Да, подтверждаю, Господи – любил!
И, черт возьми, ни капли не жалею!

Второгодники

Предупреждение

18+Данный материал может содержать сцены насилия, изложения материалов противоречащих вашему вероисповеданию, сексуальные сцены, описание однополых связей и/или других недетских отношений (18+).

Продолжая чтение настоящего текста, я автоматически соглашаюсь с тем, что предупрежден(а), достиг(ла) возраста совершеннолетия и полностью осознаю свои действия!

Технические данные

Автор (псевдоним): барон де Куртнэ
Рейтинг – 18+
Пейринг – ГП/ДМ
Жанр – Драма
Бета – Сайфо
Дисклеймер: Все права на персонажей и сюжет «Гарри Поттера» принадлежат Дж.К.Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Примечание 1: Написано в подарок на День рождения для Читерабоб. Счастья тебе, милая!

Первого сентября Драко едет в школу Хогвартс-экспрессом.

На самом деле он с радостью бы отправился в Париж. Или просто остался в Малфой-мэнор. Но Визенгамот выпустил Специальный указ: все студенты Хогвартса с первого по седьмой курс оставлены на второй год и обязаны продолжить обучение.

Драко не хочет возвращаться в Хогвартс – он опасается столкнуться там с гриффиндорцами, он боится встретить Поттера и Уизли, он не знает, как смотреть в глаза профессорам, но у Драко опять нет выбора.

Он сбежал от сокурсников, занял пустующее купе и теперь, прислонившись к стенке, смотрит, как убегает назад здание вокзала, как дома и усадьбы за окном сменяются полями и лесами.

Дверь с грохотом отъезжает в сторону, и в купе вваливаются трое.

— Смотрите-ка, да тут крыса, – огромный костлявый Уизли швыряет сумку на полку. – Не слишком ли роскошно – купе на одного?

Драко напрягается и сжимает кулаки, но не отрывает взгляда от пейзажа за окном. Где-то там, за спиной Уизли, маячит Поттер. А Драко так и не пришел в назначенный день и час в ту гостиницу…

Предплечье стискивают жесткие пальцы, и Малфоя рывком сдергивают с сидения.

— Ну-ка, уступи место девушке, Хорек.

В купе достаточно свободных мест, но у окна столик, а за стеклом проплывает огромное синее озеро, окруженное соснами. Тем не менее, Драко покорно пересаживается в угол. У него нет ни сил, ни желания спорить или драться.

Гриффиндорцы вольготно располагаются в купе, выкладывают на стол свертки с едой и бутылки со сливочным пивом. Драко достает из кармана небольшой конверт и вытаскивает оттуда сигарету. В Хогвартс-экспрессе нельзя курить, но Малфой плевал на все запреты. Может быть, его снимут с поезда и отправят домой?

В воздухе плывет сладковатый дымок, и Грейнджер подозрительно ведет носом.

— Это еще что, Малфой? Марихуана? Совсем обалдел?

Она тянется к Драко, ее намерения очевидны, и Малфой говорит негромко, но отчетливо:

— Отвали, мугродье.

Поттер виснет на плечах Уизли, грязнокровка, побледнев, отшатывается. Драко встает и выходит из купе, сжимая зубами сигарету и волоча за ремень по полу свою сумку.

Он идет через весь вагон в крохотный тамбур и там устраивается у стены, вытянув длинные ноги. До Хогвартса четыре часа езды, а свободных купе нет.

Щелкает дверь, в щель протискивается Паркинсон. Она садится на корточки, вынимает изо рта Драко окурок и жадно затягивается.

— Сколько? – спрашивает Малфой, наблюдая за солнечными зайчиками, прыгающими по стенам тамбура.

— Двадцать шесть, – отвечает Панси.

Драко устало прикрывает глаза. Двадцать шесть человек на все семь курсов факультета. Смешно. Поголовье змей основательно поредело.

Воспоминание о Винсе отравляет душу, и Малфой морщится от неожиданной боли в левой стороне груди. Грега в Хогвартс-экспрессе тоже нет. Грег в больнице Святого Мунго, он сильно обожжен и ждет очередного консилиума и очередной пересадки кожи. Магический огонь оставляет такие следы, которые не вылечишь колдовством.

— Пойдем к нам, – говорит Панси и тушит окурок о бронзовую ручку двери. – Пойдем, Драко. Не сидеть же тебе четыре часа в тамбуре.

Малфой отрицательно качает головой и опирается спиной о стену. Он не хочет никуда идти. Он не хочет никого видеть.

Дверь закрывается за Панси, и Драко блаженные десять минут наслаждается тишиной и одиночеством. Они будут в Хогвартсе только через четыре часа и даже позже – до школы еще надо добраться. Интересно, кто в этом году станет деканом Слизерина.

На самом деле Драко это совершенно неинтересно, но размышления о будущем декане позволяют отвлечься от других мыслей.

Малфой снова слышит шаги, и на этот раз в тамбур заходит Забини.

Драко морщится. Он не любит смуглокожего красавчика, но Блейз единственный, у кого в Хоге можно купить дурь.

— Сидишь? – Забини щелчком выбивает из пачки сигарету и усаживается рядом с Малфоем. – А что Панси прогнал?

— Сама ушла, – лениво отвечает Драко. – Что ей тут делать?

Он тоже закуривает, на этот раз обычную сигарету, и на какое-то время снова воцаряется тишина. Затем в тамбур врывается Грейнджер в сопровождении Поттера и Уизли. На ее мантии блестит значок старосты школы.

— По пятьдесят баллов с каждого, – холодно говорит гриффиндорка. – Совсем обнаглели! Прекратить немедленно, в поезде дети!

Забини тушит сигарету и встает, неловко протискиваясь боком мимо усмехающегося Уизли. Поттер молчит и смотрит куда-то в сторону.

— Тебе два раза повторить, Малфой? – грязнокровка переключается на Драко.

Он затягивается в последний раз и щелчком отправляет окурок в дальний угол тамбура. Грейнджер демонстративно затаптывает тлеющую сигарету. Драко думает о том, что можно на все четыре часа запереться в туалете, открыть окно и спокойно курить, сидя на толчке.

Вскинув голову, Грейнджер проходит в соседний вагон, и Уизли следует за ней огромной тенью, не забыв пнуть Малфоя в лодыжку. От боли перехватывает дыхание, и Драко подтягивает ногу, сгибая ее в колене. Массируя ушибленное место, он задает себе вопрос, почему Поттер не отправился следом за своей старостой, и горько усмехается догадке.

— Почему ты не пришел? – Поттер смотрит в окно и пальцем чертит на окне геометрические фигуры. – Малфой?

Драко не отвечает. Он вообще не хочет разговаривать: впереди девять месяцев жизни "в коллективе", девять месяцев бессмысленной болтовни, ссор, признаний, споров, отвратительных скандалов. Наверняка – драк и унижений от студентов других факультетов. Двадцать шесть слизеринцев против всего мира. А во главе этого мира – Поттер. Которому теперь – после окончательного уничтожения Волдеморта – можно все. Даже присутствовать на допросах. Даже назначать Малфою встречи в меблированных комнатах дешевой гостиницы.

Поттер садится на корточки рядом с Драко и, ухватив его за подбородок, поворачивает бледное лицо слизеринца к себе.

— Малфой? – голос звучит властно, словно Поттер считает себя вправе разговаривать таким тоном.

Палочка сама прыгает в пальцы из рукава, и кончик ее упирается в плохо выбритый кадык гриффиндорца.

— Как ты считаешь, Поттер, – Малфой говорит тихо, делая большие паузы между словами. – Если я сейчас прибью тебя Авадой, обо мне напишут в учебнике по истории магии? Пожалуй, я обрету славу Герострата, Поттер. Бессмертия ведь тебе не предсказывали?

Кадык судорожно дергается, и Драко убирает палочку в рукав. Он хочет убить Поттера, но не хочет умирать сам. У Драко есть невеста, и, наверное, она будет плакать, если жениха отправят к дементорам. У Поттера тоже есть невеста – рыжая Джинни Уизли – и она где-то в поезде. Джинни Уизли убьет Драко раньше, чем его арестуют за убийство. Говорят, она очень любит Поттера.

Малфой опять закуривает. Сизый дымок поднимается вверх, его пронзают солнечные лучи, это почти красиво. Напоминает свет из-за туч перед грозой. А гроза будет, в этом Драко не сомневается.

Поттер уходит молча, не делая больше попыток заговорить, и Малфой почти благодарен ему.

На этот раз на платформе студентов ожидают ландо. Драко впервые видит тестралов, костлявые изнуренные существа вызывают в нем жалость. Он подходит к ландо, где уже сидят слизеринцы, и гладит страшную морду зверя. У тестрала слезятся глаза, и Драко думает, что он оплакивает кого-то.

Стол Слизерина в Большом зале самый тихий и малочисленный. Шляпа распределяет первокурсников – Гриффиндор, Гриффиндор, Гриффиндор… Все хотят в Гриффиндор, теперь это самый популярный факультет в Хогвартсе. Кто-то попадает в Хаффлпафф, еще кто-то – в Рейвенкло. В Слизерине новеньких нет, и Драко с грустью представляет себе пустующие столы своего Дома на многие годы вперед.

Декана в Слизерине тоже нет – за порядком в змеином Доме теперь будут следить преподаватели других факультетов.

— В этом году нас по баллам даже Хаффлпафф обгонит, – с горечью говорит Панси, и Драко с ней согласен.

На столах появляется еда, в кувшинах – сок, но Малфой не хочет есть. Он мечтает добраться до спальни и лечь. Может быть, покурить и выпить немного вина. Вяло копаясь в тарелке, куда Панси положила все, до чего смогла дотянуться, Драко поднимает голову и наталкивается на взгляд Поттера.

Гриффиндорец окружен сокурсниками, к нему тянутся похлопать по плечу или по спине, заговорить, просто прикоснуться, и Малфой неожиданно остро начинает ощущать свое одиночество.

В гостиной вещи брошены на пол одной неопрятной грудой. Эльфы не хотят ничего делать для слизеринцев.

Пока остальные ищут свои сумки и чемоданы, Драко садится на низкий диванчик и закрывает глаза. Он очень устал. И его все время не отпускает чувство, что вот сейчас откроется дверь, и войдет профессор Снейп.

Когда дверь действительно открывается, Драко с трудом удается подавить испуганный вскрик. Но это всего лишь профессор МакГонагалл.

— Паркинсон! – голос у нового директора Хогвартса резкий, как удар хлыста. – Возьмите расписание занятий на неделю для всех курсов.

МакГонагалл обводит взглядом беспорядок, царящий в гостиной факультета, и презрительно добавляет:

— Пятьдесят баллов со Слизерина за бардак в первый учебный день.

Драко прячет в карманах сжатые кулаки. Похоже, этот год факультет закончит с рекордно отрицательной суммой баллов. Он видит, как дрожит листок с расписанием в руках у Панси. И голос тоже дрожит, когда девушка зачитывает студентам расписание на завтра. Прямо с утра – Новейшая история магии, сдвоенное занятие с Рейвенкло. Затем – Гербология с Хаффлпафом. После чего три часа Нумерологии с Гриффиндором.

