой-то совсем уж нечеловеческий глухой вой. Его член дергается, выплескивая мутную сперму, не очень много – всего лишь несколько беловатых клякс, сфинктер судорожно сжимается, затем расслабляется, от накатившего оргазма я теряю дар человеческой речи, по-кроличьи дергаясь в жарком и мокром и тихо подвывая в зеркальный потолок.

И почти сразу слышу горловое: "а-а-ах". Это уже Гарри.

Поттер

Наверное, уже завтра я буду проклинать себя за несдержанность, но сейчас мне откровенно похуй. Рон с трудом ворочает языком, когда я выдавливаю последние капли спермы, тяжело дышит, раздувая блестящие ноздри в мелких крапинах веснушек, и не сопротивляется. Я лениво толкаюсь ему в рот – не сильно, уже не ради удовольствия, а просто так, потому что мне нравится смотреть, как оттопыривается его щека. Рон совершенно не умеет делать минет, но именно эта неопытность заводит больше всего. А как он охуительно мычит горлом! У меня дрожь шла чуть не до копчика!

— Потти, закончил? – раздается за спиной усталый голос. – Если да, то дай палочку, тут надо убрать.

Я неохотно переваливаюсь через расслабленное тело, напоследок мазнув по мокрым губам головкой. Рон даже не реагирует, словно потерял сознание, из приоткрытого рта на подбородок течет вязкая белая струйка. Я наклоняюсь, чтобы ее слизать, и заодно одобрительно тормошу огненную шевелюру, на удивление мягкую и шелковистую. Теперь мне страстно хочется отплатить старому приятелю той же монетой. Ничего, немного передохнем, и уж тогда…

Я дотягиваюсь до палочки и передаю ее Малфою, который так и сидит между расставленных ног Рона. Рассматриваю открывшеюся картину, пока Драко очень медленно и осторожно выходит из развороченной задницы. Да… Кровь, сгустки какой-то розоватой слизи, дерьмо, сперма… Малфой оторвался за все: и за таможню, и за сегодняшнее насилие. Рон болезненно стонет, растертое отверстие ритмично сокращается, выталкивая наружу неприглядные последствия первого анального секса. Я опять испытываю прилив жалости, глядя на крошечную трещинку, сочащуюся сукровицей. Но ведь он кончил, так что никаких претензий.

— Подержи ему ноги, пока я все уберу. – деловито приказывает Драко, накладывая очищающее заклинание. – Терпи, рыжий, сейчас все пройдет.

Тот бормочет что-то бессвязное, и совершенно не сопротивляется, когда Драко, после всех манипуляций, опять засовывает ему в зад палец, проверяя, нет ли внутренних разрывов. Насколько я знаю действие афродизиаков, Рон сейчас находится на седьмом небе, то есть в полной отключке и пробудет в состоянии блаженного катарсиса еще несколько минут. Его можно смело выебать еще раз и без всякой подготовки – он даже слова не скажет. Правда, и не кончит. Ему бы сейчас пожрать чего-нибудь, и выпить, а то он к утру концы отдаст.

— А ты заметил, что мы тоже нанюхались? – мрачно спрашивает Малфой, поглаживая бедро Рона, когда тот, наконец-то, вытягивается на кровати. – Если нам подсунули хреновый антидот, я этого поставщика людоедам скормлю.

— Заметил. – отвечаю я, прикуривая сигарету.

Я сам сейчас на седьмом небе и мне абсолютно наплевать, почему у меня до сих пор стоит, хотя я только что кончил. И потом, на действие чумы можно свалить все, что мы сегодня вытворяли – прекрасное оружие от мук совести, которые непременно появятся, когда сладкий дурман рассеется. А пока я протягиваю Малфою пачку сигарет и наблюдаю, как он удобно укладывается на спину поперек кровати и смотрит в потолок, используя живот Рона вместо подушки.

— Надо было все это заснять на память, не каждый день я трахаю авроров, – ухмыляется Драко и слегка трется щекой о бедро Рона. – Эй, рыжий! Не отказался бы от копии? Черт, надо было пульт с собой взять. Чего ржешь, Потти? – поворачивается он ко мне.

Я действительно начинаю хохотать, вспомнив, что забыл выключить камеры – так рвался в бой, вооружившись гипсовым Фебом. Значит, все безобразие, что тут происходило и происходит, до сих пор фиксируется беспристрастной маггловской техникой. Мерлиновы прыщи, только я мог напрочь забыть о таком!

Выяснив причину моего веселья Драко открывает рот, чтобы что-то сказать, и вдруг подскакивает на постели. Его живая «подушка» приходит в сознание, и хриплый голос Рона произносит:

— Сволочи, расстегните наручники, руки затекли. И сигарету дайте.

Малфой

Очухался, надо же.

Я поворачиваюсь к Уизли. Морда у аврора перекошенная, перепачканная спермой и слюнями. Красавец.

— Может, тебе еще устриц и шампанского – отпраздновать потерю невинности?

— Да ладно тебе, – отмахивается Гарри и поднимает с пола свои брюки, чтобы достать из кармана ключи от наручников. – Мы не сволочи, дружище. Тебе что, плохо было? Если я не обсчитался, ты за это время уже раза три кончил. А мы по одному. Чувствуешь, какая у тебя фора?

— Были бы сволочи, – наставительно говорю я, раскуривая вторую сигарету и засовывая ее в рот Уизелу, пока Поттер возится с замком. – Валялся бы ты сейчас с развороченной до яиц задницей и с самым большим дилдо в кишках, да еще заговоренным на безостановочное движение – чтобы проняло до печенок. Понял, малыш Ронни? Цени мою незлопамятность. Ты минут через пять даже сидеть сможешь без особых проблем.

