Да, подтверждаю, Господи – любил!
И, черт возьми, ни капли не жалею!
Вы здесь: Фанфики / Обломки

Обломки

Предупреждение

18+Данный материал может содержать сцены насилия, изложения материалов противоречащих вашему вероисповеданию, сексуальные сцены, описание однополых связей и/или других недетских отношений (18+).

Продолжая чтение настоящего текста, я автоматически соглашаюсь с тем, что предупрежден(а), достиг(ла) возраста совершеннолетия и полностью осознаю свои действия!

Технические данные

Автор (псевдоним): барон де Куртнэ
Рейтинг – 18+
Пейринг – ГП/ДУ, ДМ/ТН
Жанр: Драма
Дисклеймер: Все права на персонажей и сюжет «Гарри Поттера» принадлежат Дж.К.Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает. Предупреждение: АУ, ООС, Гет, Смерть персонажа

Гарри давно уже перестал видеть хоть какой-то смысл в происходящем. Многолетнее противостояние Ордена Феникса и Упивающихся Смертью так и не переросло в войну, способную принести победу какой-то одной стороне. Оно выродилось в вылазки и стычки двух тайных организаций, которых власти магической Британии считали одинаково противозаконными и одинаково преследовали.

Когда несколько лет назад Волдеморт был повержен под стенами Хогвартса, Гарри казалось, что все наконец-то закончилось и теперь жизнь вернется в мирное русло. Как очень быстро выяснилось, он ошибался.

Первыми были задержаны педагоги: Флитвик, МакГонагалл, Слагхорн. Они оказались в камерах по соседству с Алекто Кэрроу и Скабиором — и с тем же обвинением в попытке свержения законной власти Визенгамота. Оставшиеся на свободе члены Ордена Феникса и несколько десятков примкнувших к ним авроров не стали дожидаться арестов и ушли в Запретный лес.

Выжившие после разгрома Упивающиеся тоже быстро сообразили, что к чему. Их приютом стали непроходимые чащи вокруг поместья Малфоев.

Войны "против всех" Гарри не одобрял. Он вообще не хотел больше ни сражаться, ни убивать. Он надеялся, что после гибели Волдеморта сможет поселиться в Годриковой лощине, нормально жить, нормально работать. Мечты разбились о реальность, как океанские волны о волнорез, а домом стала палатка с минимумом удобств в Лагере, надежно прикрытом чарами Ненаходимости.

Здесь, в Лагере, сотня изгоев магического мира жила, сходилась и расходилась, ссорилась, мирилась, вела политические бесполезные ссоры и планировала вылазки против Упивающихся Смертью. Сюда тащили пленных, допрашивали, судили, приводили в исполнение смертные приговоры и скармливали трупы вечно голодным гриндилоу из ближайшего озера. Здесь, в Лагере, Гарри первый раз переспал с Джинни. Здесь, в Лагере, родился сын Рона и Гермионы. Сюда, в Лагерь, ранним осенним утром привели донельзя испуганного и перемазанного липкой болотной жижей Теодора Нотта.

Допрос под Веритасерумом — фениксовцы давно уже не стесняли себя законами магического мира — ничего толком не прояснил. Нотт признался, что несколько раз бывал в лагере Упивающихся, но где конкретно тот расположен, сказать не смог, потому что аппарировал туда "довеском к старшему Гойлу". Зачем бывал? Доставлял ингредиенты для зелий, купленные в Лютном переулке, навещал отца. Сколько магов в лагере Упивающихся? Не знает, видел троих, но палаток там стоит много, десятка четыре, лагерь большой. Нет, Метки никогда не было, идей Волдеморта не разделял, к магглам равнодушен, к магглорожденным тоже.

Неясно было, что с ним делать, с Ноттом. Вроде не враг, но и не друг — слизеринец, сын пособника Волдеморта и Упивающегося Смертью. Большинством голосов решение отложили на сутки, постановив запереть Тео в нежилой палатке. Ее намеренно возвели в самом центре Лагеря, предназначив под разнообразные нужды: совещания, суды, временную тюрьму.

Деваться из защищенной оградительными заклятиями клетки Нотт никуда не мог, однако ему все равно связали руки — так, на всякий случай, чтобы не вздумал напасть на кого-нибудь и завладеть палочкой. Враг или нет, но заветы Моуди в Лагере соблюдали, тем более в отношении слизеринцев.

Гарри до вечера проболтался по Лагерю, прибиваясь то к одному костру, то к другому. Везде говорили об одном и том же — надо разгромить Упивающихся Смертью, предъявить свои требования Министерству, заставить власть признать Орден Феникса народной армией, имеющей все права авроров для борьбы со злом. Эти разговоры Гарри слышал и год, и два, и три назад. Однако планы оставались планами: Упивающиеся по-прежнему прятались в заколдованных лесах Уилтшира, Министерство расклеивало листовки, провозглашающие убийц Волдеморта и последователей Дамблдора одинаково опасными для общества, а авроры во время стычек с орденцами без размышлений применяли Непростительные заклятия.

Около полуночи Лагерь наконец затих. Гарри, мучимый бессонницей, еще немного посидел у затухающего костра, напился воды и неожиданно вспомнил про Тео. Пленника не кормили и не поили — не из каких-то особых соображений, просто никто не принял в расчет, что Нотту тоже требуется вода и пища. К тому же особая тройка Ордена, куда входили Кингсли Шеклболт, Джордж Уизли и Ли Джордан, после короткого совещания все-таки вынесла Тео стандартный приговор, а смертнику лучше думать о вечном вместо ужина.

Гарри представил себе Нотта, запертого внутри душной палатки, мучающегося от неизвестности и жажды, набрал в баклагу воды и решительно зашагал к "тюрьме".

Разумеется, Тео не спал. Сидел, съежившись в неудобной позе в углу, с тоской разглядывая хлопавший от ветра полог, до которого никак не мог добраться.

— Поттер, — хриплым неузнаваемым голосом сказал он, когда Гарри вошел и приблизился к магическому барьеру. — Поттер, меня убьют?

— Да ну ты что, — возразил Гарри и сам поежился от того, как фальшиво это прозвучало. — Ты же не Упивающийся Смертью. И даже не сочувствующий. Отец… ну так и что? Дети за отцов не отвечают. Я тебе тут воды принес.

— Развяжи меня, — тихо попросил Нотт, с трудом поднялся и подошел ближе к барьеру, заставив его нервно замерцать. — Ссать хочу, сил нет. Весь день терпел.

Кровь бросилась Гарри в лицо. Он взмахнул палочкой, освобождая Тео от веревок, опутавших запястья. Тот мгновенно схватился за застежку брюк, даже не отвернувшись ради приличия. Вытащил член, из которого тут же ударила упругая струя мочи — едва ли не под ноги Поттеру — блаженно застонал, закидывая голову. Гарри отошел в сторону, швырнул сквозь барьер глухо булькнувшую баклагу.

— Пей. Только быстро. Мне потом нужно будет снова тебя связать.

— Зачем? — Тео заправился, подобрал баклагу, скрутил крышку. — Мне отсюда без палочки все равно не сбежать, магия не выпустит.