Драко кусает губы. У всего Слизерина сдвоенные занятия с другими факультетами – слизеринцев слишком мало, чтобы выделять для трех-четырех человек с каждого курса отдельные часы.

До отбоя еще есть время, и Драко выходит из замка. Около теплиц никого нет, и достаточно темно, чтобы без помех выпить банку сливочного пива и выкурить пару сигарет. Впрочем, даже если Драко увидят, это мало что изменит в ситуации – Кубок в этом году Слизерин в любом случае не получит.

Малфой возвращается в гостиную за пять минут до отбоя, но никто из слизеринцев спать, похоже, не собирается. К нему кидается Панси.

— Драко, ты должен мне помочь. Младших нельзя оставлять одних, их затравят, мы должны оказать им поддержку и защиту.

— Зачем? – равнодушно спрашивает Малфой. – Пусть учатся отвечать за себя сами.

— Тебе все равно? – пораженно говорит Панси и неверяще оглядывается на остальных. – Малфой, тебе все равно?

— Мне все равно, – подтверждает Драко и идет к себе

— Дрянь, ничтожество, – гневно говорит ему в спину Миллисента, но ее слова отскакивают от прямой спины Малфоя, как камешки от стенки.

В спальне из четырех кроватей заняты только две. Драко ложится в одежде на постель и закидывает ноги на спинку.

Через какое-то время дверь открывается, и в комнату заходит Блейз.

— Не спишь, Малфой? – Забини щелкает зажигалкой. – Ты прав, я думаю. Каждый сам за себя, закон выживания. Но девчонки в бешенстве.

"Я не прав, – думает Драко. – Но я просто не хочу никуда лезть. Я банально боюсь гриффиндорцев, и ничего с этим уже не сделаешь. Я боюсь Поттера и его притязаний. А они будут, не сомневаюсь. Он весь праздничный ужин не отводил от меня взгляда".

— Хочешь? – Блейз присаживается на край кровати Драко и показывает ему крохотный фиал с чем-то белым. – Никаких проблем, никаких тревог, чистая радость жизни.

У Драко сотня проблем и тысяча тревог, он вытряхивает на ноготь несколько кристалликов, похожих на ванильный порошок и вдыхает их, закрыв глаза.

Тело вспыхивает огнем, в голове становится пусто и ясно. Действительно, никаких тревог – Драко смеется, чувствуя, как по горящей коже скользят прохладные ладони, избавляя его от тесной одежды. Он выгибается от желания, и впервые за много месяцев ржавая вода расступается, оставляя Драко на сухом берегу.

Малфой не слышит, что шепчет ему Блейз, не понимает, что с ним делают. В его сознании ровным белым пламенем горит чистая радость, настоящее исчезает перед этим ясным светом, Драко грезит о счастье, и даже боль мелькает всего лишь случайной тенью где-то на краю разума.

Утро начинается с головокружения, тошноты и нежелания двигаться.

Драко через силу принимает душ, одевается и идет на завтрак, размышляя о засосах на шее. Кажется, вчера он с кем-то занимался сексом, но Малфой не помнит – с кем, и не помнит – как.

За завтраком Драко лениво размазывает овсянку по тарелке: у него нет аппетита, и все еще тошнит, да и под пристальным взглядом Поттера Малфой не в состоянии сделать даже глотка.

Черный кофе слегка разгоняет туман в голове, проясняет сознание. Легкие пальцы скользят по бедру, талию обвивает чужая рука, и Драко поворачивается к Блейзу.

— Тебе было хорошо вчера? – негромко смеется Забини, и Малфой с ужасом вспоминает – с кем и как.

Он брезгливо отталкивает от себя руку сокурсника, пытаясь встать, но усмешка Блейза превращается в злорадную гримасу.

— Сам придешь, Малфой, – шипит Забини и отворачивается.

Драко каким-то чудом успевает добежать до туалета, где его долго и мучительно рвет кофе и желчью. На историю магии он опаздывает, и Биннс снимает со Слизерина двадцать баллов.

После Гербологии Драко лечит порезы от поющей осоки. Он был невнимателен, и коварная трава оставила на его пальцах десяток кровавых полосок. Лечебная магия никогда не давалась Драко, но идти в Больничное крыло он не желает. Панси и Миллисента Малфоя игнорируют, Забини демонстративно не смотрит в его сторону, и Драко только кривится от боли в распухших покрасневших подушечках.

Он засовывает один из кровоточащих пальцев в рот и ловит на себе взгляд Поттера. От выражения на лице гриффиндорца у Драко слабеют колени, и хочется немедленно сбежать из Хогвартса в Малфой-мэнор.

Обед не вызывает у Малфоя никаких положительных эмоций. По-прежнему мутит, и Драко вяло думает, что чем-то отравился. Он отодвигает от себя тарелки, жадно выпивает стакан сока и уходит на улицу, к озеру.

Собирается дождь, трава сырая, и Драко садится на валун, подстелив под себя сложенную несколько раз мантию.

Вечером он идет к Блейзу и отдает ему два галлеона за крохотную порцию белого порошка счастья. А утром просыпается в постели Забини, дрожа от холода и обреченности.

Малфой старается отодвинуться от сокурсника, ему неприятно само прикосновение к чужому обнаженному телу, но Блейз по-хозяйски кладет ему руку на бедра и прижимает к себе.

— Мой, – он говорит негромко, но старается, чтобы голос звучал властно. – Ты принадлежишь мне, Малфой.

Драко очень хочет возразить, но после ночи с Забини слова не идут на язык, Малфой просто отворачивает лицо и смотрит в серый потолок.

Блейз желает всем продемонстрировать, что теперь у него с Драко "отношения". На завтраке он садится рядом с Малфоем, обнимает его за талию, шепчет на ухо какую-то чушь, к которой тот не прислушивается. Но попытку Забини поцеловать себя в шею под ухом пресекает жестко – отталкивая сокурсника так, что тот слетает со скамьи.

На грохот оборачиваются гриффиндорцы во главе с Золотым трио, и Малфой, усмехнувшись, встает из-за стола и уходит из зала, перешагнув через лежащего Блейза.

На занятиях по трансфигурации Драко оглядывает сокурсников. Их осталось всего четверо – старших – и Малфой с неожиданной болью вдруг видит измученное лицо Панси. Ей, старосте факультета, достается за всех, и девушка просто не знает, как справиться с проблемами. От Миллисенты проку мало, а Забини и Драко отказались помогать. У Панси покрасневшие глаза, может быть, от бессонной ночи, может быть, от слез. Малфой обещает себе, что обязательно угостит подругу сигаретой с травкой – пусть она хоть на время забудет о тревогах, но в этот момент профессор МакГонагалл снимает с Драко десять баллов за "мечты на занятиях". Рейвенкловцы хихикают, а Малфой пожимает плечами в ответ на гневный взгляд Панси.

До конца учебного дня со старшего курса Слизерина снимают баллы на астрологии, на Новейшей истории магии, на Древних рунах…

Перед обедом Панси потерянно стоит у гигантской клепсидры с изумрудами.

— Сколько? – спрашивает Драко, обнимая девушку за плечи.

— Минус сто пятьдесят, – шепчет Панси и утыкается носом в плечо Малфоя. – Это невозможно, Драко! С семи курсов полторы сотни за два дня занятий!

Она плачет навзрыд, не обращая внимания на издевательские ухмылки студентов. Драко стыдно за нее – зареванную и некрасивую, и он уводит Панси в подземелья.

У него все еще немаленький авторитет, и Малфой, собрав студентов семи курсов в гостиной Слизерина очень жестко предупреждает всех, от первогодок до шестикурсников, что за каждый снятый балл он лично будет назначать отработки в подземельях. Независимо от того, какое наказание изберут преподаватели. Драко не интересует, за что и почему с факультета снимают баллы. Слизеринцы обязаны вести себя идеально, готовить домашние работы так, чтобы не к чему было придраться, и расшибиться в лепешку, но собрать квиддичную команду.

Никто не пытается возразить Драко. Слизеринцы безоговорочно признают его лидерство – в основном потому, что никто больше не желает брать на себя эту роль. В какой-то момент Драко становится страшно – он решительно не готов вести за собой весь факультет, но отец всегда учил его идти до конца. Это дело чести, остатками которой Драко все еще дорожит.

"Роль Малфоев в истории", – насмешливо думает он, впервые улыбаясь при мысли о будущем.

Сокурсники вяло тянутся на обед, Драко выходит из гостиной последним и попадает в объятия Забини.

— Придешь ко мне вечером? – шепчет он и пытается расстегнуть ворот мантии Драко.

Малфой перехватывает его кисть и резким движением выворачивает, заставляя Блейза согнуться от боли.

— Забудь, – жестко говорит он, неосознанно подражая угрожающим интонациям отца. – И вот еще что. Увижу, что ты толкаешь в Хоге дурь, – уничтожу.

Драко всей кожей ощущает внезапный страх Забини, и власть над чужими эмоциями бьет ему в голову и в пах. Он наклоняется к сокурснику и выдыхает тому в лицо.

— Это ты сегодня придешь ко мне, понял?

Малфой смотрит Блейзу в глаза, видит, как расширяются черные зрачки, и противник, отводя взгляд, еле заметно кивает.

Злое, жестокое желание неожиданно переполняет Драко, и он яростно целует Забини в приоткрытые губы.

Драко отрывается от покорного сломленного Блейза и смотрит вверх. На лестнице кто-то стоит, крепко ухватившись за перила. Пролет проплывает над Драко, и свет магических факелов отражается в знаменитых круглых очках. Определить выражение лица на таком расстоянии невозможно, но Малфою почему-то кажется, что Поттер улыбается. Драко не сомневается, что улыбка гриффиндорца не сулит ему ничего хорошего, но сейчас он намного больше уверен в себе, чем летом. Война Поттера закончилась, а война Малфоя только начинается. Он выиграл свой первый бой за власть, пусть маленький, но очень важный, и осознание этого придает Драко сил.

Отпустив Блейза, Малфой начинает свой путь по ступенькам наверх, и даже не оборачиваясь, он знает, что Забини идет следом.

В Большом зале пустует место во главе стола Слизерина, и Драко без колебаний занимает его. Он опять встречается взглядом с Поттером, но на этот раз не отводит глаз, упрямо сжимая тонкие губы.

Гриффиндорец неожиданно ухмыляется, берет кубок с тыквенным соком и, высунув язык, быстро облизывает влажные края. Это намек, приглашение, вызов – все, что угодно, – и против воли Драко вздергивает верхнюю губу в злом оскале. Он уже поступил один раз вопреки желанию Поттера и намерен делать это и впредь. Драко не на кого больше рассчитывать, кроме себя, и он первый раз ощущает себя по-настоящему взрослым.