Честно говоря, я не могу понять – почему мы все трое так спокойно разговариваем. По правилам Уизел сейчас должен реветь раненым драконом и кидаться на нас с проклятиями. А мы с Гарри просто обязаны держать его в наручниках, всячески оскорблять (особенно я) и шантажировать сделанной записью, пока он не сломается.

Вместо этого я снова ложусь головой на жесткий волосатый живот рыжего, блаженно вытянувшись на широкой постели, Рон курит, поднося сигарету к губам дрожащими пальцами, а Гарри вообще отправился на кухню и гремит там пивными банками.

— Ты пидор, Уизел, – лениво говорю я. – Самая натуральная пассивка, притворяющаяся мачо. Столько времени нас доставал, преследовал, жить мешал – и все потому, что мечтал, чтобы тебя оттрахали. Неспортивно, Рыжий, использовать власть для удовлетворения низменных потребностей. Мог бы просто к нам прийти и сказать, чего тебе хочется, а не строить из себя благородного борца с адюльтером. Мы добрые, мы бы пошли тебе навстречу.

— Отъебись, Хорек, – мрачно бурчит Уизли, выпуская дым в потолок. – Без тебя тошно.

Я поворачиваю голову к нему и слегка приподнимаюсь, чтобы рассмотреть выражение лица. А ведь довольный, прах его побери. Довольный – и морда как у обожравшегося кота, глазки сыто блестят, губы краснющие, того и гляди начнет облизываться.

Я усмехаюсь.

— Что, Рыжий, понравилось? Мерлин, как ты орал, хорошо, что у нас тут заглушающие стоят – а то магглы бы полицию вызвали, решили бы, что тут кого-то убивают.

Он даже не смущается – шмыгает носом и вызывающе на меня смотрит.

— Да ты тоже не шепотом кончаешь, между прочим. Подвывал не хуже оборотня в полнолуние.

Гарри появляется, левитируя перед собой поднос с едой. На подносе разломанная на куски курица, несколько банок пива и бутылка вина с бокалом – персонально для меня.

— Очень кстати, – я сажусь на постели и придирчиво выбираю кусок поаккуратнее. – Я с утра ничего не ел, да и утром разве что один тост с джемом.

— Давай, Рон, не стесняйся, – Гарри плюхается рядом и хватает куриную ножку, обильно политую соусом. – Тоже, наверное, жрать хочешь.

Уизли кивает, усаживается поудобнее и тянет руку к подносу. Я смотрю, как он ест, слизывая с пальцев куриный жир и соус, и чувствую, что долго это не выдержу.

— Блядь, Уизли, откуда ты такой сексуальный? – мое терпение лопается минут через десять сосредоточенного поглощения курицы, когда рыжий смачно облизывает обглоданную косточку.

Я вижу, как пухлые красные губы проходятся по ней, и тут же вспоминаю, как Рон сосал член Гарри. В промежности немедленно собирается тугой возбужденный комок. Чертова чума, чертов антидот, чертов Уизли с его волосатыми ляжками и тугим задом.

Поттер

— Это семейное. – невозмутимо отвечает Рон, присасываясь к пиву. – Мы вообще чертовски привлекательны.

Драко усмехается, не спуская с него глаз. Между этими двумя что-то происходит, только вопрос – что? Ну, Рон-то явно неровно дышит – пока валялся на спине, подмахивая моему партнеру, готов был взглядом его сожрать. Небось, еще после таможни запал. А вот реакция Малфоя интересна. Я вижу, как он смотрит горящими глазами, провожая каждое движение здоровенных рук от подноса до рта. Это совсем не похоже на взгляд, каким Драко смотрит в мою сторону. С Роном по-другому – ни нежности, ни заботы. Здесь интерес, похоть, соперничество, желание приручить. Я слишком хорошо знаю Малфоя, чтобы понять – он не отпустит от себя новую игрушку, пока Рон не будет есть у него с рук. Странно, но я совершенно не ревную, наблюдая, как они незлобно пикируются и заигрывают друг с другом у меня на глазах. Наоборот, рядом они смотрятся очень волнующе: тощий бледный Драко и накаченный Уизли, из-за своей шерсти напоминающий рыжего вепря. Он и пахнет по-звериному – потом, мускусом и спермой, несмотря на несколько очищающих.

Уизли ставит опустошенный поднос на пол и закуривает еще одну сигарету, усевшись по-турецки и блаженно щурясь в потолок. Толстый член и мошонка спокойно висят между раздвинутых бедер, жирок на животе собрался складочками. Он такой расслабленный и охуенный, что будь малознакомым мужиком, я бы его тоже трахнул. А может, и трахну, если он и дальше будет ерзать, удобнее устраивая пострадавшую задницу.

— Чем подловили-то? – вдруг спрашивает он, переводя взгляд на Малфоя. Тот пожимает плечами. И правда, какой смысл врать и отпираться, есть все равно Рон уже понял, что дело не чисто? В конце концов, он аврор, и как только мозги временно прочистились от любовного дурмана, легко сложил два и два.

— Азиатская чума.

— В виде спрея, что ли? Антидот есть?

— Есть. В крайнем случае, можно сгонять еще за одним фиалом.

— Вашу мать…

— Тебя в Управлении-то искать не будут? – спрашивает Драко.

Голос у него чуть подрагивает. Или от усталости, или опять дымится между ног. У меня так точно, и я даже не собираюсь переживать по поводу того, что у меня стоит на бывшего лучшего друга. А стоит – будь здоров.

— Не, не будут… Отправить бы вас с вашими шуточками в Аз… – начинает Рон и давится окончанием фразы, когда его член дергается и прямо на глазах начинает подниматься, увеличиваясь в размере. – Ох, дьявол…

Он затравленно озирается по сторонам, не зная, куда выбросить окурок, свешивается с кровати, чтобы бросить его на поднос и тут же оказывается прижат к покрывалу навалившимся сверху Малфоем.