— Положено, — Гарри пожал плечами.

— Кем положено? — Нотт поднес баклагу к губам, долго и с наслаждением пил, затем вытер рот грязным рукавом. — Кем положено? Я же ни в чем не виноват, Поттер. Факультет Слизерина — это же не преступление. Снейп тоже у нас учился, а вы его за героя держите. Министерство даже памятник за счет Визенгамота ему на могиле установило, теперь хотят орден Мерлина дать посмертно.

— Мы не держим, — сухо ответил Гарри, призывая флягу. — Инкарцеро.

— Поттер, — барьер опасно засветился багровым, и Нотт торопливо отступил назад, поводя плечами, словно пытался освободиться от невидимых веревок, спутавших руки. — Поттер, меня убьют, я знаю. Мне страшно, Поттер.

— Нечего бояться, — Гарри отвел глаза. — Там… в общем, это не так страшно, как тебе кажется. Я там был один раз, я знаю.

Нотт всхлипнул, дернул плечом, шумно задышал, пытаясь успокоиться. Закрыл глаза, кусая губы. Гарри стоял, подпирая плечом стойку палатки, ожидая каких-то, возможно, еще не сказанных слов. В голове вяло ползали тяжелые неповоротливые мысли — о бессмысленности противостояния, о безвыходности, о том, что война никогда не заканчивается…

— Слушай, Поттер, — голос Тео прозвучал почти спокойно. — Будь человеком, выполни одну мою просьбу.

— Ну? — Гарри открыл глаза. Нотт опять стоял слишком близко к барьеру, и мантия на его груди коробилась от магического жара.

— Когда все закончится — найди Малфоя. Драко. Скажи ему — я жалею, что все так по-идиотски получилось. Я не хотел, так вышло. Я должен был вернуться, потому что не мог оставить мать.

— Где я его найду? — мрачно поинтересовался Гарри. — Предлагаешь мне сунуться в лагерь Упивающихся?

— В лагерь? — Нотт сморщился. — Мерлин с тобой, Поттер. Драко во Франции. Он живет в Париже, на рю де Вожирар. А по вечерам сидит в "Дофине", это кофейня недалеко от "Одеона".

— Где я и где Париж, — буркнул Гарри. — Отойди от барьера — сгоришь. Тут в Лондон-то раз в полгода можно выбраться…

— Пообещай! Поттер!

Не стоило, конечно, вестись на какую-то сентиментальную чушь, предназначенную Малфою, и Гарри уже трижды проклял себя за то, что зашел напоить пленника. Но непередаваемо тоскливое лицо Нотта, умоляющее выражение темных глаз — Поттер по Хогвартсу помнил их совсем другими, надменно прищуренными — заставили его медленно кивнуть. Давая практически невыполнимое обещание.

Тео вздохнул свободнее, расправил плечи, даже стал как-то немного выше, словно сбросил с себя неподъемную тяжесть.

— А не выполнишь, Поттер, — это было сказано почти весело, если бы только в голосе не прозвенело отчаяние приговоренного, — начну являться к тебе по ночам, так и знай. Ты мне пообещал. Запомни — рю де Вожирар, кафе "Дофин", каждый вечер. И угости Драко от моего имени латте.

Тео убили на рассвете. Так и не сомкнувший глаз Гарри, сидевший на кочке под столетним буком, видел, как в палатку-тюрьму зашел Джордж и волшебная ткань на мгновение осветилась изнутри короткой зеленой вспышкой. Джордж всегда приводил в исполнение все приговоры — лично и без душеспасительных бесед с обреченными.

Тело, как было заведено, отлевитировали к озеру. Гриндилоу уже плескались у поверхности, тянули костлявые длинные пальцы. После них не всплывало не то что костей — даже клочка одежды. Труп покачнулся, наклонился и почти без всплеска ушел головой вниз под воду. Гарри сплюнул скопившуюся во рту кислятину, развернулся и двинулся к своей палатке.

У входа его перехватила Джинни — весело-злая, какой всегда бывала после казней. Уцепилась за запястья, закружила по сухой траве, заставляя поворачиваться вокруг своей оси.

—Улыбнись, улыбнись, Гарри! Ну что ты такой унылый?

Он выдернул руки из цепких пальцев, зябко обхватил себя за плечи. Выдавил сквозь зубы, стараясь не смотреть в ее сторону:

— Не спал опять. Бессонница.

—Это потому что меня не было рядом, — Джинни подступила ближе, прижалась горячим телом. — Ты опять бродил где-то всю ночь, а я ждала, Гарри.

—Напрасно ждала, — он сунул руки в карманы, с тоской посмотрел в сторону центральной палатки. — Война и секс не очень-то сочетаются, Джинни.

— Ерунда, — она отступила, вгляделась в его лицо. — Все прекрасно сочетается, если хотеть.

— Проблема в том, что я не хочу, — пробормотал Гарри. — Ни войны, ни секса. Я ничего не хочу, Джинни. Я навоевался по уши, понимаешь, по макушку. Я захлебнулся этой войной, смертями, облавами и противостояниями. Иногда мне кажется, что самое правильное — прийти к Министерству и дождаться Непростительного от первого попавшегося аврора.

— Мы не имеем права сдаваться, Гарри Поттер! — лицо Джинни исказилось, слова слетали с губ вместе с капельками слюны. — Мы обязаны уничтожить всю эту нечисть, поклонявшуюся Волдеморту! Чтобы на земле магической Британии не осталось никого, способного разнести заразу! Там, в Министерстве, засели предатели и отщепенцы. Они пережидали войну с Волдемортом за стенами своих особняков. Они закрывали ставни, чтобы не видеть, как по улицам Лондона гонят на убой магглорожденных. А сейчас они хотят диктовать свои условия нам — освободившим их от тирании зла! Пока мы не сбросим эту предательскую власть, пока по земле ходит хотя бы один Упивающийся Смертью…

Гарри развернулся и пошел прочь. Он слышал такие тирады едва ли не трижды на дню — от разных магов и с небольшими вариациями. Смысл каждой сводился к одному — убивать, убивать всех предателей, без жалости и сострадания, всех, кто против великого Добра, вечно борющегося со злом. Магов Визенгамота, заточивших героев Битвы в камеры Азкабана, обывателей, которые с удовольствием доносили в аврорат на оставшихся на свободе членов Сопротивления, рискнувших высунуть нос из лесов Уилтшира Упивающихся Смертью. Убивать, убивать, убивать!

Через неделю он дезертировал из Лагеря. Очень просто — ночью вышел за пределы заклятия Ненаходимости, аппарировал в Хогсмид, Алохоморой выбил дверь в кафе мадам Розмерты и камином переместился в "Дырявый котел". Стена за пабом послушно расступилась, и маггловский Лондон с его даже ночью снующими по улицам автомобилями, ярко освещенными витринами дорогих бутиков и никогда не иссякающей толпой туристов на Пикадилли принял в себя Гарри, как океан дождевую каплю.