К вечеру Малфой напоминает эльфа, замученного непосильной работой. Всю вторую половину дня он занимается наведением порядка в Слизерине, проверяет домашнее задание у младших, заставляет заниматься ребят постарше и до позднего вечера сидит над астрономией и зельеварением. Незадолго до полуночи к нему подходит Забини, но Драко так устал, что прогоняет его в постель.

Следующее утро начинается со стычки с гриффиндорцами. Перед дверью в класс зельеварения осмелевший Лонгботтом толкает Панси, и учебники рассыпаются по полу. Драко оттирает недотепу к стене, но между ними немедленно встают Уизли и Поттер. Рыжий сжимает кулаки, на губах Героя насмешливая улыбка, и Малфой отступает перед очевидным преимуществом в силе. Он не рискует поворачиваться к гриффиндорцам спиной, да и появившийся в конце коридора Слагхорн не способствует желанию продолжить ссору, в которой Слизерин опять потеряет баллы.

Но на уроке Малфой отыгрывается за все. Его ответы исчерпывающе правильны, а зелье Отваги сварено идеально. Зато Лонгботтом вновь взрывает котел, и семикурсники вынуждены сбежать в коридор, чтобы не надышаться ядовитым дымом. Сквозь серый туман Драко слышит, как грязнокровка ругает растяпу, хоть и заработавшего себе награду Министерства, но так и не научившегося работать головой и руками. Малфой ухмыляется и чихает от резкого запаха. Слагхорн вынужден был дать Слизерину десять баллов за работу Драко. Это немного, но и река рождается из слабого ручья.

Защиту от темных искусств преподает какой-то аврор, которого прислало Министерство. На этот раз студенты изучают вампиров. У Драко болит голова, и он не в состоянии запомнить всевозможных мороев, ламий и чупакабр. Рейвенкловцы скрипят перьями, с рисунков на стенах класса корчат рожи кровососущие монстры отвратительного вида, а Малфой думает о том, кого набирать в команду по квиддичу.

Об этом же он думает на травологии, старательно скармливая гигантской росянке кубинских тараканов. Растение икает и плюется ядовитым желтым соком, который студенты тщательно собирают в фиалы.

Ловцом Драко больше быть не может – слишком тяжел и высок – да он и не стремится к этому.

Вспоминая игроков, Малфой пытается мысленно расставить их по местам: вратарь – Блетчи, Харпер – ловец, Вейзи и Урхарт – охотники. И ни одного загонщика.

Драко вздыхает. Загонщик – это сила и точность, мощь и быстрая реакция. Он разглядывает свои тонкие кисти и понимает, что первый же удар битой вывернет ему суставы. У Блейза такое же изящное строение, да и на метле он сидит не слишком уверенно для квиддича. Значит, смотреть надо кого-то из младших. Лучше всего посоветоваться с Урхартом. Может быть, среди пятикурсников найдется пара-тройка достаточно сильных ребят.

Драко твердо намерен просить отца финансировать факультетскую команду. Квиддич слишком престижен, чтобы отказаться от возможности участвовать в соревнованиях, вот только Малфою в команде больше нет места.

Около теплиц Поттер обнимается с младшей Уизли. Драко передергивает. Он искренне не понимает, что можно найти в рыжей мускулистой девице с замашками будущей аврорши. Драко ценит совсем иную красоту – хрупкую и утонченную. Он вспоминает Асторию Гринграсс, с которой познакомился летом и которую отец прочит ему в жены. У Астории такая тонкая талия, что ее можно охватить двумя ладонями, голубые глаза и небольшая аккуратная грудь. Она совсем не похожа на свою сестру Дафну. Астория умеет прекрасно танцевать и хорошо воспитана. Она говорит, слегка грассируя и томно растягивая слова – почти как сам Драко. Девушка нравится Нарциссе и Люциусу, а Драко все равно – он не верит в любовь. Для него любовь – это жадные руки декана и боль пополам с унижением. Другой он не знает и не уверен, что хочет узнать.

После обеда Малфой отправляется в библиотеку. Ему нужно написать реферат по вампирам, и Драко не хочет откладывать задание на пятницу. В библиотеке пусто и пыльно, миссис Пинс смотрит на слизеринца с неудовольствием и поджимает губы.

Малфой идет к полкам и долго перебирает старинные фолианты. Он просто ищет тишины и одиночества – за три дня в общей гостиной факультета Драко устал от чужого общества. Эта история повторяется каждый сентябрь – сложно отвыкнуть от покоя Малфой-мэнора и погрузиться с головой в шум и гам общежития.

За спиной Драко слышен шорох, слизеринец не успевает обернуться и оказывается прижат к полкам чьим-то телом. Запястья плотно схвачены смуглыми поцарапанными пальцами с неровно обстриженными ногтями. Эти руки Драко узнал бы и через двадцать лет.

— И что ты будешь делать без своих телохранителей, Малфой? – насмешливый шепот обжигает ухо, а воспоминание о погибшем Винсенте отзывается привычной болью в груди.

— Тебе Уизли не дает, Поттер? – негромко огрызается Драко, пытаясь отпихнуть от себя гриффиндорца. – Или ее брат?

Поттер сдержанно рычит и вжимает Малфоя в полки так, что у того перехватывает дыхание от боли.

— Я все еще молчу, – гриффиндорец тяжело дышит в затылок Драко. – Но долго я молчать не собираюсь.

— Хочешь опорочить героя войны, Поттер? – Малфой через силу усмехается. – После того, как сам же кричал о его героизме?

Гриффиндорец, наконец, отпускает его руки, и Драко может повернуться лицом к врагу. Он тут же понимает свою ошибку – теперь Поттер так близко, что Малфой поневоле розовеет от смущения.

— Что у тебя с Забини? – вдруг хрипло спрашивает Гарри. – Или ты просто дешевая потаскушка, Малфой?

Драко чувствует, как скулы обжигает огнем, и отталкивает от себя Поттера так, что тот теряет равновесие и вынужден ухватиться за шкаф, чтобы не упасть.

— Потаскушек ищи на своем факультете, – сквозь зубы говорит Драко. – С одной из них ты сегодня уже обжимался.

Он поздно понимает, что Поттеру нужен повод для драки, – только когда жесткий кулак врезается в солнечное сплетение, и Драко падает на колени, хватая ртом загустевший воздух.

— Я с тобой еще за Дамблдора не рассчитался, – зло говорит Поттер. – Так что побереги здоровье, Малфой. Иначе можешь до конца учебного года и не дотянуть.

Поттер уходит, а Драко еще какое-то время сидит на полу, приходя в себя. Наконец, сжав зубы так, что во рту появляется привкус крови, он заставляет себя подняться и вновь развернуться к книжным полкам. Реферат должен быть написан сегодня, даже если Озеро выйдет из берегов.

Ночью Драко отыгрывается на Забини. Малфой малоопытный любовник, он дважды доводит Блейза до истерики – один раз непреднамеренно, а затем вполне сознательно. Ему нравится, как Забини глотает сперму пополам со слезами, вид заляпанной подсохшей кровью кожи возбуждает Драко до звериного рыка. Он оставляет на смуглых ягодицах Блейза несколько полукруглых следов от своих острых зубов и запрещает Забини их сводить.

В пятницу вечером Урхарт и Драко ищут игроков для команды. Выбор у них невелик – только двое студентов со всего факультета, пятикурсники Хигинс и Шварц достаточно хороши в воздухе и обладают нужным телосложением. Оба рады попасть в команду, но вопрос со вторым загонщиком остается открытым. Урхарт умоляюще смотрит на Драко.

— Малфой…

Драко медленно кивает, понимая, что у него нет выбора. Пробную тренировку проводят немедленно. От первого же удара битой по бладжеру руки Драко пронизывает острая боль – так, что он еле удерживается от крика. Через два часа, когда усталая команда возвращается в раздевалку, запястья Малфоя распухают настолько, что кожаные ремни на них впиваются в тело. Драко тихо подвывает, пока Блетчи бинтует ему кисти эластичными повязками, и с ужасом думает о следующей тренировке, которая назначена на утро воскресенья.

В субботу Драко вынужден подняться в больничное крыло к мадам Помфри, так как не смог удержать в онемевших пальцах даже зубную щетку. Медсестра скептически осматривает его руки и выдает Малфою обезболивающее зелье для компрессов. Внимательно выслушав ее наставления, Драко вежливо благодарит и идет в Большой Зал.

Десертная ложка несколько раз со звоном падает из его пальцев на стол, что вызывает ехидные комментарии со стороны гриффиндорцев. Кто-то предлагает покормить Драко прямо с тарелки, как собачку или кошку, кто-то высказывает предположение, что через неделю Малфоя будет сдувать ветром.

Поттер молчит и рассматривает бинты на руках Драко, которые выглядывают из-под манжет.

В Хогсмит Малфой не идет – у него слишком много дел. Вместе с Панси он проверяет домашние задания младших, объясняет третьекурсникам действие заклинания Риддикулус, договаривается со Шварцем о дополнительных тренировках на земле. Поразмыслив, Драко трансфигурирует одну из подушек в тяжелый кожаный мяч, который должен заменить бладжер.

Руки почти перестали болеть, и Драко с пятикурсником выходит из замка, прихватив биты. Они отправляются к озеру и там два часа учатся точно попадать по мячу, коварно меняющему траекторию полета в последний момент.

Загоняв напарника до судорог в ногах, Драко отпускает его в замок, а сам садится на прибрежный валун отдышаться. Стоят не по-осеннему теплые дни, и Малфой стаскивает с себя рубашку, подставляя солнцу бледную кожу.

На камне сидеть неудобно, и Драко, расстелив мантию, ложится на нее животом, пытаясь расслабить ноющее от усталости тело.

Валун заслоняет Малфоя от ветра, солнце ласково согревает спину, кругом царит тишина, в которой слышен только негромкий шелест волн. Драко засыпает, и ему снится профессор Снейп.

— Нельзя лежать на земле, – шепчет мертвый декан и тянет к слизеринцу костлявые руки. – Заболеешшшшшь…

Драко вскидывается, тараща сонные глаза. Перед ним на корточках сидит Поттер и трясет за плечо.

— Заболеешь, Малфой, нельзя лежать на земле, сыро.

— Тебе какое дело, – хрипло говорит слизеринец, с трудом проталкивая слова сквозь пересохшее горло.

Поттер с любопытством разглядывает его: слишком бледного, слишком тонкого, с туго перебинтованными запястьями.

— Все равно не видать вам Кубка, – говорит он. – Зачем так себя мучить?

— Тебя забыли спросить, – огрызается Драко, отворачивается и тянется к рубашке.

— Тебе было хорошо… с ним?

Драко замирает, не закончив движения. Он мучительно ищет нужный ответ – такой, чтобы не дать Поттеру оружие против себя.

— Мне с ним было больно, – наконец, говорит Малфой и встает, отвернувшись от гриффиндорца.

— А с Забини?

От вкрадчивого голоса по спине бегут мурашки, и Драко резко поворачивается, глядя на Поттера сверху вниз.