— Рыыыыыжий…. пидовка… – уже знакомый свистящий шепот действует как спусковой крючок. Рон без слов переворачивается на спину и раздвигает ноги, пропуская между ними колено Драко. Твою мать, они целуются так самозабвенно, что у меня пересыхает во рту. Драко облизывает губы, блестящие куриным жиром, прикусывает щетинистый подбородок, всасывает язык, заставляя Рона утробно рычать и тискать ладонями тощие бледные ягодицы. Я опять оказываюсь в роли невольного наблюдателя, готового дрочить до умопомешательства и кровавых мозолей, наблюдая за творящимся перед его глазами представлением.

— Поттер, иди сюда… – хрипит Драко, отрываясь от жадно открытого рта. Он поднимает на меня мутные шальные глаза, и я ползу к ним через кроватное поле, словно меня тянут на веревке. Малфой хватает за загривок и как кутенка тыкает носом в жесткое колючее золото, из которого гордо торчит толстый член с налитыми бордовыми яйцами, кажущимися огромными. Я подпихиваю колено Уизли повыше, и ласково дую на рыжие кудрявые волоски, обрамляющие подживший анус. Я буду не я, если Рон сегодня не будет кончать, насаженный и на мой член тоже. Голова окончательно отключается, когда я вбираю в рот соленую гладкую тяжесть и слышу над собой громкий хриплый стон.

Малфой

Он здоровый как гризли и волосатый как йети. А еще эти пухлые красные губы, скользкие от жира, влажные от пива и жадные настолько, словно Уизли не целовался десять лет.

Макушка Гарри упирается в мою согнутую ногу, рыжий рычит и стонет, прикусывая меня то за губы, то за язык. Я с трудом отрываюсь от него, спускаясь по колючему подбородку, шее к заросшей груди. Облизываю и покусываю соски, тискаю их, заставляя Уизли выгибаться и дергаться всем телом. Он лапает меня за зад, сжимает его в ладонях, грубо сует пальцы в анус, от чего я вообще растекаюсь лужицей сладкого сиропа.

Мать вашу, да от него оторваться невозможно – он такой большой, мягкий, горячий, покорный – ну, это сейчас покорный, спасибо чуме. Про Азкабан Уизли уже успел заикнуться, только вряд ли это дело у него выгорит. Но пока он вот такой – надо пользоваться.

Я оттягиваю Гарри от члена Уизли чуть ли не за волосы. Рыжий протестующее дергает задом, но я успокаивающе целую его куда-то в живот.

— Тихо, сейчас все будет. Повернись набок.

Я сам переворачиваюсь так, чтобы мой пах оказался у физиономии рыжего, хотя при этом мне самому приходится одну ногу согнуть, а вторую забросить куда-то на спинку кровати. Уизли сразу все понимает, обхватывает меня за бедра и втягивает мой член себе в рот. Я вылизываю рыжему головку, еще мокрую от слюны Поттера, а прямо перед моими глазами – пальцы Гарри, глубоко исчезающие в заднице Уизли. Он забросил себе на бедро согнутую ногу родственничка и активно готовит его под себя. Рыжий стонет каждый раз, когда Гарри раздвигает в стороны пальцы, расширяя узкую дырку. Эти его стоны… блядь, у меня все внутри дрожит от вибраций его языка и глотки.

Когда я вижу, как Поттер приставляет блестящую, готовую чуть ли не лопнуть от возбуждения головку к растянутому анусу Уизли и надавливает, дюйм за дюймом проникая внутрь, а рыжий дергается, с удвоенным старанием всасывая мой член чуть ли не до яйц (быстро научился, паршивец!), я уплываю куда-то на двадцать седьмое небо.

Скосив глаза на потолок, я вижу там такую картину, от которой можно сразу кончить – три сплетенных между собой тела: белое, смуглое и зажатое между ними золотисто-рыжее. Я с удвоенной энергией начинаю работать губами и языком, тискаю две мошонки, напряженно дергающиеся перед моим носом, поглаживаю и щекочу Уизли вспухшую промежность, чувствуя под пальцами ее пульсацию, и вколачиваюсь в его горло, упираясь пяткой в какую-то острую завитушку на спинке кровати.

На этот раз все продолжается намного дольше – как бы мы ни были возбуждены, но физиологию никуда не денешь. Мы с Гарри отваливаемся первыми, в Уизли все еще продолжает дергаться и неудовлетворенно скулить. Я свешиваюсь с кровати, поднимаю один из валяющихся на полу искусственных членов, не самый толстый и длинный, наскоро обмазываю его любрикантом и, приставив к приоткрытому краснеющему анусу Уизли, вгоняю дилдо почти до основания.

Уизли кричит – как-то очень жалобно – и пытается сучить ногами, но Гарри прижимает его к постели.

— Тихо-тихо-тихо… Сейчас, потерпи.

Дилдо, разумеется, не живой член – это жестче и безжалостнее. Вокруг искусственной кожи – растянутый воспаленный сфинктер, выворачивающийся наружу при каждом движении. Мы с Гарри в четыре руки и в два рта ублажаем Рыжего, а я вдруг думаю, насколько изменилась ситуация.

Мы собирались снять, как начальник отдела по борьбе с нелегальными зельями и артефактами нападает на подозреваемого, используя власть в личных целях. А в результате на пару доставляем Уизелу кайф, да еще и сами этому рады. Кто тут кого поимел, а?