Вечером следующего дня Поттер уже глазел на расцвеченную фонариками Эйфелеву башню, которая сверкающим призраком высилась над Парижем. В кармане лежал чужой бумажник с двумя сотнями евро и удостоверением личности на имя Генриха Штольца с трансфигурированной фотографией. Все это было чуть больше десяти часов назад извлечено в подземке из кармана какого-то зеваки. Судьба растяпы-маггла Гарри мало интересовала. Ему требовались документы и деньги на Евростар, поскольку личный сейф в Гринготтс по известным причинам был совершенно недоступен. Мелочи, бренчавшей в карманах, хватило только на подземку, но в набитых людьми вагонах воспользоваться магией и завладеть необходимым оказалось проще простого. Авроров Гарри не опасался: толща земли над крышей поезда намертво глушила любое эхо магии.

Ему удалось безо всякого волшебства купить билет первого класса на Евростар, и Гарри провел два непередаваемо блаженных и спокойных часа в мягком кресле скоростного поезда, серебристой стрелой летевшего сначала под Ла-Маншем, а затем через половину Франции к Парижу. О прошлом, оставшемся по ту сторону Пролива, Поттер не думал. Он не собирался возвращаться. Ему претила сама мысль о Лагере, полном озлобленных, загнанных в угол магов. Он не хотел для себя судьбы Рональда, фактически ставшего заложником Ордена после того, как Гермиона с новорожденным сыном сбежала в неизвестном направлении. Тогда, два года назад, Гарри осуждал ее наравне со всеми и сурово требовал от друга отречься от предательницы и ее отродья. Он и сам не понимал — почему. Но, видимо, уже тогда он люто завидовал подруге, вырвавшейся на свободу из мрачной атмосферы подполья. И чем сильнее была зависть, тем ярче и яростнее гнев.

Рональд остался, и тоска по любимой очень скоро трансформировалась в ненависть к тем, кто загнал Орден в глубину Запретного леса. Именно эти люди мешали ему воссоединиться с семьей, именно они обрекли на одиночество. Боевое безумие Рональда могло сравниться разве что с безумием Невилла, мстящего за Августу Лонгботтом, жестоко замученную Упивающимися в собственном доме.

Нет, Гарри больше не хотел войны. Не хотел видеть Джинни, радостным смехом приветствующую каждую казнь. Не хотел видеть Джорджа, собравшего в своей палатке коллекцию отсеченных и засушенных ушей. Не хотел видеть Кингсли, вдруг вспомнившего ритуалы предков и творящего время от времени такую страшную волшбу, от которой волосы на теле вставали дыбом. Не хотел видеть Луну, после нелепой гибели отца общавшуюся только с мозгошмыгами. Не хотел видеть и знать никого из сотни искалеченных войной магов, так и не сумевших воспользоваться плодами своей победы.

Поезд выплюнул Гарри вместе с сотнями других пассажиров в Париже — мирном, веселящемся, роняющем листья с пожелтевших лип на бульварах и в скверах. Поттер бродил по узким улочкам, разглядывал себя в сияющих витринах модных бутиков, вскакивал на подножки закрывающих двери трамваев. Наслаждаясь свободой, воздухом, разноязычной речью вокруг. Он никогда нигде не был, и чужой огромный город, полный смеха, сентябрьского быстрого дождя и шороха опадающей листвы, казался ему такой же сказкой, как впервые увиденный Хогвартс.

К вечеру Гарри оказался у подножья Эйфелевой башни и теперь рассматривал ее, уходящую вершиной в завешенное тучами небо. Темнота скрыла металлические фермы, и казалось, что огни иллюминации висят в воздухе сами по себе, словно по волшебству.

Порыв ветра донес запах свежей выпечки, и внезапно Гарри почувствовал, что смертельно устал и невыносимо хочет есть. В последний раз он перекусил на вокзале в Лондоне пакетом чипсов и дрянным кофе в бумажном стаканчике.

Двинувшись на запах, Гарри быстро добрался до небольшой кондитерской. На только что привезенной в зал стойке уютно пристроились в металлических желобках румяные, исходящие мягким теплом багеты. Гарри купил сразу два, прихватил бутылку какой-то сладкой шипучки и двинулся в сторону Сены.

Он долго стоял на набережной, разглядывая скользящие по масляно-черной воде пароходики, усыпанные огнями. Ветер, пропитанный близким дождем, порывами бросал ему в лицо мелкую морось. Диковинными цветами над головами проходящих мимо людей раскрывались яркие зонты, тут же начинавшие мокро блестеть в свете фонарей.

Сохранявшие остатки тепла багеты хрустели поджаристой корочкой. Где-то, видимо у причала, наигрывал невидимый в темноте аккордеон. Это была жизнь — другая, мирная, туристически-беззаботная, в которой просто не оставалось места войне, смертям, жадным пальцам гриндилоу и трупам бывших сокурсников с удивленным выражением на застывших лицах.

Ночевал Гарри в каком-то парке, укрывшись от ночной сырости и чужих взглядов несколькими заклятиями. А утром направился в Латинский квартал искать рю де Вожирар и кафе "Дофин".

Позаимствованная с прилавка киоска карта привела его на улицу, стиснутую с двух сторон трех и четырехэтажными домами. Она чем-то напоминала Косую аллею, может быть, своей нарочито выверенной сказочностью, огромными витринами магазинов и кафе, отражающими сентябрьское низкое солнце, аккуратно выкрашенными балкончиками, с которых свисали плети осенних цветов. Здесь почти не было деревьев, только одинокие липы на перекрестках. В их редкой тени прятались скамеечки. Гарри пошел вперед — и за одним из домов ему неожиданно открылся сад, полный еще по-летнему яркой зелени. В позолоченных пиках ограды играло солнце, и Поттер зажмурился, спасаясь от этого жизнерадостного безмятежного света.

Конечно, он заблудился, глазея по сторонам и забывая сверяться с картой, все дальше и дальше удаляясь от крови, боли, бесполезных смертей, без вести сгинувших друзей и соратников. Латинский квартал, до краев наполненный смехом и светом, поглотил его, как озеро с гриндилоу — свежие трупы, не оставив на поверхности ни клочка одежды.

К "Дофину" Гарри вышел внезапно, в ранних осенних сумерках — с гудящими от усталости ногами и призывно урчащим желудком. Нашел свободный столик, с наслаждением устроился на мягком небольшом диванчике. Официант принес меню, но Гарри все равно не мог понять ни одного названия, разве что на фотографиях блюд обнаруживалось что-то знакомое — мясо, рыба, нечто напоминающее суп. Он наугад ткнул пальцем, смутно надеясь, что выбрал на ужин не лягушачьи лапки и не запеченных в тесте улиток; Гарри имел очень смутное представление о французской кухне, почерпнутое из когда-то прочитанных книг.

— Черт меня возьми совсем! Поттер?

Слипающиеся от усталости глаза открылись с трудом, но все-таки достаточно, чтобы Гарри мог рассмотреть худую угловатую фигуру, остановившуюся рядом со столом. Малфой на первый взгляд мало изменился — только еще больше отощал. Пиджак висел на острых плечах как на вешалке, ворот джемпера едва прикрывал горло с ломким углом кадыка.