— А с Забини мне хорошо, – кривая ухмылка корежит сухие губы. – Это ему со мной плохо.

Поттер поднимается. Они почти одного роста с Драко, но гриффиндорец шире в плечах и как-то основательнее. Рядом с ним полуодетый Малфой с развевающимися от ветра волосами выглядит ломким стеблем ковыля.

Наклонившись, Поттер поднимает брошенную рубашку.

— Оденься, ветрено.

Драко протягивает руку, и Гарри ловит его за перебинтованную кисть, одним рывком привлекая к себе. Запястье отзывается мучительной болью, и Малфой мычит сквозь стиснутые зубы.

— Я не хочу, чтобы ты был с Забини, – говорит Поттер прямо в сжатые губы.

— Это не твое дело, – отвечает Драко и отталкивает его свободной рукой.

Странно, но в лице Поттера нет ни злобы Уизли, ни холодного презрения Грейнджер. Драко не в силах понять ту гамму чувств, которая отражается в чужой улыбке, – он слишком испуган своим визави и этим неожиданным уединением на берегу озера. Наверное, страх отражается в глазах Драко, потому что Поттер отпускает его руку и отступает на шаг.

Слизеринец торопливо натягивает рубашку, с трудом попадая в рукава. Ему не холодно – просто неуютно стоять перед кем-то полуодетым. Тем более, если этот кто-то – Поттер. Он напоминает Драко большую хищную кошку – не льва, нет, скорее, кого-то вроде пантеры. Сам Драко не хищник, ему далеко до отца или погибшей тетки. Он представляет себя птицей-подранком, безуспешно пытающейся скрыться в зарослях. Накинув на плечи мантию, Драко отворачивается и идет к замку, всей спиной ощущая пристальный взгляд гриффиндорца. Очень неуютное чувство, и Малфой передергивает плечами, как от озноба.

Первый матч с Рейвенкло слизеринцы проигрывают с разгромным счетом. Но это совершенно неважно, потому что именно в этой игре серебристо-зеленые понимают, что они – команда. В какой-то момент между ними протягиваются незримые нити, позволяющие угадывать направление полета и действия друг друга в следующие несколько секунд. Трибуны синие от флагов Рейвенкло, только в одном углу сиротливо полощется на ветру зеленое знамя с серебряной змеей. На каждый пропущенный слизеринцами квоффл стадион взрывается криками восторга, но так было всегда, и ни Драко, ни кого-то еще из команды это не задевает. Они забили пять раз, а пропустили восемь, да и снитч ускользнул от Харпера прямо в руки рейвенкловского ловца. Зато один из охотников противника сбит бладжером, посланным Шварцем, а вратарю досталось от Драко.

После матча в раздевалку Слизерина набиваются все студенты факультета, включая первокурсников, и бурно обсуждают каждый удар. Драко устало садится на лавку и протягивает руки Панси. Девушка осторожно снимает кожаные ремни с его запястий, опасаясь причинить боль. Но Малфой уже привык к постоянно ноющим суставам и торопит подругу, мечтая побыстрее раздеться и пойти в душ.

Он долго стоит под горячими колючими струями и думает, что сыграл бы лучше Харпера, по-крайней мере снитч он увидел раньше обоих ловцов.

У выхода из раздевалки Драко поджидает Поттер. Малфоя угнетает это навязчивое внимание, и он стремится пройти мимо как можно скорее, но гриффиндорец ловит его за рукав мантии.

— Ты хорошо играл сегодня, – говорит Поттер, и Драко недоверчиво смотрит в его сторону.

— Плохо, – неожиданно для себя отвечает он. – Мы проиграли.

— Ну и что? – Поттер пожимает плечами. – Вы же смогли выйти на игру.

"Мы смогли выйти на игру", – повторяет про себя Драко, и внезапно его захлестывает острая, почти болезненная радость. Он пытается понять природу этого чувства, и вдруг замечает, что пальцы Поттера осторожно гладят его запястье – там, где выступают две тонкие косточки, – и еще, совсем незаметно, ладонь.

Радость тут же гаснет, словно Драко сказал ей "Нокс". Малфой выдергивает руку и прячет обе ладони под мышками.

— Что тебе надо от меня, Поттер? – тусклым голосом говорит он, и не успевает отступить, когда гриффиндорец обнимает его за пояс и притягивает к себе.

— Я видел, как Снейп целовал тебя в подземельях, – шепчет Поттер. – Я тоже могу носить тебя на руках, Малфой.

Драко глухо охает, когда Гарри неумело целует его в подбородок, и зажмуривается. Кровь приливает к лицу, к шее, кажется, что все тело горит от стыда, и Малфой отчаянно трясет головой.

— Нет, – выстанывает он, чувствуя резкий запах болотной воды. – Нет, нет, нет!

Поттер хмурится, на переносице между широких – вразлет – бровей образуется вертикальная морщинка. Он не понимает, в чем дело, или не хочет понимать. Драко вырывается из его рук и уходит – почти убегает – к замку. Все внутри корчится и сжимается от ужаса: когда Поттер мог видеть его со Снейпом, что он мог видеть?

Способность связно мыслить возвращается к Драко только в подземельях. В прошлом году Поттера в Хогвартсе не было. А до этого Снейп носил Драко на руках только один раз – на шестом курсе. Малфой снова краснеет, вспоминая, при каких обстоятельствах это произошло. Поттер видел его… обнаженным. Разомлевшим от горячей воды, зелий и массажа. Неудивительно, что гриффиндорец так настойчив, к тому же Драко подтвердил на допросе, что декан был его любовником. Подтвердил, не уточняя деталей и не показывая своего отношения. А в этом году рядом с Драко все время крутится Забини.

Малфой представляет, как его отношения с сокурсником обсуждают в гостиной Гриффиндора, и несколько долгих секунд малодушно мечтает сбежать домой. Малфой-мэнор всегда был для Драко гнездом, убежищем, где можно укрыться от любых неприятностей. И хотя в последние годы имение каждый раз оказывалось слишком слабой защитой от реальности, Драко все равно стремится туда с наивной уверенностью в непоколебимости родных стен.

В обед совы приносят почту. Черный филин сбрасывает в ладони Драко три письма. От мамы, от отца и от Астории. Ее пергамент пахнет вербеной и перевязан золотистой ленточкой. Внутри – нежные глупости пятнадцатилетней девочки, но Драко словно оттаивает, читая неровные строчки с кокетливыми завитушками на буквах. Он знает, что Астория не очень умна и бесконечно наивна для чистокровной ведьмы. Зато красива и не состоит в родстве с Малфоями, даже в самом дальнем. Свежая кровь – это то, что необходимо роду во избежание вырождения. Слишком много в семье браков с кузенами и кузинами, даже Уизли и Лонгботтомы приходятся Малфоям дальними родственниками.

Драко впервые задумывается о том, что если Рон Уизли и грязнокровка поженятся, то и Грейнджер станет членом рода. Неважно, что связь между семьями истончилась до прозрачности, и не в первый раз чистая кровь разбавляется кровью магглорожденной – Драко все равно передергивает от отвращения, словно это ему предложили жениться на грязнокровке. Он не сомневается, что в случае выбора предпочел бы оказаться последним в роду, но не пятнать себя браком с мугродьем.

Утренние проблемы отступают куда-то на задний план, когда Драко открывает письмо от мамы. Нарцисса тревожится о его здоровье, рассказывает о делах в имении, а Драко кажется, что тонкие пальцы мамы нежно гладят его лицо, успокаивая и утешая. И хотя ему уже восемнадцать лет, Драко все равно ощущает себя ребенком, впервые уехавшим из дома.

Письмо отца на первый взгляд бесстрастно. Но за сухими без эмоциональными строчками проступает беспокойство за сына, вынужденного провести почти год рядом с бывшими врагами. Люциус, как и сам Драко, прекрасно знает – бывшими могут оказаться только друзья. Враги бывшими не становятся.

Драко очень хочет прижать письма к лицу, вдохнуть привычные запахи, коснуться губами там, где пергамент придерживали мамины руки или сильные пальцы отца. Но он слишком взрослый для подобного проявления чувств не только на людях – даже наедине с собой. Поэтому Драко небрежно сует пергаменты в карман мантии, всем своим видом показывая, как ему надоела родительская опека.

Он торопится выйти из Большого зала, чтобы вернуться в подземелья. Там, в спальне, можно будет без помех перечитать письма, увидеть в них то, что не заметил или пропустил.

— Куда так бежишь, Малфой?

Это Уизли. Рыжая тень Поттера, почему-то решившая пожертвовать обедом.

— Не твое дело, – привычно отвечает Драко.

Рыжего надо опасаться всерьез. Для него, как и для Малфоя, война не закончилась. Уизли не простил и не простит гибели брата – это Драко понимает. И все равно не оборачивается к рыжему. Гриффиндорцы не бьют в спину, всем известная истина. Но волосы на затылке захватывает безжалостная рука, и серая стена стремительно летит Драко в лицо. В голове белым пламенем вспыхивает ослепительная, обжигающая боль, и вслед за ней на слизеринца обрушивается темнота.

Он приходит в себя и чувствует, что лежит на чем-то мягком. В висках пульсирует кровь, лицо словно стянуто тугой повязкой. Где-то рядом монотонно бубнят два женских голоса. Драко напрягается, стараясь разобрать слова.

— Это очень серьезно? – профессор МакГонагалл. Ее голос Драко узнал бы в любой толпе.

— Не столько серьезно, сколько болезненно, – мадам Помфри. – Сломан нос, трещина в височной кости, лицо сильно разбито. Что там произошло?

— Не знаю, – директриса Хогвартса в растерянности. – Малфой лежал на полу, рядом никого не было. Его нашел первоклассник из Рейвенкло.

— Минерва, ну очевидно, что на мальчика напали, – в голосе медсестры Драко слышит стальные нотки. – Не сам же он бился головой о стену. Думаю, когда Малфой придет в себя, мы выясним, кто это сделал.

Драко усмехается про себя. Он не собирается ничего говорить преподавателям. Он в состоянии свести счеты лично. Уизли непроходимо глуп, если думает, что нападение на Драко сойдет ему с рук.

Длинный-длинный день сменяет не менее длинная ночь. У Малфоя страшно болит голова, и он мечется на кровати, пытаясь пристроить влажный от пота затылок поудобнее. Драко старается отвлечься, придумывает ловушки для Рона Уизли и кровавые пытки для него же, вспоминая уроки Темного Лорда. Слизеринец уверен, что Круцио на рыжего вышло бы отменно. Боль стихает только к утру, и Драко забывается беспокойным сном.

Профессор МакГонагалл освободила его от занятий на понедельник, и, выйдя из Больничного крыла, Драко несколько часов проводит у зеркала, разглядывая свое лицо. Никаких видимых повреждений нет, разве что переносица кажется чуть припухшей, но мадам Помфри сказала, что к вечеру это пройдет.

Сегодня Драко не очень-то хочет сам мстить Уизли и жалеет, что не сказал МакГонагалл имени нападавшего.