Поттер

Мне хочется, чтобы он орал, чтобы мотал головой и подмахивал задницей, чтобы залил спермой не только себя, но и меня с Малфоем. Короче, я окончательно и бесповоротно свихнулся, пока вылизывал каменный член, периодически уступая место Драко. Рон лежит с закрытыми глазами и подвывает от наслаждения, пока толстое дилдо размеренно таранит его дырку. Я чувствую, как он тянется рукой, пытаясь ухватить меня за зад, и разворачиваюсь тылом, заглотнув член до лобка. Толстые пальцы тут же вдавливаются внутрь – ну вот, теперь точно никто не будет обижен. Кончить я все равно уже не в состоянии, но с готовностью выгибаюсь, пока Рон отчаянно трахает меня пальцами, брызгая спермой прямо в глотку. Охуенно. Такого у меня точно еще не было. Он слаще любой брутальной шлюхи от Деррека – они все накаченные, напомаженные, выбритые до младенческой кожицы, надушенные самыми дорогими одеколонами. А Рон все равно лучше, потому что он, твою мать, настоящий!

Мы вытягиваемся в изнеможении и целых полчаса молчим, пуская сигаретный дым в потолок. Рон лежит посредине, скрестив на груди руки – как скала, блять. Через какое-то время он ни с того ни с сего толкает меня локтем.

— Ну, как? – спрашивает он.

— Что – как? – я поднимаю брови. Разорви меня горгулья, если я понимаю, о чем он.

Ронни хмурится и густо краснеет. Теперь он похож на негатив со своими светлыми бровями и ресницами на фоне бордовой физиономии. Он явно хочет о чем-то узнать, но стесняется спросить.

— О, Мерлин, Уизел! Хочешь знать, хороший ты любовник или нет? – Драко лениво поворачивается на бок, выпуская колечко дыма.

Его интонации смахивают на издевку, но глаза смотрят совершенно серьезно.

— Больно надо. – Рон со злостью вдавливает окурок в серебряную пепельницу, стоящую у него на животе, и медленно сползает с кровати.

Бурчит что-то неразборчивое, бродит по комнате, подбирая свои вещи, и старается не смотреть в нашу сторону. Я гляжу на его опущенные плечи и сгорбленную спину, пока он натягивает носки, и чувствую нечто похожее на… благодарность. Это действительно было великолепно. Может поинтересоваться, не согласится ли он повторить? Например, через неделю. Сегодня я уже ни на какие половые игры не способен, но представив, как он будет заталкивать в меня свой толстенный ствол… О-о-о…

— Уизел, душ вон там, – насмешливо тянет Драко, указывая на дверь. Он вяло потягивается, сверкая засосами и розовыми полосками раздражения на лице, где кожа терлась о жесткую щетину.

— Обойдусь. – рявкает Рон. – Палочку отдайте. И антидот давайте, а то я вас на самом деле в тюрьму упрячу. На неделю, для профилактики.

— На основании чего? – холодно интересуется Малфой, однако встает и шарит в карманах своей куртки. – Держи.

Рон ловко ловит хрустальный фиал, откупоривает его и высасывает содержимое одним глотком. До меня наконец-то доходит, что что-то не так. Выражение его лица мне совсем не нравится, словно мы с Малфоем только что оскорбили Рона в лучших чувствах. А чем, спрашивается? Обкончал нам всю кровать, да еще и недоволен. Вон, даже губу выкатил, совсем как в школьные времена.

Я громко прыскаю, Рон прожигает меня бешеным взглядом.

— На основании… да, блять, хотя бы за использование запрещенных препаратов! – орет он, с треском натягивая рукава мантии. – Палочку, Малфой, быстро!

Малфой

— Уизел, – я падаю в кресло и закидываю одну ногу на подлокотник, лениво поглаживая себя в паху. – Ты либо глухой, либо глупый, либо страдаешь потерей памяти. Все, что тут происходило, – записывалось на пленку. Никакого использования запрещенных препаратов не было, я пошутил. А вот что реально было – так это твое нападение на меня, честного законопослушного гражданина магической Британии, причем в моем же доме. Вот и считай: незаконное проникновение – раз, нападение – два, насилие в особо извращенной форме – три. Санкции на допрос с легилементами или веритасерумом ты в жизни не получишь – нет у тебя никаких оснований. Но если ты, радость моя рыжая, опять попытаешься усложнить нашу с Гарри жизнь, то эта самая пленка с особо пикантными моментами, живо попадет не только на стол к твоему непосредственному начальнику, Шеклболту, но и в редакцию "Ежедневного пророка". И еще паре желтеньких газетенок рангом помельче. Тебе напомнить, что заключенные общих камер в Азкабане делают с бывшими аврорами? Ты вот это дилдо будешь с нежностью вспоминать.

Речь свою я произношу в гробовом молчании. Уизли пыхтит и сжимает огромные кулаки – какой бы он ни был здоровый, нас двое, Гарри не хуже него владеет маггловской борьбой, да и местонахождение палочек нам известно, а рыжему – нет. Я покачиваю ногой, насмешливо глядя на это живое подобие русского самовара. Нам подарили такой "сувенирчик" после одной удачной операции с русским транзитом. Правда, я до сих пор не могу понять, зачем к этому агрегату прилагается сапог.

— Вали домой, рыжий, к женушке под бок, – я чувствую себя абсолютно отмщенным, хотя мне жаль, что после такого охуенного секса мы расстаемся врагами. – Палочку совой получишь, во избежание недоразумений. А то кто тебя знает – вам, аврорам, даже Непростительные разрешены. А у меня аллергия на Круциатусы. С детства.

Я мог бы еще долго распинаться в подобном духе, но меня неожиданно прерывает Гарри.

— Хватит, Драко, – он соскакивает с постели и подходит к багровому Уизелу, у которого, по-моему, от возмущения даже дым из ушей идет. – Это было охрененно, Ронни. Никогда бы не подумал, что ты способен на подобное. Не злись, давай лучше пивка еще выпьем. Время раннее, торопиться тебе некуда вроде.