— Что ты здесь делаешь?

— Не ори, — попросил Гарри и все-таки сел прямо, превозмогая нудную тяжесть в спине. — Жду ужин.

— Я спрашиваю, что ты забыл в Париже?

Малфой придвинул стул и сел напротив. Кончик волшебной палочки высунулся из рукава, и он нетерпеливым движением кисти подтолкнул ее назад.

— Ты не поверишь. Я сбежал.

— Ты… что?

Выражение лица Малфоя было непередаваемым, и в другое время Гарри бы наслаждался этим ошарашенным видом. Но сегодня он слишком устал от впечатлений, слишком хотел есть и каким-то краем сознания все еще помнил, почему сбежал именно в Париж, а не в Берлин и не в Берн.

Официант уже расставлял перед Гарри приборы, приветливо кивнув Малфою как старому знакомому. Это отчего-то больно кольнуло — тот был здесь своим, почти местным, ежевечерним постоянным клиентом. А Гарри выглядел обычным туристом, случайно заглянувшим в приветливо распахнутые двери кафе.

— Как это едят, Малфой? — поинтересовался Гарри, разглядывая пышущий жаром глиняный горшочек, прикрытый толстым слоем подрумяненного сыра.

— Обыкновенно, Поттер, — хмуро ответил тот, принимая у официанта крохотную чашку с кофе. — Это луковый суп. Можешь срезать сыр и положить его на гренки, можешь оставить в бульоне и есть так.

Под пристальным взглядом прищуренных темно-серых глаз ужинать было неуютно, но Гарри слишком проголодался, чтобы нервничать дольше трех минут.

Суп оказался так себе. От знаменитого французского блюда можно было ждать большего. К тому же Гарри с детства не любил вареный лук. Тем не менее, он выскреб горшочек до дна и уже более спокойно приступил к роскошному бифштексу, истекавшему соком среди зелени и тонких ломтиков картофеля.

За все время ужина Малфой не сказал ни слова. Крошил в тарелке какой-то кекс, выбирая из него не то изюм, не то орешки. Выпил подряд три чашки кофе, выкурил две невообразимо длинные и тонкие сигареты. Гарри не разглядывал его намеренно, но то ли Драко сидел так удачно, что на него падал электрический свет, то ли зрение Поттера неожиданно приобрело какие-то неизвестные свойства — ему удалось рассмотреть Малфоя во всех подробностях.

Тот и правда мало изменился за прошедшие после Битвы годы. Все то же невыразительное лицо с мелкими невнятными чертами и острым подбородком. Все тот же слишком длинный для такого лица нос. Все те же прищуренные глаза, словно Малфой постоянно целился в кого-то невидимого. Разве что волосы теперь были убраны в тугой гладкий хвост, но вместо ожидаемого сходства с отцом в Малфое неожиданно проступали черты матери — он так же брезгливо приподнимал верхнюю губу, обнажая мелкие белые зубы. И таким же нервным движением время от времени подносил ко рту белый кружевной платок, совершенно неуместный в атмосфере студенческого кафе.

— У тебя вид обожравшейся совы, — хмуро сказал Малфой, когда Гарри утомленно откинулся на мягкую спинку диванчика. — Осоловелый. Где ты остановился?

— Нигде, — дотянувшись до малфоевской пачки, Гарри выудил оттуда сигарету. — Сегодня ночью спал на скамейке.

— Ясно, — Малфой скривился. — Расплачивайся и пошли тогда.

— Куда? — вставать не хотелось. Хотелось закрыть глаза и поспать в тепле и уюте, под звон кофейных ложечек и приглушенные разговоры за столиками.

— Ко мне, — Малфой вздохнул и обернулся, подзывая официанта. — В гостиницу ты сейчас не попадешь, и я сомневаюсь, что у тебя много денег, судя по твоему затрапезному виду. Хотя, конечно, если хочешь, то можешь снова спать на улице.

— Какой ты добрый стал, — не открывая глаз, лениво изумился Гарри. — Тебя не подменили?

Он все же заставил себя расплатиться, встать и выйти следом за Малфоем. Уже окончательно стемнело, и улица была залита разноцветным электрическим светом от фонарей и витрин. Малфой шел быстро, и Гарри был вынужден его окликнуть.

— Эй, не торопись так. А то я потеряюсь.

Конечно, никуда бы он не потерялся, но бежать и потом подстраиваться под размашистый чужой шаг не хотелось. Малфой мельком оглянулся, остановился и щелкнул зажигалкой, прикрыв огонек ладонью от порывов сырого ветра.

— Здесь недалеко, — сказал он, затянувшись. — Угол Вожирар и Конде. Не "Хилтон" и не "Леонардо", конечно. Но жить можно. Во всяком случае, лучше, чем в парке на скамейке.

Квартира — или, как называл ее Малфой, апартмент — была действительно намного лучше скамейки, хотя Гарри не мог представить Драко, занимающего меньше десяти комнат. А здесь было всего две, если не считать узкой кухни с крохотным оконцем под потолком, очень похожей на чулан.

Небольшая гостиная с диваном и парой кресел у журнального столика. Полки с книгами, в которых без труда угадывались старинные магические фолианты. Телевизор на стене с выдернутым из розетки проводом.

В маленькой спальне самым роскошным предметом обстановки оказалось зеркало в тяжелой резной раме.

— Что-то как-то не шикарно, — не удержался Гарри, разглядывая самый обычный платяной шкаф с кое-где ободранным покрытием. — А, Малфой? Малфой?

Он обернулся и тут же почувствовал острый кончик палочки, упершийся под подбородок.

— А теперь говори, что ты делаешь в Париже?

— Ничего, — искренне ответил Гарри, глядя в злые глаза Малфоя, переставшего играть роль гостеприимного соотечественника, вдруг встретившего на чужбине старого друга. — Я действительно сбежал. Устал от всего этого дерьма, понимаешь? Все вокруг как нелюди, у всех одна и та же цель — убивать. А я не хочу.

Равнодушие и усталость — страха Гарри не чувствовал, хотя понимал, насколько просто будет Малфою произнести два слова и отправить его, Гарри, на встречу с уже погибшими. Но он очень давно перестал бояться смерти, поэтому просто сделал шаг назад и сел на скрипнувшую кровать.

Малфой подумал, убрал палочку в рукав и тоже сел рядом, свесив кисти между острых коленей.

— А здесь как оказался? В "Дофине"? Не случайно же.

— Не случайно, — почему-то сообщить о гибели Нотта прямо сейчас Гарри не мог. Наверное, потому, что на тумбочке рядом с кроватью в простой деревянной рамке Теодор Нотт смеялся, обнимал Драко за плечи и раз за разом целовал в раскрасневшуюся от мороза щеку, отгоняя ладонью пушистые снежинки. Малфой проследил взгляд гостя и понимающе кивнул.

— Тео рассказал?

— Тео, — вздохнул Гарри и поспешил соврать. — Мы с ним три дня назад случайно встретились. Я заикнулся, что хочу смотаться в Париж, вот он и… Просил передать тебе, что не мог не вернуться к матери. Так вышло.