Малфой выходит из замка и бредет в сторону озера, к любимому валуну на берегу. Он уже решил, что не станет сводит счеты кулаками или магической дуэлью, и ему плевать, сочтут его гриффиндорцы трусом или нет. Драко реалист и понимает, что в кулачном бою проиграет Уизли, а дуэль ему просто не дадут устроить. Рыжий ничего из себя не представляет, как маг, но Поттер не позволит навредить лучшему другу. Драко придумал кое-что получше, и сидя на камне с сигаретой в пальцах, негромко хихикает, воображая себе реакцию педагогов и сокурсников.

Во вторник утром у Гриффиндора и Слизерина сдвоенная астрономия. Малфой заходит в класс так, чтобы оказаться сразу за спиной Уизли, и, незаметно прикоснувшись палочкой к сумке гриффиндорца, накладывает короткое адресное проклятие. Когда-то давно Драко научила ему тетя Белла. Контрзаклятия не существует, и Уизли предстоит веселая неделька. Тут не поможет даже всезнайка Грейнджер.

Профессор Синистра просит достать учебники и пергаменты, рыжий открывает сумку, и из ее глубин вылетает все, что гриффиндорец туда сложил. Учебники, перья, пергаменты, огрызок яблока, недоеденная булочка, журнал "Квиддич", какие-то колдографии с полуобнаженными девицами – все это порхает по классу не хуже вырвавшихся на волю пикси. Пятнадцать минут в помещении стоит шум, гам и хохот. Разгневанная профессор Синистра, наконец, загоняет имущество Уизли обратно в сумку и снимает с Гриффиндора двадцать баллов за срыв урока. Рыжий сидит красный и вспотевший, слизеринцы веселятся, а грязнокровка, поймавшая одну из колдографий, демонстративно отсаживается от приятеля за другую парту.

Драко улыбается и мысленно благодарит покойную тетю за науку. Он хорошо знает, что как только Уизли снова откроет сумку, история повторится. Месть удалась и она сладка – Драко снова улыбается и случайно замечает пристальный взгляд Поттера. Можно не сомневаться, что гриффиндорский Герой сообразил, кому факультет обязан потерей баллов. Но Драко на это решительно наплевать: не пойман – не вор.

После ужина Малфой отправляется на привычное место к озеру. У него полчаса свободного времени – с делами факультета он уже разобрался с помощью Панси и хочет немного отдохнуть перед тем, как делать домашнее задание.

Но место занято. Грейнджер, как ни странно, сидит одна, пристально глядя на приближающегося Драко. Он собирается свернуть в сторону, но староста школы окликает слизеринца привычно командным тоном:

— Малфой! Подойди ко мне.

Драко морщится, но подходит. Слишком медленно и трудно собираются факультетские баллы, чтобы рисковать ими в ссоре с грязнокровкой.

— Ну? – лениво спрашивает он и прислоняется спиной к камню. – Что тебе надо?

— Какое заклятие ты наложил на вещи Рона? – ярость в голосе Грейнджер кипит и хлещет через край. – Факультет теряет баллы из-за твоей гнусности!

— И много потеряли? – по-прежнему лениво осведомляется Драко. – Уговори своего шрамоголового дружка совершить еще один подвиг во имя Гриффиндора.

— Ты сейчас же пойдешь и снимешь проклятие! – Грейнджер совсем теряет голову. – Немедленно! И дай мне сейчас же свою палочку, я проверю ее на примененные заклинания.

— Ты совсем сдурела, – Драко прищуривается. – У меня сегодня была трансфигурация и ЗОТС. Что ты рассчитываешь найти, грязнокровка?

Крепкий кулачок метит Малфою прямо в челюсть, но у Драко уже есть опыт, и слизеринец резко отклоняется в сторону. Короткий хруст и крик, девушка падает на колени, хватаясь левой рукой за покалеченную кисть.

Помедлив, Драко садится на корточки рядом с плачущей Грейнджер, касается палочкой сломанного запястья.

— Эпискеи, – он сам не знает, зачем это делает, и, когда гриффиндорка поднимает к нему заплаканное лицо, спрашивает. – Больно?

Девушка кивает.

— Мне тоже было больно, Грейнджер, – задумчиво говорит Драко. – Когда твой рыжий приятель бил меня об стену лицом. Знаешь, когда ломают нос, это ужасно. Мне показалось, что у меня в голове взорвался фейерверк. Это как Круцио в лоб, только еще хуже, потому что долго болит. И дышать трудно от крови в горле.

Он встает и убирает палочку в рукав. Грейнджер смотрит на него снизу вверх во все глаза, и Драко прячет смущение за напускной грубостью.

— Это проклятие против нерях. Если ты такая умная, то догадаешься, что нужно сделать.

Драко идет к замку, досадуя на себя за проявленную мягкотелость. Мало того, что он вылечил грязнокровке сломанную кисть, так еще и сам подсказал, как избавиться от проклятия.

Он никогда не узнает о том, что Гермиона Грейнджер, вернувшись в гостиную Гриффиндора, в категорической форме потребует от Рона Уизли оставить Драко в покое. И когда он, возмущенно вопя, откажется это делать, снимет со своего друга двадцать баллов за споры со старостой. А затем небрежно посоветует держать сумку в порядке, не запихивая в нее, что попало.

В гостиной Слизерина Драко узнает последние новости от профессора Флитвика, поджидающего его на диванчике у камина. Панси сложила с себя обязанности старосты факультета, и деканат назначил на ее место Малфоя. Драко рад бы отказаться, но выбирать не из кого – семикурсников только четверо, а ни Миллисента, ни Блейз не обладают достаточным авторитетом. Раньше Драко польстила бы эта должность, но сейчас она сулит только дополнительные проблемы.

— Вы можете уже сегодня переехать в отдельную комнату для старосты курса, – говорит Флитвик. – Там намного удобнее.

Драко это знает, и если бы спальня для семикурсников была по-прежнему полна, он бы так и сделал. Но сейчас Малфой делит комнату и постель с Блейзом и предпочитает ежевечерний секс одиноким ночным кошмарам.

— Благодарю, профессор, – отвечает Драко и слегка наклоняет голову. – Я останусь в нашей спальне.

— Как знаете, – равнодушно кивает Флитвик. – Собрание старост завтра в пять вечера. Постарайтесь не опоздать.

Собрание старост… Драко морщится. Старосты школы – Грейнджер и Томас. Старосты Гриффиндора – Джинни Уизли и Деннис Криви. Старосты Хафлпаффа – Боунс и Финч-Флетчли. Старосты Рейвенкло – Бут и Падма Патил. Все – давние и откровенные враги не только Слизерина, но и лично Драко Малфоя. Разве что Грейнджер после сегодняшнего вечера может слегка изменить свое отношение, но Драко на это не надеется. От Слизерина в собрании только один представитель – деканат решил, что этого вполне достаточно.

Пока Панси торопливо вводит Малфоя в курс текущих дел, он непроизвольно поглаживает левое предплечье, где когда-то была Метка. Ее еще можно рассмотреть – розоватые полосы на белой коже – но отец говорит, что через год-другой она окончательно исчезнет.

Сидя над экзаменационными темами по трансфигурации, Драко пытается сосредоточиться и не думать о том, как будет справляться со свалившимися на него заботами. Учеба, квиддич, обязанности старосты. К завтрашнему дню Драко должен подготовить список студентов старших факультетов – кто в этом году допущен в Хогсмид. Первый поход в волшебную деревню был полон неприятных сюрпризов: кто-то ушел туда без разрешения, кто-то забыл отметиться у дежурного педагога. Теперь обязанность следить за студентами возложена на старост, а Панси забыла собрать расписки родителей и опекунов.

Драко в очередной раз с сожалением думает о Винсенте и Грегори. Он поручил бы им вытрясти с сокурсников документы, а сам спокойно занимался бы домашним заданием. В этом году Драко все придется делать своими руками.

Он опять выходит в гостиную, находит Миллисенту и просит ее пройтись по спальням девочек и сказать, что староста ждет всех у камина через пятнадцать минут. В спальни мальчиков Драко идет сам.

Факультет собирается в гостиной только через полчаса, и Малфой очень жестко сообщает, что через пять минут все расписки должны лежать перед ним на столе. Отсутствие документов автоматически лишает студента права на посещение Хогсмита. Сокурсники птицами разлетаются по спальням, а Драко вдруг вспоминает, что у него самого разрешения от родителей нет. Он просто забыл его подписать. Значит, придется подниматься в совятню и отправлять родителям бланк разрешения. А бланк надо взять у Грейнджер.

Проблема визита в гриффиндорскую башню встает перед Драко с ужасающей ясностью. Списки должны быть готовы завтра. Значит, за бланком надо идти сегодня. И как можно раньше.

Поручив Панси собрать разрешения, Драко выходит из гостиной и медленно идет во владения Хогвартских львов. Его мучают дурные предчувствия, которые в последнее время сбываются у Драко слишком часто.

Интуиция Малфоя не обманывает – за первым же поворотом в Башне он натыкается на компанию гриффиндорцев. Джинни и Рон Уизли, Симус Финниган и Невилл Лонгботтом, осмелевший и, по мнению Драко, обнаглевший после уничтожения Нагини и смерти профессора Снейпа.

Стоять под прицелом четырех волшебных палочек и четырех пар злых глаз – страшно. Лонгботтом делает шаг вперед.

— Что ты здесь забыл, крыса? Ползи в свои подземелья.

Драко мысленно считает до двадцати, глядя в круглые карие глаза гриффиндорца, и только потом спокойно отвечает:

— Мне нужна Грейнджер.

— Зато ты ей не нужен, – Уизли присоединяется к приятелю. – Вон из нашей Башни, пока мы тебя с лестницы не спустили.

Теперь перед Драко стоят все трое парней, выражения их лиц не сулят слизеринцу ничего хорошего.

— Еще одно слово, – от собственной дерзости у Малфоя кружится голова. – Еще одно движение, и я сниму с каждого по десять баллов за немотивированное нападение на старосту чужого факультета.

Вид ошарашенных сокурсников и далекий перезвон рубинов в клепсидре Гриффиндора бальзамом проливаются на раненую гордость Драко. Портрет Полной Дамы отъезжает в сторону, и на площадку выскакивает растрепанная Грейнджер. За ее плечом Малфой видит не менее растрепанного Поттера.

— Что здесь происходит? – Грейнджер отталкивает в сторону Финнигана и подходит к Драко. – Что ты тут делаешь, Малфой?

— Мне нужны пустые бланки допуска в Хогсмид, – скучающим голосом отвечает Драко. – Насколько я знаю, они у тебя.

— Почему за ними пришел ты, а не Паркинсон? – Поттер с любопытством рассматривает слизеринца.

— Панси отказалась от должности старосты, – Малфой обводит взглядом гриффиндорцев. – Деканат назначил на ее место меня.