Он натягивает штаны и вместе со своим приятелем отправляется на кухню, оставляя меня сидеть в кресле как последнего дурака.

— Боггартовы яйца, – шиплю я, когда через какое-то время в комнату вдруг доносится хохот на два голоса. – Чертовы гриффиндорцы.

Я отыскиваю в куче шмоток у стены свои трусы, прихватываю недопитую бутылку вина и тоже иду на кухню. Все, как я и предполагал, – они сидят за крохотным столиком коленки в коленки, на столешнице уже несколько открытых и выпитых банок, оба разрумянившиеся и веселые. Явно вспоминают Хогвартс.

— О, Драко! – Поттер разворачивается ко мне, задевает локтем стол, и половина банок слетает на пол, разбрызгивая остатки пива. – А ты помнишь Трелони? "Мальчик мой, вас ждет страшная и скорая сме-е-е-е-ерть!"

— Поттер, – я подхожу, наклоняюсь и целую взлохмаченную макушку. – Если ты будешь пить пиво в таких количествах, у тебя вырастет пивной живот, и я тебя брошу.

— Куда ты денешься, – Гарри смеется, хватает меня за пояс и усаживает к себе на колени. – К тому времени, как у меня будет пивной живот, ты облысеешь, морда станет морщинистая, и на тебя не клюнет самый завалящий хастлер.

Вот же сволочь. Знает все мои комплексы и без зазрения совести вываливает их перед Уизелом, который сидит в расстегнутой мантии напротив и довольно щурится. Я бы, может, и разозлился, но Гарри ласково прикусывает меня за плечо, потом целует в место укуса, и я раздумываю изображать праведный гнев.

— Ладно, – Рыжий, наконец, встает и застегивает мантию. – Я пошел.

— Погоди, – Поттер спихивает меня с колен, несется в комнату и возвращается с каким-то барахлом в одной руке и с палочкой в другой. – Держи. Колдографию не верну, не надейся.

— А у меня еще есть, – беззаботно говорит Уизли, пока я перевожу вопросительный взгляд с одного гриффиндорца на другого. – Можешь оставить на память.

Он направляется к двери, когда я лениво окликаю его.

— Рыжий, ты куда? – Уизел оборачивается. – А поцеловать на прощание? А спасибо сказать за доставленное удовольствие? Тебя мама что, не учила быть вежливым?

Поттер

У Рона в глазах мелькает растерянность. Он бледнеет то ли от злости, то ли от унижения, а потом делает решительный шаг назад. Я складываю руки на груди и приваливаюсь к стене. Если он сейчас даст Малфою в глаз – даже пальцем не пошевельну. И пусть я потом выслушаю не одну речь, обличающую нравы гриффиндорцев, которые вечно друг друга покрывают, но он это заслужил. Всему есть предел, даже издевательствам. Даже вражде.

Рон подходит к Драко и хватает его за плечи. Только сейчас, когда он нависает над моим любовником рыжей громадой, я понимаю, что за эти годы он каким-то образом умудрился прибавить не только в весе, но и росте. На пол головы – точно.

Драко кривит губы и держит на лице язвительную маску. Рон припирает его к краю стола и целует, да так, что Малфой издает удивленный писк. А чего он ждал? Не буди лихо, как говорится. Они целуются долго и глубоко, тиская друг друга и толкаясь бедрами. Мне даже становится интересно, как скоро им надоест валять дурака. Если бы тут были часы – засек время, честное слово.

— Спасибо! – рыкает Рон, разрывая поцелуй.

Взгляд у него пьяный-пьяный, совсем как недавно в комнате. Дружище, куда ж тебя фестрал несет, ты же еще несколько часов будешь стояком мучиться.

— Счастливо, Уизел, – отвечает Драко, нарочито брезгливо вытирая губы.

Рон смотрит на него, сощурив глаза и поигрывая желваками, а потом дергает ручку входной двери.

— Рон, я тебе сову пришлю! – ору я в спину другу, который с грохотом несется вниз по лестнице, словно за ним гонятся все Хогвартские призраки разом.

Я возвращаюсь в квартиру страшно недовольный поведением Малфоя, с намерением высказать ему все, что думаю о произошедшем. В кухне пусто, как и в комнате. Драко обнаруживается за зеркальной ширмой перед монитором. Обернувшись, он улыбается и победно трясет перед моим носом дистанционным пультом.

— Гляди-ка, а ты и правда забыл запись остановить! – бодро произносит он, тыкая пальцем в экран. – Я сам разобрался, как тут что включается. Так что не говори в следующий раз, что я ни черта не понимаю в маггловской технике.

Я смотрю в монитор и мрачнею еще больше. Картинка яркая и объемная, все камеры сработали как надо. Даже видно, как у Рона от возбуждения встают дыбом волосы на руках. Не говоря о всем остальном.

— Ну все, теперь Уизел может от злости свою мантию сожрать – за яйца мы его крепко ухватили, – удовлетворенно произносит Драко.

— Рад, небось? – угрюмо произношу я и, не дожидаясь ответа, выхожу из-за зеркала.

В комнате полный разгром. Перевернутый короб зияет пустым нутром, оранжевые, черные, розовые и прозрачные секс-игрушки всевозможных размеров разбросаны по полу, у ножки кровати валяется смятая пивная банка и перевернутая пепельница. От всего этого безобразия мне становится тошно, словно я перепил огневиски и теперь мучаюсь тяжелейшим похмельем.

— Поттер, ладно тебе, – Драко кладет мне руку на плечо, пытаясь развернуть к себе лицом. – Ну, ты чего, из-за Уизела расстроился, что ли?