— Вышло, — Драко задумчиво покивал. — За полгода ни одной совы. А потом он эдак запросто просит одного из членов орденского подполья передать мне свои сожаления. И так же запросто сообщает, где меня найти. При том, что три недели назад он обручился с Лайзой Турпин… Что ты так на меня смотришь, Поттер? В Париже тоже есть магический квартал, и там можно купить британскую прессу. Об этом обручении писал "Ежедневный пророк".

"А перед смертью он все равно думал о тебе", — хотел сказать Гарри, но слова застряли в горле. Он плохо помнил Лайзу Турпин. Кажется, это была высокая черноволосая девушка, всегда державшаяся особняком даже среди представителей своего факультета. Очередная невеста, ставшая вдовой раньше, чем женой.

— У вас с ним были отношения? — осторожно спросил он, в глубине души не надеясь на ответ.

— Хочешь сказать, трахались мы с Тео или нет? — криво усмехнулся Малфой, поднимая голову. — Да, Поттер. Трахались. Как два взбесившихся кролика вот на этой самой кровати. Можешь вскакивать и бежать стирать штаны. В нашем мире за такое выжигают с семейных гобеленов, как моя двоюродная бабка выжгла твоего разлюбезного крестного.

— Сириуса? — Гарри нахмурился. — Бред. Его выжгли за то, что он ушел из дома и был гриффиндорцем.

— Святая простота, — Малфой оскалился, и Гарри захотелось ударить его по тонким губам, готовым выдать очередную мерзость. — У Сириуса был роман с этой мелкой дрянью, Петтигрю — само собой, до его превращения в крысу. Я видел старые колдографии — очень секси был мальчик, херувим с голубыми глазками и порочным ртом. Вальбурга застала их в спальне Сириуса… А потом Блэк его бросил ради какого-то маггла. Так оно все и завертелось.

— Врешь! — сон, усталость — все смыло волной гнева, и Гарри вскочил, сжимая кулаки. — Врешь, Малфой!

— Вру, — неожиданно равнодушно согласился Драко. — Будешь в особняке Блэков — поговори с портретом Вальбурги. Она тебе многое расскажет. Хотя ей ты, конечно, тоже не поверишь. Не понимаю, что тебя больше возмущает — то, что твой крестный был гомосексуалом, или то, что твои родители погибли из-за его склонности к блядству?

Костяшки сбитых пальцев разболелись, едва Гарри выскочил за дверь. А перед глазами стоял Малфой, медленно стиравший кровь, текущую по подбородку из разибтой губы.

Эту ночь, гораздо более холодную и сырую, чем прошлая, Гарри снова провел в парке, размышляя о собственной глупой вспыльчивости. В самом-то деле, какой смысл Малфою врать, какая выгода? Сириуса нет уже много лет, Петтигрю тоже. А если вспомнить образ жизни и характер крестного, то рассказанное Малфоем представляется вполне возможным. Гарри никогда не мог понять, что привело Петтигрю к Волдеморту. Что толкнуло гриффиндорца, одного из знаменитых на всю магическую школу Мародеров, хорошего — по утверждению МакГонагалл — паренька, вдруг стать предателем? И не просто предателем — причиной смерти своих же собственных друзей.

Утром Гарри почувствовал себя совершенно разбитым. От деревянных планок скамейки болели ребра и спина, от муторных тоскливых размышлений — голова. Мучил стыд за собственный срыв: Малфой предложил ночлег, пусть не от чистого сердца, пусть в надежде выяснить, что привело Гарри в Париж, — но ведь не собирался потом выгонять на улицу. Гарри ушел сам, да еще отплатив за гостеприимство ударом кулака в лицо…

В девять он уже сидел на ступеньках лестницы перед дверью в квартиру Малфоя. С пакетом круассанов, от которых умопомрачительно пахло маслом и шоколадом. Без особой надежды, что пустят в дом. Малфой словно почувствовал его присутствие: дверь распахнулась через пять минут после того, как Гарри уселся на каменные ступени.

— Заходи, Поттер, — и ушел в глубину квартиры, оставив створку открытой.

В гостиной пахло свежесваренным кофе и ванилью. Гарри заглянул на кухню — Малфой колдовал над джезвой, стоявшей на самой обычной газовой горелке.

Наверное, требовалось извиниться за вчерашнее. Сказать что-то вроде: "Малфой, прости, я был неправ", — но язык никак не хотел поворачиваться в нужную сторону, и вместо этого Поттер спросил первое, что пришло в голову.

— А почему не магией?

Малфой фыркнул, снял джезву с приподнявшейся шапочкой коричневой пенки, сбрызнул водой.

— Поттер, нет ничего противнее растворимого кофе, кофе из автомата и кофе, сваренного магическим способом. Не знаю, в чем тут дело — может быть, в живом огне. Чай?

— Если можно, — Гарри поискал глазами какую-нибудь тарелку, не нашел и высыпал круассаны в пластмассовую корзинку, предназначенную для хлеба.

— Надо же, с подарком пришел, — Малфой скривил губы в усмешке, и Гарри заметил в углу его рта небольшую ссадину, запекшуюся кровавой корочкой. Сразу стало невыносимо стыдно, и он пробормотал, разглядывая веселенький цветной узор клеенки, покрывавшей стол:

— Прости. Я вчера повел себя как последний дурак.

— Поразительно, насколько ночь на улице прочищает мозги, — весело удивился Малфой, ставя перед Гарри кружку вместимостью не меньше пинты. — Месяц ночевок в парке, Поттер, — и твой разум приобретет кристальную ясность.

Грея руки о пузатые керамические бока кружки и глядя, как Малфой придирчиво выбирает из корзинки самые поджаристые круассаны, Гарри вдруг подумал, что спустя несколько лет тот остался все тем же Малфоем — язвой и ехидной. Вот только злость, неизменно сопровождавшая ехидство и язвительность в Хогвартсе, куда-то исчезла. Потерялась за прошедшие пять лет, растворилась, развеялась по парижским улицам.

— Почему ты не остался в Британии, со своими? — вопрос сорвался с языка раньше, чем Гарри решил его не задавать.

Малфой выгнул бровь. В исполнении Снейпа подобная гримаса пугала, но на бледной физиономии Драко выглядела комично.

— А что я должен был там делать? Уже через два месяца стало понятно, что в покое нас не оставят. Отец активировал все охранные чары в Малфой-мэноре, какие только было возможно, запечатал все входы и выходы собственной кровью, и мы перебрались сюда, на континент. Слава Мерлину, маггловские паромы ходят через Пролив независимо от нашего Министерства

— Так твои родители тоже здесь? А мы думали, они с подпольем Упивающихся, — невольно вырвалось у Гарри, и взгляд Малфоя тут же стал неприятно-колючим.

— Не здесь, Поттер. Не в Париже. Отец не любит Францию, у него напряженные отношения со здешней ветвью нашей семьи.

— Да я не собираюсь их искать, — Гарри пожал плечами. — Просто спросил.