Уизли злобно фыркает, его рыжая сестрица корчит презрительную гримасу. В глазах Поттера Драко с удовольствием читает разочарование. Теперь-то Герой не сможет безнаказанно приставать к слизеринцу.

Драко не в состоянии удержаться от злорадной ухмылки. На мгновение он ощущает себя прежним – великолепным, уверенным в себе Малфоем, которому море по колено и горы по плечо. Нет, он не собирается злоупотреблять своей властью, но любой "подход" к любому из змеенышей Драко будет карать так же жестоко, как на пятом курсе. Он никому не позволит терроризировать свой факультет.

Грейнджер сует Малфою в руку пачку пергаментов и легонько подталкивает к лестнице. Он понимает намек, разворачивается и начинает неторопливо спускаться вниз, улыбаясь своим мыслям.

На полдороге Драко вспоминает, что должен отправить бланк разрешения родителям сегодня, чтобы завтра утром получить ответ. Вздохнув, он отправляется в совятню.

Там темно и тихо, пахнет птицами и – почему-то – сеном. Пристроившись у окна, Драко привязывает пергамент к лапке одной из сов и выпускает ее в небо. Какое-то время он следит за ее полетом и не замечает, что в совятню бесшумно входит кто-то еще.

Спохватывается Драко только тогда, когда его сзади обнимают сильные загорелые руки.

— Староста, – шепчет Поттер. – Это даже забавно.

Ладонь с крохотными бугорками мозолей подхватывает Драко под подбородок, запрокидывает его голову назад, на плечо Поттера, и гриффиндорец жадно прижимается к тонким испуганным губам.

Это не похоже на поцелуи Снейпа и совсем иначе, чем поцелуи с Забини. Это слишком неожиданно и совершенно неправильно, потому что у Драко слабеют колени, и обрывки мыслей заполошно мечутся в голове. Он чувствует под мантией чужую руку, торопливо и бесстыдно шарящую в паху, и не может вырваться, потому что впереди – каменная кладка стены и приоткрытое окно. Драко зажат между холодным камнем и горячим телом Поттера. Гриффиндорец притискивает Малфоя к себе, и только поэтому Драко не падает на усыпанный опилками и перьями пол.

Собственная воля тает, подобно первому снегу в неожиданную оттепель, слизеринец снова ощущает себя во власти кого-то слишком сильного и уверенного. Во власти того, кто вправе присвоить его тело и душу, кто способен покорять и подчинять.

Драко изгибается, пытаясь освободиться, но его телодвижения значат не больше, чем трепыхание воробья в человеческой ладони.

Вся уверенность в себе, так тщательно пестуемая в эти дни, расползается под натиском Поттера гнилыми нитками. Закрыв глаза и окончательно растеряв все мысли, Драко сдается. Сила, исходящая от гриффиндорца, подавляет его. Драко безропотно позволяет тискать себя и целовать, уже не пытаясь вырваться. Он надеется только на то, что на все остальное у Поттера не хватит ни опыта, ни выдержки – даже сквозь толстую ткань мантий Малфой чувствует чужое возбуждение. Сам он настолько испуган и растерян, что неумелые ласки гриффиндорца причиняют ему лишь боль. Поттер слишком груб и настойчив, а Драко трудно переносит насилие.

Ему кажется, что тактильная пытка продолжается бесконечно, Малфой даже краснеть уже не может и только дышит тяжело и отчаянно в ожидании развязки.

В какой-то момент Поттер вздрагивает и глухо охает куда-то в шею Драко, судорожно сжимая пальцы на его бедрах. Слизеринец переводит дыхание. Кажется, все закончилось. Хватка Поттера слабеет, и Малфой выворачивается из его рук одним рывком, выхватывая палочку. Он разворачивается лицом к врагу, готовый убить за свое унижение, но, как и всегда, проигрывает в скорости реакции.

Его кисти оказываются схвачены и заведены за спину. Теперь Поттер стоит с ним лицом к лицу, заставляя Драко отклониться назад.

— Тихо, – говорит он слизеринцу. – Тихо, не дергайся, Малфой. Ну хочешь, я тебе отсосу?

Драко шарахается назад, ударяясь спиной и затылком о стену. Он не хочет ничего – только, чтобы Поттер ушел, оставил его в покое, но гриффиндорец уже распахивает ему мантию и торопливо расстегивает пуговицы на брюках. Опустившись на колени, он сдергивает с Драко белье и ловит губами вялый член.

Палочка падает из пальцев Малфоя, глухо стукнув о грязный пол. Почему-то сейчас он чувствует себя еще более униженным и до боли закусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

Темноволосая голова размеренно двигается внизу, Поттер неумел, но старателен. И все же Драко понимает, что ничего не получится. Он отталкивает от себя гриффиндорца, неловко заслоняется ладонью и наклоняется, чтобы натянуть на себя трусы и брюки.

— Почему? – спрашивает Поттер, сидя на холодном полу и глядя на Малфоя снизу вверх. – Почему?

— Оставь меня в покое, – шепчет Драко. – Просто оставь меня в покое и все.

— Нет, – жестко отвечает гриффиндорец и поднимается с пола одним гибким движением. – Никуда ты от меня не денешься, Малфой.

Он выходит из совятни, а Драко медленно сползает по стене, закрыв лицо руками. Он даже не вспоминает о баллах, которые мог бы снять с Поттера, он отчаянно пытается найти выход из ловушки, в которую попал, он слишком хорошо знает злую целеустремленность Героя.

В ванной старост жарко и влажно. Кто-то был здесь совсем недавно – на старинных зеркалах дрожат капли, время от времени сползая вниз и оставляя за собой неровные дорожки.

Драко стаскивает с себя одежду и подходит ближе. Навстречу ему из зазеркалья шагает худая фигурка.

Бледное лицо, светлые прямые волосы. Длинные руки и ноги с тонкими запястьями и лодыжками. Узкие плечи, узкие бедра.

— Почему? – шепчет Драко, вглядываясь в свое отражение. – Почему я?

Он не хочет видеть плавных линий собственного тела. Не желает замечать нежности и белизны кожи. Ему противна сексуальность, сквозящая в каждом движении. Когда-то давно – о, бесконечно давно, в прошлой жизни – Драко мог часами любоваться своими лицом и телом. Теперь они не вызывают у него ничего, кроме отвращения.

— Как девчонка, – шипит отражению Малфой. – Ненавижу!

Подхватив низенькую скамеечку, он швыряет ее в зеркало. Стекло плачет мелкими сверкающими осколками, с оглушительным звоном ссыпающимися на мраморный пол. Теперь в старинной овальной раме видна только темная от сырости стена.

Драко отворачивается и идет к бассейну. Его взгляд привлекает темная полоска у одного из серебряных кранов, и Малфой наклоняется, чтобы рассмотреть ее.

Длинный рыжий волос, прилипший к белому мрамору бортика. Уизли! Здесь была девчонка Уизли!

Драко отшатывается от отвращения. Но тут же ему в голову приходит интересная мысль. Он может сварить любовное зелье с волосом рыжей Уизли. И подлить его Поттеру. Может быть тогда гриффиндорец оставит его в покое?

Мокрый волос никак не удается отлепить от влажного мрамора – пальцы беспомощно цепляют воздух, скользят по полированной поверхности. В конец отчаявшись, Драко вспоминает о волшебной палочке.

— Акцио волос Уизли, – говорит он дрожащим голосом, и на подставленную ладонь невесомо ложится судьба Поттера.

Драко несет волос, как величайшее сокровище, плотно зажав в кулаке. Любовные зелья запрещены, но Джинни Уизли уже два года назад считали девочкой будущего Героя. Драко знает, что она была влюблена. Никого не удивит, что Поттер и Уизли снова встречаются, никого не насторожат вновь вспыхнувшие чувства.

Сейчас Драко вспоминает профессора Снейпа почти с нежностью – именно он научил Малфоя разбираться в любых рецептах, подарил редкие книги по зельеварению. К сожалению, все фолианты в Малфой-менор, а туда Драко попадет не раньше Рождества. Но это уже не имеет значения – он умеет ждать и постарается продержаться до Сочельника.

По дороге в подземелья Драко из двух зол старается выбрать меньшее – позволить Поттеру себя домогаться или окончательно приблизить к себе Забини. Оба варианта кажутся одинаково неприятными, и, зайдя в спальню, Малфой так и не приходит ни к какому решению.

Рыжий волос стекает с ладони в крохотный фиал, сворачиваясь внутри в тугую спираль. Драко тщательно запечатывает флакон и прячет его на дно сумки. Он почти уже успокоился, хотя при воспоминании о губах Поттера и его жадных пальцах Драко все еще бросает в дрожь. Сейчас, когда он временно в безопасности, на него вдруг накатывает волна возбуждения.

Драко стаскивает одежду и рассматривает бедра, подсвечивая себе Люмосом. На тонкой бледной коже отчетливо видны голубоватые следы – Поттер слишком сильно вцепился в него. Драко вспоминает лохматую макушку у своего живота, мокрый рот, горячий язык и – шагает, обнаженный, к постели, где спит Блейз.

Он даже не утруждает себя тем, чтобы разбудить любовника, бесцеремонно поворачивая Забини на бок и раздвигая мягкие расслабленные ягодицы.

Такой секс Драко нравится. Он даже готов забыть на время о принципах и необходимости хранить себя в чистоте до брака. Впрочем, Малфой искренне считает, что ему уже нечего терять. Пожалуй, он готов признать, что в этом виде секса есть немало удовольствия.

Блейз подвывает, вцепившись обеими руками в подушку и кусая полные губы. Драко размеренно двигает бедрами, обнимая любовника за живот и небрежно лаская. В какой-то момент он представляет на месте Забини Поттера, движения становятся резче и короче, Блейз с коротким вскриком откидывает голову назад, стукаясь затылком о губы Драко. Ощущение крови на языке совпадает с оргазмом, и Малфой, плотно прижавшись к потной спине сокурсника и широко открыв невидящие глаза, глухо стонет.

Забини нетерпеливо двигает задом, выгибается и судорожно вцепляется в остановившуюся руку Драко. Он все еще неудовлетворен, но Малфой не любит решать чужие проблемы. Впрочем… он не возражает остаться в Блейзе, пока любовник мастурбирует.

Когда мышцы ануса мягко выталкивают член наружу, Драко облегченно откидывается на спину и глубоко вздыхает. Ему лень вставать, и Малфой засыпает в кровати Забини, чувствуя горячее тело Блейза, свернувшееся у него под боком.

Во время завтрака сова не появляется, и недоумевающий Драко идет на первую пару. Древние руны, сосредоточенные рейвенкловцы. Малфой пытается собраться, но мысли путаются и отступают перед воспоминаниями.

Предательский жар заливает щеки – следующий урок опять с Гриффиндором, и Драко не представляет, как сможет смотреть в глаза Поттеру после вчерашнего. Он стоит за углом до последнего, пока в конце коридора не появляется Слагхорн.