Я не отвечаю, потому что сам не могу объяснить, почему мне сейчас так паршиво. И хочется… не знаю, чего. Или дать Малфою в глаз, или подпалить тут все Инсендио, или догнать Рона и… А что – и? Извиниться? Сказать, что Драко сволочь? Можно подумать, Рон не знает. Но одно могу сказать точно – у меня нет никакого желания шантажировать его этими записями, даже если он будет продолжать портить нам жизнь.

— Блять, да чего ты хочешь то?! – взрывается Малфой, дергая меня за рукав. – Мне что, рвануть к рыжему и сказать, какой он охуительный любовник? Или отдать ему запись, поклявшись прахом Дамблдора что мы с тобой с завтрашнего дня начинаем новую жизнь только потому, что у него тугая дырка? Или пригласить на семейный пикник?! Что ты сопли распустил как тряпка?!

— Ах, тряпка?! – я сгребаю Драко за грудки, намереваясь приложить об стену, но в последний момент передумываю. – Иди ты нахуй, Малфой, со своими грандиозными планами и идеями!

Я аппарирую домой и запираюсь в ванной с бутылкой огневиски. Отмокая в горячей воде, я по сто раз прокручиваю события прошедшего дня и не могу понять, почему у меня на душе так гадко, что выть охота. Через полчаса я слышу голос Драко, разговаривающего с эльфом, и решаю ночевать в другой комнате или в гостиной. Завтра все будет как раньше, а сегодня видеть его не могу.

Малфой

Я остаюсь один посреди разоренной комнаты в полной растерянности. Делаю несколько шагов, пиная босой ногой валяющиеся дилдо, пытаясь попасть ими по пивной банке. Не выходит – они все время промазывают. Потом сажусь на постель, призываю сигареты.

Нет, я что – не имел права немного поязвить? Меня что – не обижали и не унижали? Я даже прощения попросил, между прочим, только эта пара тупоумных грифферов не поняла ни хуя. Ладно, Уизел – а Гарри-то? Он ведь совершенно серьезно хотел меня ударить, просто сдержался. И один Мерлин знает, куда его понесло в таком состоянии.

Я встаю, подбираю с пола валяющиеся секс-игрушки, кидаю их в короб. Туда же летят фиалы с любрикантом, пустые банки из-под пива, недопитая бутылка вина, остатки курицы, салфетки и вообще весь мусор с пола. Я трансфигурирую все это барахло вместе с коробом в маггловский футбольный мяч, открываю дверь на лестницу и швыряю его вниз. Мяч катится по ступенькам, хлопается об стену, а я посылаю вслед ему Инсендио и захлопываю дверь.

Аппарирую в укрытие, нахожу инструкцию, читаю. Затем вынимаю из записывающего устройства плоский серебристый диск с нашими порно развлечениями. Некоторое время колеблюсь, не сделать ли мне копию на всякий случай, но машу рукой и возвращаюсь в комнату за одеждой. Она несвежая, но это последнее, что меня сейчас волнует.

Уизли живет между Трокадеро и Национальной галереей, на Орандж-стрит, в небольшом коттедже на границе маггловского и магического Лондона, зажатом между трех- и четырехэтажными домами. Уже стемнело, в одном из окон его жилища горит свет, и я, недолго думая, запускаю в стекло камешком прямо из-за живой изгороди. Окно распахивается, и кто-то высовывается наружу. Ну, это явно не Грейнджер – грязнокровка никогда не была ростом с королевского гренадера.

— Уизли, иди сюда, – негромко говорю я в полной уверенности, что он меня слышит. – Иди, не бойся, дело есть.

Рыжий подходит вразвалочку, останавливается с той стороны колючих кустов.

— Ну?

— Лови подарок, – невесело скалюсь я, и серебристый диск ночной бабочкой порхает через изгородь. – Спи спокойно, Уизел, этот экземпляр единственный, копии нет. При случае посмотришь, оттянешься. К старости будет, что вспомнить.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Уизли возникает прямо передо мной. В пальцах у него зажат чертов диск, ради которого все и было затеяно.

— Почему? – спрашивает Рон и бесцеремонно хватает меня свободной рукой за подбородок, разворачивая лицом к фонарю.

Я отдергиваю голову и толкаю его обеими руками в грудь. Угу. С тем же успехом можно толкать стенку – Уизел не сдвигается ни на миллиметр.

— Потому что я не собираюсь из-за тебя терять Гарри, ясно?

Аппарирую я раньше, чем Рыжий успевает схватить меня за плечо.

Поттер дома. Домовик сообщает, что хозяин принимает ванну в обществе огневиски. Ну, я так и знал.

Я уныло шатаюсь по дому, пытаюсь читать в библиотеке, но книги попадаются все скучные и про любовь. А про любовь я сам все знаю – та еще гадюка. И противоядия от нее, в отличие от азиатской чумы, пока что не придумали.

В конце концов, я наскоро принимаю душ на втором этаже и залезаю в постель ждать Гарри. Спать еще рано, но на сердце на редкость погано. Спрашивается, чего ради я выдумывал этот план, изобретал ходы, подставлял свою задницу? Чтобы вот так бесславно в итоге проиграть? Как на первом курсе Хога, когда сука-Дамблдор в конце года подкинул гриферам десяток баллов ни за что и отдал им Кубок школы? А мы ведь были уверены, что победили – и победили честно. Почему детские обиды всегда помнятся так долго и так остро? У меня миллион претензий к Уизли-аврору, но ведь счеты я с ним сегодня сводил не из-за них…

Поттер

После того случая с Роном прошло уже две недели, но мы больше об этом не заговариваем. С Малфоем я помирился на следующее же утро, за завтраком. А то, что он отдал все записи Рону, выяснилось только на третий день. Правда, я долго не верил, что копий нет, и Драко не припрятал где-нибудь компромат – на всякий случай. Это было бы очень в слизеринском духе, но говорить о своих подозрениях я не стал. В любом случае, это красивый жест, особенно если Малфой не врет, и диск с записью действительно существует в единственном экземпляре. Существовал. Не думаю, что Рон последует совету Драко и сохранит его на память.