В гостиной повисло неловкое молчание. Малфой качал ногой, откинувшись на спинку стула, грыз зубочистку и разглядывал Гарри, утонувшего носом в кружке.

— Поттер, а почему ты сбежал один?

Вопрос застал Гарри врасплох. Он поперхнулся чаем и долго надрывно кашлял под внимательным взглядом Малфоя.

— А с кем я должен был сбежать? — наконец просипел он.

— Откуда я знаю? — Малфой выплюнул зубочистку. — С этой твоей рыжей, например. Или она не в подполье? Или ваш роман уже закончился?

— Наверное, закончился, — помолчав, ответил Гарри. — Да, закончился.

Он не мог рассказать Малфою правду. Не потому, что тот не понял бы. Просто это было слишком интимно и все еще слишком больно, чтобы делиться с кем-то. Может быть, потом, когда собственный побег перестанет казаться предательством…

Гарри не знал, когда именно Джинни сошла с ума. В день, когда хоронили Фреда? Или когда Джордж впервые отрезал ухо убитого Упивающегося? Или когда Джинни вместе с Невиллом и Симусом нашла в имении Лонгботтомов истерзанную Августу? Старуху убивали не заклятиями, а по-маггловски, искромсав ножами. Она была еще жива, но уже никого не узнавала и не могла даже хрипеть.

Ночью Джинни впервые пришла в палатку Гарри. Скинула мантию, надетую на голое тело, ужом скользнула под тонкое одеяло.

— Я хочу забыть, Гарри, — так она сказала. — Сделай, чтобы я все забыла.

Наверное, он плохо старался. Ошалев от ощущения нежной кожи под пальцами, сминая в ладонях упругие небольшие груди, тиская плотные стройные бедра. Дурея от едва заметного кисловатого запаха ее желания. До Джинни у него не было женщин, но Гарри вел первобытный инстинкт самца, заставлявший его зарываться носом в жесткие волосы на ее лобке, нюхать, трогать, вылизывать, теряя голову и ощущение реальности.

Конечно, он причинил Джинни боль. Но что она значила по сравнению с болью от потери близких, по сравнению со страхом оказаться на месте Августы Лонгботтом, по сравнению с совой от Молли: "Папу увели на рассвете"?..

Они, вчерашние мальчики и девочки, не умели защититься от этой новой реальности, так отличавшейся от их надежд. И каждый искал свой способ забвения.

Гарри до сих пор не знал, ощущала ли Джинни хоть что-нибудь, лежа под ним с раскинутыми ногами и глядя в серый потолок палатки. Когда он, потный и оглушенный оргазмом, упал на нее, облизывая пересохшие губы, Джинни просто закрыла глаза и отвернула лицо, словно ей невыносимо было видеть его — уставшего и счастливого…

К реальности Гарри вернул голос Малфоя. Он заморгал, выныривая из воспоминаний, и не сразу понимая, где находится.

— … на диване. Телевизор работает, просто я его не смотрю. Захочешь принять душ — сколько угодно, хотя, по-моему, тебе нужно озаботиться хотя бы парой смен белья. А то твои тряпки долго чистящих заклинаний не выдержат. Да и вообще здесь лучше не применять магию.

— Спасибо, — пробормотал Гарри, неожиданно понимая, что действительно безумно хочет вымыться дочиста, словно горячая вода и мыло были в состоянии смыть с него всю кровь и грязь затянувшейся войны. — А где здесь можно все это купить? Ну там… мочалку, зубную щетку, трусы. У меня есть немного денег.

— Да полно тут магазинов, Поттер, — Малфой махнул рукой. — Погуляй, посмотри на цены. Предметы личной гигиены можешь купить в любой аптеке. За трусами и носками в бутик у тебя, надеюсь, хватит ума не заходить. Все это барахло по дешевке продается в любом супермаркете. Мне тебя учить? Кого из нас магглы воспитывали?

Оставшихся денег Гарри хватило ненадолго, но он не особо задумывался над пополнением финансов: метро в Париже было таким же забитым в час пик, как и подземка в Лондоне. А угрызения совести Поттера давно не мучили: он считал, что уж на такую ничтожную компенсацию за спасение мира от Волдеморта вполне имеет право.

В квартиру на рю де Вожирар Гарри вернулся после обеда, нагруженный пакетами и с пятью сотнями евро в кармане. Малфой валялся на кровати в спальне, грыз яблоко и читал какую-то из своих магических книг.

— Слушай, а ты так и сидишь тут целыми днями? — крикнул Гарри из гостиной, раскладывая покупки на выделенном в его пользование диване. — Или чем-то занимаешься? А живешь на что?

— Вот на что я живу, Поттер, тебя не касается, — Малфой захлопнул фолиант и положил его на тумбочку. — В диване есть ящик для белья, можешь использовать его для своих вещей. Если хочешь жрать — тут полно всяких пиццерий и дешевых забегаловок для студентов.

— Да я уже, — сообщил Гарри, запихивая в ящик дивана последний пакет. — Слушай, я помоюсь и посплю, хорошо? А то устал.

— Да ради Мерлина, — Малфой улегся на спину, закинув руки под голову. — Тут больше делать нечего — жрать да спать.

Проснулся Гарри в одиночестве. В квартире было тихо, на столе лежали ключ и записка: "Поттер, после семи вечера я в "Дофине", потом домой. Если уйдешь куда-нибудь таскаться — просто захлопни дверь".

Умывшись, Гарри побродил по квартире, удивляясь ситуации: Малфой вел себя как-то не так. По правилам игры он просто обязан был поиздеваться над Гарри и выставить на улицу, а не предлагать крышу над головой. Конечно, в их общем прошлом кроме выяснения отношений была и Выручай-комната, полная Адского пламени. Но Гарри как-то сильно сомневался в том, что Малфой настолько благороден, чтобы об этом помнить.

Обнаружив на кухне вазочку с яблоками, Гарри выбрал одно, вернулся в гостиную, включил телевизор и уселся на диван.

В сущности, что он знал о нынешнем Малфое, кроме ориентации? О Малфое, исчезавшем по неведомым делам во второй половине дня, колдующим над джезвой, живущем на маггловской улице маггловского города? Школьный Малфой был изучен до мелочей — этот, тощий и задумчивый, готовый поделиться теплом и жильем, оказался Гарри незнаком.

Он не воевал, а значит, не озлобился, как друзья Гарри. Он накрепко запомнил уроки последних школьных лет и не собирался, видимо, повторять свои ошибки. Он жил один и все еще ждал Тео Нотта, от которого не осталось даже костей. И — самое главное — он пустил в свою жизнь Гарри, поверив ему на слово и даже не попытавшись хоть как-то проверить эти слова. Воистину, Малфой был еще безумнее Дамблдора. Того хотя бы защищал статус Великого волшебника. Драко не защищало ничто, кроме веры в гриффиндорские благородство и честность.