Войдя в класс, Драко пытается найти свободное место, но его хватают за мантию, сильно дергают, и Малфой оказывается за одним столом с Гарри. Поздно вырываться и вскакивать – урок начался. Сегодня Слагхорн дает классу контрольную по зельям первого-второго курсов, и Драко пытается сосредоточиться.

Ему почти удается написать ответ на первый вопрос, когда на правое колено ложится горячая ладонь. Вздрогнув от неожиданности, Драко замирает. Пальцы, поглаживающие бедро, лишают слизеринца не только остатков соображения, но и силы воли. Кровь толчком бросается в лицо, оно пылает, и Драко шипит сквозь зубы, чтобы Поттер убрал свои чертовы руки. Он пытается сжать колени, но в результате ладонь гриффиндорца оказывается в опасной близости от промежности.

— Кто бы мог подумать, что ты застенчив, как девушка, – Поттер опускает голову, чтобы скрыть улыбку.

От злости и стыда у Драко наворачиваются слезы. Он бросает перо, не обращая внимания на россыпь клякс на пергаменте. Тролль с ними, с баллами за неаккуратную работу, – невыносимо чувствовать себя чужой игрушкой.

От сильного толчка в бок Поттер сваливается со скамьи. Весь класс оборачивается на грохот, профессор Слагхорн подскакивает на высоком стуле.

— Мистер Поттер, мистер Малфой, в чем дело?

Драко медленно встает, ощущая на себе взгляды трех десятков любопытных глаз.

— Разрешите мне пересесть, профессор, – хрипло говорит он.

Сидя на полу, Поттер отрицательно мотает головой, и Гораций Слагхорн расплывается в сладкой улыбке.

— Не выдумывайте, мистер Малфой, – отвечает он, скорее, Гарри, чем Драко. – Что за странная охота к перемене мест?

Стиснув кулаки, Драко опускается на скамью, на самый край. И сидеть, и писать очень неудобно, а бесцеремонный Поттер, устроившись рядом, опять прижимается горячим боком. Он не утруждает себя контрольной, в полной уверенности, что ему все сойдет с рук. Победив Волдеморта, Поттер обеспечил себе место в рядах авроров, что ему ТРИТОНы и ЖАБА. Как бы он ни написал контрольную, Слагхорн все равно поставит своему любимцу "Превосходно".

У Драко подобных привилегий давно уже нет. Впрочем, закрывая глаза на проделки слизеринцев, профессор Снейп не прощал им незнания предмета. Так что Драко без проблем бы справился с заданием, не хватай его за ноги сосед по парте.

Наконец, Драко не выдерживает.

— Поттер! – сквозь зубы говорит он. – Прекрати меня лапать, ты мешаешь мне работать.

Жаркое дыхание прямо в ухо.

— А что мне за это будет, Малфой?

— Жив останешься, – зло отвечает Драко.

— Так не пойдет, – усмехается Поттер и, пользуясь тем, что они сидят в последнем ряду, проводит рукой по спине Малфоя. – После собрания сегодня придешь к ванной старост.

Чувствуя в животе сосущую пустоту, Драко молча показывает гриффиндорцу средний палец. Он знает, что это очень непристойный жест, но единственно подходящий к ситуации. Поттер снова негромко смеется, и от этого смеха у Драко по спине бегут мурашки. Сегодня Малфой уже не уверен, что дотянет до Сочельника.

Контрольную Драко сдает одним из последних в классе. Слагхорн недовольно хмурится, разглядывая свиток в пятнах чернил.

— В следующий раз извольте быть аккуратнее, мистер Малфой, – пренебрежительно говорит профессор зельеварения. – Это экзаменационный тест, а не любовная записка.

Драко снова краснеет, проклиная свою тонкую кожу и нахального Поттера, но голову держит высоко, и смешки гриффиндорцев разбиваются о его невозмутимость, как волны о берег.

Сова не прилетает и в обед, так что Драко смиряется с тем, что в ближайший выходной опять не попадет в Хогсмид.

На собрании старосты сдают списки Грейнджер. Драко, помедлив, протягивает свой пергамент с ворохом подколотых разрешений. Гриффиндорка небрежно проглядывает список слизеринцев и удивленно смотрит на Малфоя.

— Ты не идешь в субботу в Хогсмид?

Драко молча пожимает плечом. Он кожей чувствует враждебность старост других факультетов и ему совсем не хочется разговаривать. Кроме того, его мысли занимает назначенное Поттером "свидание". Мучительные раздумья о том, как избавиться от приставаний Героя, терзают Драко уже полдня. Путь из комнаты, где собираются старосты, лежит мимо того самого места, и Малфой не представляет, как он может обойти опасный коридор.

— Раз ты не идешь в Хогсмид, будешь по списку проверять студентов на выходе из Хогвартса, – решительно заявляет Грейнджер. – Голосуем.

Разумеется, решение принято единогласно – никто из старост не хочет стоять и полдня сверять списки. Драко пытается протестовать, аргументируя отказ тренировкой, но его никто уже не слушает. Грейнджер вручает ему пергаменты и напоминает, что к субботе Драко должен составить полный список по всем четырем факультетам и по каждому из курсов.

— Хотел бы я знать, на кого бы вы повесили эту обязанность, если бы я тоже пошел в Хогсмид, – зло говорит Малфой, пряча пергаменты в карман мантии.

Мелкая Уизли насмешливо фыркает, и Драко понимает, что в любом случае проверять списки остался бы он. Кажется, старосты сговорились поручать ему все неприятные и нудные общественные дела. Этого следовало ожидать, и слизеринец до боли кусает губы, чтобы не устроить скандал.

С собрания Драко выходит последним, запоздало понимая, что совершает роковую ошибку. Ему следовало бы держаться впереди, но обогнать группу из восьми человек он не может – студенты идут, занимая всю ширину коридора.

У ванной старост никого нет, и Драко вздыхает с облегчением. Он даже останавливается, чтобы перевязать распустившийся шнурок на ботинке.

И в этот момент его с головой накрывает что-то невесомое и слегка шелестящее. Потеряв равновесие от неожиданности, Драко почти падает, но Поттер, возникший из ниоткуда, обхватывает его за плечи.

— Не пугайся, – шепчет он прямо в ухо Малфою. – Это всего лишь мантия-невидимка.

Драко тут же вспоминает проклятую тряпку, столько раз выручавшую Героя из передряг. В коридоре уже никого нет, и теперь слизеринец может рассчитывать только на себя. Злость придает ему сил – оттолкнув Поттера в сторону и сорвав с себя мягко шуршащую ткань, Драко распрямляется.

— Я сниму с твоего факультета баллы, – шипит он в лицо вскочившему гриффиндорцу. – Если ты еще хоть раз подойдешь ко мне.

— Да плевал я на баллы, – спокойно говорит Поттер и делает шаг к Драко. – Нашли себе фетиш и играетесь, как первокурсники.

Ярость поднимается в Малфое приливной волной, затопляя разум. Остатков сознания хватает на то, чтобы вместо Непростительного заклинания выкрикнуть первое пришедшее в голову после Круцио.

— Агуаменти!

В лицо Поттеру бьет струя воды, сбивая очки и заставляя отступить назад. Кашляя и захлебываясь, гриффиндорец отворачивается, и этих секунд Драко хватает, чтобы броситься прочь по коридору.

Придя в себя в спальне, Малфой не может вспомнить, как он сюда добежал. Руки дрожат, сердце глухо колотится где-то в легких, мешая дышать. Трясущимися пальцами Драко достает заветный конвертик. Сигарет осталось только пять, но это единственное, что может сейчас успокоить перепуганного слизеринца.

Сладковатый дым плывет по комнате, легкая эйфория глушит все неприятное, что случилось за день. Драко вспоминает, как нелепо выглядел мокрый с ног до головы Поттер, и смеется.

Он хохочет и не может остановиться до тех пор, пока не начинают ныть мышцы живота, а смех не переходит в хриплое карканье. Драко со всхлипом прячет лицо в ладонях. Ему страшно, но к страху примешивается что-то еще – болезненно-щемящее ожидание неизбежной катастрофы. Если бы Драко мог – он не выходил бы из подземелий. Или сбежал домой, наплевав на все указы Министерства. Он хотел бы никогда не встречаться с Поттером, жарко дышащим в шею, бесцеремонно целующим – так, словно Драко принадлежит ему. Словно Драко приз в какой-то неведомой игре, которую Поттеру обязательно нужно выиграть.

Заглянувший в спальню Блейз находит любовника в кресле – свернувшимся в напряженный комок. Драко спит, и к его щекам прилипли пряди влажных от пота волос.


Интермедия 1

Когда я увидел его в купе, сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле.

"Бледноглазая немочь", – так назвала его Джинни. Действительно бледноглазая немочь – под глазами черные круги, зрачки в точку, кожа такая прозрачная, что, кажется, просвечивают мышцы и кости. И, похоже, он был обкуренный. Нас Малфой не стеснялся – вытащил сигарету с травкой и демонстративно щелкнул зажигалкой. А потом ушел из купе. Нахамил Гермионе и ушел.

Ни о чем больше я думать после этого не мог. Только об этой бледной коже, о немного припухших – словно зацелованных – губах, о длинных, как у водяного черта, пальцах с продолговатыми розовыми ногтями.

Я ловил его в Хоге везде, где только мог. Прикоснуться, почувствовать, что он живой и теплый, а не призрачная ускользающая от меня тень. А он издевался надо мной, ходил с Блейзом, целовался с Блейзом, дразнил своей недоступностью, доводя до исступления этим взглядом – мимо, мимо, куда-то за мое плечо, будто видел там что-то, чей-то образ, чьи-то глаза, от которых он не мог оторваться…

В совятне… да, в совятне я понял, чего хочу. Прижимаясь к узкой напряженной спине Малфоя, тиская сквозь плотную материю его горячее, упрямо вырывающееся из моих рук тело. Я ласкал губами его круглый затылок, скользил языком по нежной коже шеи. Я на все был готов, лишь бы он позволил мне… позволил все то, что позволял кому-то другому… другим… сколько их было… я не знал, я сходил с ума от ревности… этот впалый живот, шелковистый пах, длинные гладкие, как у девушки, ноги… он был словно липовый мед на вкус, словно кожа его пропиталась сладковатым дымом марихуаны с еле заметной горчинкой…

Когда в лицо мне ударила холодная пощечина воды, когда я захлебнулся его ненавистью, его страхом, его отчаянием…

Бешенство. Оно поднялось выше Хогвартса и растеклось, достигнув Хогсмида, затопив меня до краев!

И отхлынуло, оставив тянущую, саднящую боль где-то под сердцем . Я стирал с лица капли воды рукавом и смотрел туда, где размытым черным пятном мелькала пола мантии Драко.

Я мог пойти к Джинни, которая никогда мне не отказывала. Я мог пойти в душ и там, под тугими плотными струями воды, представить себе все то, что я хотел бы делать с Малфоем.

Я сел на пол в лужу, обхватил руками голову и начал думать о том, что я сотворю с Забини, если…

Я так ничего и не придумал.

На ужин Малфой не пришел, и я опять остался ночевать у Джинни Уизли.