Как бы то ни было, но эта история осталась в прошлом. Тем более, что к концу недели нам вообще стало не до воспоминаний. Пока мы занимались войной с Управлением в лице Рона Уизли, конкуренты чуть не увели у нас из-под носа парочку весьма выгодных сделок. Несколько дней мы не вылезали из таможни, мотались по каким-то заброшенным складам и вдоволь пообщались с весьма темными личностями – потенциальными клиентами Отдела по борьбе с изготовлением незаконных артефактов. В особняк на площади Гримо мы возвращались глубоко за полночь, падали в кровать, а с утра уже отправлялись на очередные переговоры. Устали как каторжники, зато заработали и на Италию, и еще на полгода вполне безбедного существования.

Кстати, слежка прекратилась сразу, словно ее и не было. Теперь у нас нет проблем с таможенниками, оформление нужных документов и сертификатов превратилось в пятнадцатиминутное дело, а грузы на экспорт уходят без опозданий.

— Знал бы, что все так просто, давно бы его выебал… – вот единственный комментарий к произошедшему от Драко, за который он тут же получил от меня тычок под дых. И больше к этой теме мы не возвращались.

Зато первый свободный уик-энд после двухнедельного марафона – Мерлин, какое счастье! Я продираю заспанные глаза только ближе к вечеру. В спальне тихо и темно, рядом сопит Драко, а по стеклам барабанит мелкий дождик. Потягиваюсь с удовольствием – сейчас я буду долго-долго отмокать в ванной. Набухаю в нее волшебной пены, от которой по всему помещению полетят огромные мыльные пузыри, потребую чашку черного горячего кофе и коньяк. Если Малфой соизволит вытащить свой драгоценный зад из-под одеяла и присоединится ко мне, то я потребую вино. Красное. Или лучше ему вино, а мне – коньяк и кофе. И лимон, порезанный тоненькими кольцами. А к вину сыр – дорогущий и вонючий, как давно нестиранная квиддичная форма. Зато деликатес.

Я поворачиваюсь на бок, прижимаю к себе сонного Драко и дышу ему в шею. Черт побери, за эти сумасшедшие две недели у нас не было времени даже на нормальный секс! Вспомнив об этом, я нетерпеливо трусь возбужденным пахом о голую задницу своего любовника. Малфой мычит, потягивается, прижимаясь ко мне ягодицами, всячески показывая, что не против. И правильно, в такую погоду можно с удовольствием делать только две вещи – напиваться и трахаться.

— Пооооттер… – выдыхает Драко.

Он поворачивается и вжимается мне в живот твердым членом, забрасывая ногу на бедро. Я уже готов потянуться за палочкой и любрикантом, но тут рядом с кроватью что-то громко щелкает.

— Посетитель, сэр! – верещит эльф так громко, что от неожиданности у меня в голове взрывается петарда.

— На хер его! – моментально отзывается Драко. – Нас дома нет!

Эльф исчезает ровно на одну минуту. Когда он снова появляется и сообщает, что настырный гость уже обосновался в гостиной и требует аудиенции, я от злости готов заавадить любого, даже если нас навестил сам Министр.

Оказывается, Министры в такие дождливые вечера сидят дома. Я спускаюсь в гостиную, матерясь под нос и затягивая на ходу пояс халата. В кресле возле камина меня встречает Рон Уизли, собственной персоной.

— Привет… – хмуро говорю я, придерживая расходящиеся полы. – Что, опять проблемы с банком? Джинни могла бы сову прислать.

Рон криво улыбается, почему-то краснеет и отрицательно мотает головой – капли воды с рыжих волос летят во все стороны. Он протягивает руку для приветствия, и мне вдруг становится жарко от резкого прилива крови к паху. Вот черт, он не мог придумать другого времени для визита?

— Твою мать, Рыжий! – Драко спускается по лестнице следом за мной, и Рон краснеет еще сильнее. – Только ты мог появиться так невовремя!

Малфой

— Днем я занят, – Уизел улыбается неожиданно виновато.

— Ну да, – я падаю в кресло и задираю ногу на подлокотник – по въевшейся привычке, однако не забыв придержать полу халата. – Мешаешь жить тем, кто пытается заработать себе на булочку с джемом.

— Каждому свое, – неопределенно тянет рыжий, окидывая мои голые ноги странным взглядом. – Кто-то зарабатывает, кто-то им мешает зарабатывать.

От этого взгляда мне становится несколько не по себе.

— Садись, чего стоишь? – бурчит Гарри и кивает Уизелу на второе кресло. – Что за проблемы? Если не с Джинни, то что еще могло случиться?

— Третье пришествие Лорда, – тихонько подсказываю я. – От тебя опять требуется спасти этот мир, Поттер. Ибо в этот дом кого-то из Уизли могут привести только две вещи – деньги и счастье всего человечества.

Гарри швыряет в меня подушкой с дивана, на который он уселся, разумеется, она не долетает и плюхается где-то посередине между нами. Я смотрю на Уизли и, кажется, начинаю соображать, зачем он пришел. И мне безумно интересно – как он даст нам это понять. Кажется, сейчас начнется цирк. Впрочем, грифы всегда славились своей прямолинейностью, так что представление может и не состояться.

Уизел краснеет совершенно очаровательно – весь целиком, включая шею и ту часть груди, что видна в расстегнутом вороте мантии. Он уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но мне охота добавить интенсивности в этот сочно-розовый оттенок, и я его опережаю.

— Рыжий, а ты весь так краснеешь, когда смущаешься? Задницей тоже?