Ровно в семь Гарри занял столик в "Дофине". Подозвал официанта, заказал для себя спагетти, а для Малфоя — латте и кекс. Ему очень не хотелось говорить, что Нотта больше нет: не стоило лишать Драко последних крох надежды. Хотя, может быть, это подтолкнуло бы того к мыслям о будущем вместо воспоминаний о безвозвратно канувшем прошлом…

Малфой появился в кафе ровно в пять минут восьмого. Заметил Гарри, подошел к столу, словно они назначили здесь друг другу встречу. Сел, кинув на столик пачку сигарет. Вид у него был усталый.

— Я совсем забыл сказать, — начал Гарри, кивнув официанту, спешащему от стойки с высоким бокалом. — Тео просил меня угостить тебя от его имени чашечкой латте…

Малфой, вытягивавший из пачки сигарету, замер. Глухо брякнула о столик зажигалка, вывалившаяся из пальцев.

— Что? — спросил он, и на какое-то мгновение его лицо превратилось в белую фарфоровую маску. — Что? Латте?

— Да, — растерянно ответил Гарри, до холодных пальцев пугаясь этого помертвевшего лица и остановившихся глаз. — Он просил. От его имени.

— S’il vous plaît, — официант поставил перед Драко бокал, тарелочку с кексом и повторил по-английски. — Прошу вас.

— Oui. Merci, — машинально ответил Малфой и резко встал.

С металлическим треском опрокинулся отодвинутый стул, и онемевший от неожиданности и какого-то безотчетного страха Гарри мог только смотреть, как Драко стремительно выходит из кафе и почти бежит по улице. Рядом со столиком застыл растерянный официант.

Кинув на стол деньги за даже не увиденный ужин, Гарри выскочил на улицу следом за Драко. Он уже понимал, что Слизерин на этот раз обыграл Гриффиндор — латте от имени Теодора Нотта оказалось паролем, шифрующим смерть. Не представляя, что теперь делать и как объясняться, Гарри разглядывал улицу, полную людей и машин, в надежде увидеть худую фигуру Драко. Но того нигде не было видно, и тогда Гарри побежал к дому на углу Вожирар и Конде, распихивая магглов, на ходу бормоча извинения.

Замок послушно щелкнул, но дверь приоткрылась едва ли на палец. В щель Гарри разглядел толстую серебристую цепочку. Малфой был дома и, очевидно, не желал никого видеть. В первую очередь — Поттера.

Оглянувшись на соседские двери с черными дырками глазков, Гарри сжал зубы, представил себе гостиную Драко и аппарировал в квартиру.

Здесь было темно и тихо. Присутствие кого-то живого угадывалось только по легкому скрипу кровати в спальне и еле заметному дыханию магии. Гарри поднял палочку, зажег на ее кончике мягкий огонек Люмоса и двинулся в комнату Драко.

Малфой лежал на постели ничком, накрыв голову подушкой. Никаких сдавленных рыданий и вздрагивающей спины — он даже не пошевелился, когда Гарри осторожно сел рядом, подсвечивая себе магическим огнем.

— Драко, — негромко позвал Поттер.

В ту же секунду подушка отлетела в одну сторону, палочка — в другую, а сам Гарри оказался на полу, намертво и очень больно прижатый плечами и шеей к деревянному ребру кровати.

— Как он умер? Когда? Ты его убил? Говори, сволочь!!!

— Не я, — просипел Гарри и дернулся, пытаясь освободить горло из захвата. — Пусти.

Он не ожидал, что Малфой послушается. И, в общем-то, почти приготовился умереть — миссис Лестрандж наверняка многому научила племянника, а ярости в Драко сейчас хватило бы на сотню Поттеров. Но Малфой внезапно отпустил его, сел рядом на пол, неудобно согнув ноги, и уперся лбом в острые колени. Гарри аккуратно повертел головой, проверяя, все ли в порядке, и откашлялся. Нужно было бы все рассказать, оправдаться, отблагодарить Малфоя правдой за приют и нежелание вспоминать старые распри. Но Гарри не мог: это означало признать свое участие в убийстве, а он почему-то до смерти не хотел, чтобы Драко считал его убийцей. Если бы не пресловутое латте, наверное, сошла бы любая ложь…

— Наши захватили Тео недалеко от Хогсмида, — глухо сказал Гарри. — Ты здесь, в Париже, не знаешь, какая там у нас война… Тех, кого взяли авроры, отправляют в Азкабан практически без суда. Мы уничтожаем Упивающихся Смертью, они уничтожают наших. Никто никого не щадит. Тео — слизеринец, его отец — в подполье Упивающихся… Только не говори мне про добро и благородство, я уже давно не вижу разницы между всеми нами. И да, я струсил его спасти. Знал, что убьют только за ваш факультет, и все равно струсил.

Малфой молчал. Гарри дотянулся до палочки, встал, заправил в брюки выбившуюся рубашку застегнул куртку.

— Прости, Малфой. Нужно было сразу сказать.

Про вещи и ключ от квартиры Гарри вспомнил, только когда вышел к Люксембургскому саду. Решив, что заберет вещи завтра рано утром, когда Малфой будет спать, пошел вдоль ограды, проводя пальцами по темному металлу решетки и стараясь не думать о скрюченной фигуре на полу спальни.

Теплые ладони закрыли ему глаза, и голос — знакомый до боли, до отчаяния — прошептал в самое ухо:

— Не ожидал, милый?

— Как ты здесь оказалась? — хрипло спросил Гарри, пытаясь понять, как Джинни удалось его найти. — Что ты тут делаешь?

Она хрипло рассмеялась.

— Ты же не думал, дорогой, что после побега этой лохматой сучки Кингсли не озаботится следящими заклятиями? Мы все одной веревочкой повязаны, забыл?

— Нет, — Гарри наконец повернулся, вгляделся в безумные глаза бывшей подруги. — Ты здесь одна? В Париже?

— Разумеется, нет, — отступив на шаг, Джинни заправила за ухо выбившуюся прядь. — Знаешь, что тебя оправдывает? Благодаря тебе мы нашли эту бледную тварь, Малфоя. Думаю, Джордж уже вытряс из него, где прячется Люциус. Предлагаю присоединиться к охоте. Будет весело.

— Что?

Из всей тирады Гарри понял только одно: Малфой сейчас наедине с Джорджем. Может быть, уже мертв. Он рванулся назад, но Джинни цепко ухватила его за кисть, мешая вынуть палочку.

— Не торопись, милый. Пойдем вместе. Аппарировать можно вон из той подворотни.

Гарри был уверен, что опоздал: методы дознания, которые применял Джордж Уизли, были ему хорошо знакомы. Он ожидал увидеть Драко, лежащего на полу в луже крови.

На полу лежал Джордж —с неестественно вывернутой шеей. Рядом тихо шипела огромная змея, вся сотканная из магии и ненависти. Серпенсортия. Заклятие, которым Малфой владел едва ли не лучше всех остальных…

Змея подняла маленькую плоскую голову и показала длинный раздвоенный язык. Она была безумно похожа на Нагини, только раз в десять меньше, но это не делало ее менее смертоносной.

Малфой стоял в простенке между окнами — бледный, словно сама смерть.