Цвет его кожи становится насыщенно-свекольным, я хохочу, откинув голову на спинку кресла, а в меня с дивана летит вторая подушка, которая шлепается рядом с первой.

— Блядь, Малфой! Ну что ты за трепло? Ты заткнешься когда-нибудь? – Поттер сердито хлопает ладонью по кожаной обивке.

Нет, я его понимаю – после почти двухнедельного воздержания Гарри охота трахаться, а тут Уизел с непонятными трудностями жизни, которые я не даю озвучить.

— Все-все-все, – я поднимаю руки ладонями вперед. – Молчу. Нем, как дохлый книззл.

Разумеется, полы моего короткого халата тут же разъезжаются в стороны, а трусы одеть я не позаботился. Уизли вылизывает меня глазами – то, что успевает увидеть, пока я прикрываюсь снова, – и поворачивается к Поттеру.

— Да видишь ли, в чем дело, – мямлит он. – Гермиона уехала в Болгарию, в командировку от своего юридического отдела… Обмен опытом…

— Вряд ли Крам такой уж опытный, – я говорю это в пространство. – Я слышал, он женился на какой-то курице и успел настрогать ей пяток детишек. У тебя, Рыжий, опыт шире. И глубже.

С невербалкой у Поттера всегда было хорошо. Обе подушки взлетают с ковра, одна врезается мне в лицо, а вторая падает на макушку.

— Ты обещал быть немым дохлым книззлом, – очень, очень спокойно говорит мне Поттер. – Если не заткнешься, будешь немым дохлым хорьком.

Я отдираю прилепившуюся к лицу подушку, кидаю ее в сторону. На "хорька" и других грызунов я уже давно не реагирую. Но я выспался, полон сил, и у меня игривое настроение. В конце концов, это были две очень тяжелые недели. Я даже ни разу в синематографе не был, даже на последних сеансах.

— И что Гермиона? – Гарри поворачивается к Уизли.

— Нет, с ней как раз все в порядке, – Рыжий лезет в карман и достает оттуда – оппаньки! – хорошо знакомый серебристый диск. – Я хотел посмотреть, но с маггловской техникой… В общем, я не очень в ней понимаю. Гермиона что-то такое объясняла, но я же…

Врет! Врет и не краснеет. Нет, как раз краснеет – но врет все равно. У Гарри округляются глаза, морда неожиданно расплывается в улыбке от уха до уха. А я чувствую, как горячая волна поднимается из живота и накрывает меня с головой. Я уже говорил, что тоже краснею от макушки до пяток? Правда, не от стыда. Чего нет – того нет.

— А ты у нас чистокровный, Ронни, – медовым голосом заканчиваю я его фразу. – И тролля лысого понимаешь в маггловской технике. Поломать можешь, а включить – нет. Весь в папу.

Поттер медленно встает с дивана, и я стремительно выметаюсь с кресла на относительно безопасное расстояние, придерживая сползающий с плеч халат. Блядь, до чего же я люблю эти игры в сурового хозяина дома и его легкомысленного любовника! Особенно, когда мы играем на публику.

Гарри с ухмылкой смотрит на приятеля, и в его глазах зажигается опасный огонек.

— Драко, та квартира… На сколько ты ее арендовал?

— На полгода, дорогой мой, – я тоже ухмыляюсь. – Я подумал, что она может нам еще пригодиться. Мало ли… отдохнуть, развлечься.

— И техника там все еще на месте? – уточняет Поттер, подходя поближе к Рыжему.

— А куда она денется? – изумляюсь я. – Мы ее, вроде бы, никому не отдавали. Так что все на месте, хоть сейчас включай и смотри. Ну… или записывай.

Уизел тоже встает и смотрит вопросительно то на меня, то на Гарри.

— Так вы сегодня свободны?

— Абсолютно! – я выбираюсь из-за кресла, подхожу к Поттеру и обнимаю его за пояс. – И завтра тоже, Рон. Собственно говоря, мы собирались еще пару недель отдохнуть в Италии.

— А я вот не был в Италии, – вздыхает Рыжий. – И в отпуске в этом году тоже не был. И Гермиона уехала почти на месяц…

— Как ты думаешь, Драко, – Гарри поворачивается ко мне. – Тот домик, что мы сняли на две недели, там хватит места еще для одного человека?

— При условии, что этот человек не будет храпеть, – я улыбаюсь любовнику. – В противном случае этот человек будет ночевать за дверью, в садике. Мы ему гамак соорудим.

— Гермиона, вроде, не жаловалась, – бормочет Рыжий и снова краснеет.

— К гиппогрифам Гермиону, – я хватаю Уизли за отворот мантии и притягиваю к себе. – Запомни раз и навсегда – в отпуске мы не говорим о двух вещах.

— О каких? – Рон с готовностью обхватывает меня за бедра. – Скажи – и я не буду об этом говорить.

Гарри снова ухмыляется и тоже обнимает меня за бедра, кладя свою руку поверх лапищи Уизли.

— О работе и о бабах, дружище. О работе и о бабах!

К оглавлению раздела

  • Авторские права

    Все материалы, опубликованные на данном сайте являются частной интеллектуальной собственностью Геннадия Неймана.

    Нарушение Авторских Прав влечет административную и/или уголовную ответственность.

  • Соглашение

    Любое использование, тиражирование в электронном или бумажном виде без письменного разрешения Геннадия, а так же любое модифицирование – являются нарушением Авторских Прав. При получении разрешения и републикации материалов – ссылка на настоящий портал – обязательна!

  • Дополнительно

    • Глоссарий
      Полный, отсортированный по алфавиту, перечень всех размещенных произведений.
    • Галерея
      Коллажи и рисунки к произведениям Геннадия.
 Наверх
Top