— Экспеллиармус! — завизжала Джинни, кидаясь вперед и не обращая внимания на змею.

Заклинание ударило Драко в грудь, впечатывая в стену, выбивая из руки волшебную палочку. Он сильно стукнулся затылком и медленно сполз вниз, оставляя на светлых обоях еле заметный кровавый штрих. Змея тут же рассыпалась огненными искрами, и Джинни упала на колени рядом с братом.

— Джордж, Джордж!

Конечно, все было бесполезно — она поняла это сразу. Медленно встала, подняла руку, целясь в оглушенного Драко.

Гарри знал, что скажет Джинни. И твердо знал, что должен ее опередить. В нем не было ненависти — только бесконечная горечь и понимание, что изменить прошлое невозможно. А для того, чтобы изменить будущее, у него оставалось в запасе только одно мгновение…

Ступефай ударил Джинни в основание шеи, мгновенно ломая позвонки, швыряя уже мертвое тело вперед и вниз, через труп брата.

Гарри закрыл глаза и постоял так минуту, ожидая, что вот сейчас сердце лопнет от боли и все наконец-то закончится. Но часы на стене отщелкивали секунды, а он все еще был жив. У стены заворочался Малфой, вставая на четвереньки и мотая головой. Волосы на затылке потемнели от крови. Драко требовалась срочная помощь, и Гарри заставил себя не смотреть на тела бывших друзей и не думать, через какую черту он переступил минуту назад, что безумно важное в себе разрушил.

Впереди была гоблинова прорва дел — залечить Малфою разбитую голову, избавиться от следящего заклятия, пока еще кто-нибудь не вздумал искать дезертировавшего с поля боя Гарри Поттера, спрятать трупы, собрать вещи, убедить Драко бросить кое-как налаженную жизнь и искать новое убежище. Это оказалось даже хорошо—не осталось времени размышлять и казнить себя за произошедшее. Хотя в глубине души Гарри точно знал, что будет возвращаться к этому всю оставшуюся жизнь.

— Говорят, в Италии теплая зима, — сказал он, усаживаясь на корточки рядом с Драко и бережно ощупывая его голову. — Ты знаешь итальянский?

— Плохо, — ответил Малфой и дернулся, когда пальцы Поттера коснулись раны. — А ты?

— Совсем не знаю, — качнул головой Гарри. — Но мы украдем какой-нибудь разговорник на первое время. А весной можно будет вернуться сюда. Когда перестанут искать.

Малфой кивнул и неуверенно встал на ноги. На тела посередине комнаты он старался не смотреть.

— Я тут все уберу, — сказал Гарри. — А ты иди собери вещи. Нужно сматываться. Я не уверен, что их было только двое.

— Нищему собраться — только подпоясаться, — криво усмехнулся Малфой. — Я тебе помогу. В конце концов, один из них — мой.

Сначала они с Малфоем долго искали, где спрятан маячок со Следящим заклятием. Потом Драко додумался проверить волшебную палочку Гарри и мгновенно обнаружил в рукоятке крохотный шип остролиста, имеющий, однако, твердость стали. Несомненно, здесь постарался хитромудрый Кингсли с его тайными знаниями наследника африканских шаманов. Палочка Гарри отреагировала бы на любой неродственный материал, но только не на себя самое, пусть даже под завязку нашпигованное магией. Недобро усмехнувшись, Малфой кинул шип в открытый рот Джорджа, и Гарри не посмел возразить.

Потом они аппарировали — вернее, аппарировал Малфой, крепко обхватив Поттера за пояс — в какой-то заброшенный карьер, по-видимому, очень далеко от Парижа. Во всяком случае, там царила непроглядная темнота, словно ближайшее жилье находилось за сотни миль. Вдовем они с Малфоем выкопали довольно глубокую яму, вернулись в разгромленную квартиру и аппарировали в карьер еще раз, уже поодиночке, прихватив с собой трупы.

Малфой Режущим заклятием подрубил край насыпи, и обрушившаяся земля навсегда скрыла Джинни и Джорджа. После чего Гарри и Драко вновь вернулись в Париж.

Все это время, показавшееся бесконечно долгим, хотя прошло не более двух часов, Поттер ощущал себя не то замороженным, не то полумертвым. Ему все время казалось, что происходящее с ним — не более, чем кошмарный сон. Он не мог убить Джинни по-настоящему. Он не мог в реальности копать яму, чтобы спрятать в ней тела своих близких. Он не планирует бежать с Малфоем куда глаза глядят, лишь бы не нашли бывшие соратники по борьбе. Мир вокруг потерял резкость, размылся и замедлился.

Все эти часы Гарри и Драко не разговаривали: ситуация требовала действий, а не философских бесед и покаянных рассуждений. Но когда в квартире не осталось и следа от нападения, а Малфой вытащил из шкафа большую сумку и принялся беспорядочно швырять в нее вещи, Гарри вдруг осознал, насколько все вокруг реально.

Самым страшным оказалось понимание, что Джордж и Джинни погибли из-за него. Если бы Гарри не сбежал в Париж… Замычав, Поттер ткнулся лбом в стену.

Он хотел только одного: Обливиэйт прямо сейчас, чтобы никогда не вспоминать, никогда не думать. Будь он магглом — сунул бы голову в петлю, но, к сожалению, Гарри уже знал, что за Гранью не потеряет ни памяти, ни разума. Ему казалось, он слышит — вот сейчас, в эту минуту, — от души отламывается очередной обломок, вдребезги разбиваясь у ног…

— Поттер! — резкий голос Малфоя вырвал его из оцепенения. — Ты идешь?

Гарри повернулся. Малфой стоял перед ним с сумкой в руке. На вид — обычный маггл, собравшийся немного попутешествовать…

— Не знаю, — ответил Гарри и опустился на пол, бездумно глядя перед собой. — Не знаю.

Помедлив, Драко поставил сумку.

— Кто-то должен еще прийти? — почти спокойно спросил он. — Из ваших?

— Не знаю, — сказал Гарри. — Может быть. Подождем?

Драко сел рядом, вытянул длинные ноги, вытащил палочку из рукава и положил ее на колени.

— Подождем, — согласился он, прикрывая красные от усталости глаза. — Подождем, Поттер.

Они так больше и не сказали друг другу ни слова, пока Бомбарда Максима не разнесла в щепки входную дверь.

К оглавлению раздела

  • Авторские права

    Все материалы, опубликованные на данном сайте являются частной интеллектуальной собственностью Геннадия Неймана.

    Нарушение Авторских Прав влечет административную и/или уголовную ответственность.

  • Соглашение

    Любое использование, тиражирование в электронном или бумажном виде без письменного разрешения Геннадия, а так же любое модифицирование – являются нарушением Авторских Прав. При получении разрешения и републикации материалов – ссылка на настоящий портал – обязательна!

  • Дополнительно

    • Глоссарий
      Полный, отсортированный по алфавиту, перечень всех размещенных произведений.
    • Галерея
      Коллажи и рисунки к произведениям Геннадия.
Copyright © 2007-2020. Геннадий Нейман. Все права защищены. Политика cookie.
 Наверх
Top