Драко просыпается, когда часы в гостиной отбивают полночь. В спальне темно и тихо, все тело затекло от неудобной позы. Драко охает и встает, пытаясь размять задеревеневшие мышцы. Негромкое "Люмос" зажигает на конце волшебной палочки призрачный голубоватый огонек. На столике у кресла поднос: горка сладких пирожков на тарелке и кубок тыквенного сока. Драко с благодарностью улыбается в сторону кровати Блейза.

Он отлично выспался и теперь может заняться домашним заданием на завтра. Факультет спит, и вряд ли кто-то сейчас помешает Драко сосредоточиться на эссе по трансфигурации насекомых и реферате по лечебным зельям.

Утром Драко понимает, почему его письмо родителям осталось без ответа. За завтраком совы приносят "Еженедельный пророк". На первой странице колдография отца и кричащий заголовок: "Арестован Люциус Малфой. Обыски в Малфой-мэнор".

Сердце Драко замирает и падает в бездну. Они так надеялись, что в этот раз все обойдется. Они так старались быть законопослушными и выполнять любые требования аврората.

Драко представляет азкабанские камеры – сырые и грязные каморки, куда не заглядывают солнечные лучи – и ему становится совсем плохо. Будь он на пару лет младше, сорвался бы из зала прочь, спрятался в родных подземельях, выкричал и выплакал бы свое горе. Сейчас Драко спокойно отодвигает газету в сторону и вновь берет в руки нож и вилку.

На него уставились десятки пар глаз. Некоторые – с сочувствием, большинство – с плохо скрытым злорадством. В наступившей тишине хорошо знакомый голос произносит:

— Ну все. Конец Малфоям.

Драко поднимает взгляд и пристально смотрит в ненавистные карие глаза.

— Не надейся, Уизел. Мы еще вас похороним. Почин уже сделан.

Веснушки на побледневшем лице гриффиндорца кажутся кровавыми брызгами. Драко успевает ухмыльнуться, и тишина взрывается криками. Уизли рвется к столу слизеринцев, его сестра рыдает в голос, но Малфой видит только острие палочки, нацеленной ему в грудь. Драко знает эту палочку – одиннадцать дюймов, остролист с пером Феникса. У Поттера дрожит подбородок и опасно прищурены глаза.

Малфой поднимает голову, кривя губы. Он не знает, чего следует ожидать, но сердце ноет так сильно, что Драко все равно. В прошлый раз отец вернулся из Азкабана еле живым, а у мамы появилась седина. В прошлый раз Драко впервые понял, насколько физическая боль слабее душевной.

— Мистер Малфой! – директор МакГонагалл стоит между столами, заслоняя от возможного проклятия. – Пройдите со мной в кабинет.

Драко поднимается и выходит из зала, чувствуя, как студенты провожают его ненавидящими взглядами.

В кабинете директора, внезапно обессилев, Драко опускается в кресло, не дожидаясь разрешения. Он испытывает неловкость от происходящего – слишком пристально его рассматривают люди на портретах. Драко поднимает взгляд и прямо напротив видит своего бывшего декана. В первый момент Малфой не понимает, что это только рисунок, и сжимается в комок. Профессор Снейп запахивает мантию и смотрит куда-то поверх головы Драко, затем отворачивается и уходит из рамы. Драко облегченно вздыхает.

— Мистер Малфой! – директор садится напротив и поджимает губы. – Как вы посмели сказать такое Рональду Уизли?

Драко мог бы возразить, что рыжий начал первым, но вместо этого он говорит:

— Директор МакГонагалл, разрешите мне на пару дней вернуться в имение. Я должен ознакомиться с положением дел.

— Вам нечего там делать, – отрезает директор. – Вы еще студент.

— Я совершеннолетний, – Драко вскидывает голову и смотрит прямо в кошачьи глаза МакГонагалл. – В отсутствие отца я отвечаю за все!

Директор с сомнением качает головой, а Малфой думает о том, конфискованы ли его книги по зельеварению. Те самые, откуда он хочет взять рецепт приворотного зелья для Поттера.

Наконец, МакГонагалл пододвигает к себе пергамент и берет в руки перо.

— Два дня, мистер Малфой. В пятницу утром вы должны быть в Хогвартсе. Возьмите, это разрешение на выход из школы в Хогсмид, там воспользуетесь каминной сетью у мадам Розмерты.

— Спасибо, госпожа директор, – Драко встает и вежливо наклоняет голову. – Я вернусь через два дня.

Прижав к груди разрешение, он выходит из кабинета, украдкой бросив взгляд на портрет Северуса Снейпа. В раме по-прежнему никого нет, и Малфой очень надеется, что никогда больше не встретит своего декана. Даже в виде портрета.

— Зачем ты приехал?

Драко смотрит на мать, как всегда, прекрасно одетую и ухоженную. Он хорошо знает, что под внешней хрупкостью скрывается несгибаемый характер. Нарцисса повторяет вопрос, и Драко хмурится.

— Я хочу узнать, что произошло, но не из газет. Почему опять арестовали отца?

— Драко, – Нарцисса слегка повышает голос. – Твое дело учиться.

Драко медленно поднимается по ступенькам и останавливается рядом с матерью. Он привык смотреть на родителей снизу вверх и теперь с удивлением замечает, что перерос Нарциссу.

— Я уже взрослый, мама, – негромко говорит он. – Не надо разговаривать со мной, как с ребенком. Я должен знать, чем нам грозит арест отца.

Они сидят над документами целый день, позволив себе полчаса на обед и столько же на недолгий отдых. После войны благополучие семьи основательно пошатнулось, но им все еще принадлежит немало. С Нарциссы и Драко сняты все обвинения – Визенгамот признал, что они действовали по принуждению. Но показания против Люциуса слишком весомы, чтобы можно было рассчитывать на счастливый исход.

К вечеру Драко понимает, что отец о многом успел позаботиться за лето: ячейки Нарциссы и Драко в Гринготтсе полны, Имение, земельные угодья, имущество, драгоценности – все аккуратно поделено между членами семьи, и себе Люциус оставил меньшую часть. Драко с отчаянием понимает, что отец предвидел свой арест и сделал все, чтобы жена и сын не испытывали нужды.

Поздно ночью, ворочаясь в постели с боку на бок, не в силах уснуть, Драко не выдерживает и дает волю слезам. Дом пуст без отца, без его негромкого спокойного голоса, которым Люциус отдает распоряжения домовикам, без постукивания трости по мраморным плитам лестниц, без улыбки, с которой он всегда смотрит на Нарциссу или сына. Дом пуст, и Драко боится, что никогда больше не увидит отца, сидящего у камина с бокалом вина и газетой, что никогда больше они не поедут вместе на квиддич, не пройдутся рядом по Косому переулку, кивая знакомым. Драко вспоминает тетю Беллу, и горе становится окончательно невыносимым. Уткнувшись лицом в подушку, он давится рыданиями, чувствуя себя бесконечно несчастным и бесконечно одиноким.

Библиотека разорена обысками, целые полки лишились своего содержимого. Драко отправляет эльфа искать нужный фолиант, сам он не в состоянии сейчас сориентироваться в царящем в комнате хаосе. Нарцисса с утра аппарировала в Лондон, и Драко один в огромном доме, заполненном шепотом портретов, потрескиванием поленьев в камине и негромким шорохом шагов домовиков. Пользуясь отсутствием матери, он наливает себе бренди в бокал и садится на подоконник.

Парк за окном роняет на дорожки последние листья, земля устлана мягким красно-желтым ковром. Драко любит осень в имении, даже если целыми днями идет дождь. Ему нравится сидеть в кресле у приоткрытого окна, завернувшись в теплый шотландский плед, вдыхать горьковатый запах палой листвы, слушать шелест дождя и перестук капель по каменным карнизам. Драко редко бывал дома осенью в последние годы, и сейчас хочет запомнить и мокрый парк, и птичьи клинья в сером небе, и яркие пятна поздних астр под окном.

Он всегда ощущал себя в Малфой-мэнор Антеем, которому земля придавала сил.

Неожиданно он вспоминает, как в имении хозяйничал Лорд, как бродил по комнатам страшный Грейбек, двусмысленно ухмыляясь и прищелкивая языком при виде Драко, как серой тенью скользила по мрамору смертоносная Нагайна. Как выходил из камина профессор Снейп, стряхивая золу и отыскивая глазами сбежавшего из Хогвартса Драко. Как властно ложилась на плечо белая холодная рука, когда декан заявлял свои права.

Передернувшись от отвращения, Драко слезает с подоконника, чувствуя, что страшно замерз. Он делает большой глоток бренди, чтобы согреться, и идет к столу, на котором услужливый эльф разложил пергаменты и перья. Книга в кожаном переплете тускло поблескивает медными застежками. Сев в кресло, Драко подтягивает к себе фолиант и открывает оглавление в разделе "любовные зелья". Нужный рецепт находится почти сразу.

Драко тщательно переписывает на пергамент все требуемые ингредиенты, порядок приготовления зелья и задумывается. Он хорошо умеет варить зелья, идеально соблюдая требуемую рецептуру. Покойный декан не зря гордился и называл Драко самым талантливым своим учеником. Но приворотное зелье готовится не один день, в него входит множество редчайших составляющих. Драко достаточно богат, чтобы купить любое и за любые деньги. Но он не представляет себе, где и как можно достать унцию крови Поттера для закрепления эффекта зелья. Без крови жертвы приворот будет действовать не дольше, чем несколько дней, а Драко должен избавиться от гриффиндорца раз и навсегда.

Он понимает, что для исполнения задуманного должен стать ближе к Поттеру. Гораздо ближе, чем Драко хочет. Взять кровь можно только у крепко спящего, у того, кто одурманен сонным зельем. Но Поттер не примет из рук Драко и стакана воды. Он должен доверять слизеринцу, а это означает…

Драко закрывает глаза и говорит себе, что до Сочельника как-нибудь выдержит. Зато потом, после рождественских каникул, станет свободным. Каких-то три месяца, только три месяца – и Поттер забудет о Драко.

На мгновение Малфоя посещает искушение договориться с мелкой Уизли, но он почти сразу понимает несбыточность этого плана. Уизли ненавидят его всей семьей, и нет никакой гарантии, что девчонка не воспользуется тайной Драко, чтобы отомстить. Приворотные зелья относятся к запрещенным, и Малфой многим рискует, собираясь приготовить его вопреки закону.

Вздохнув, Драко собирает исписанные пергаменты и идет к себе. Вызвав эльфа, он дает распоряжения по поводу обеда, обдумывая, как подпустить к себе Поттера, не вызывая подозрений.

Без сомнения, гриффиндорца удивит, что Драко уступил слишком быстро. Значит, надо сдавать позиции постепенно, по чуть-чуть. Малфоя приводит в бешенство даже мысль о том, что так или иначе, но придется лечь в постель с настырным Героем. Тем не менее, другого выхода нет. Кроме того, Драко подозревает, что одним разом дело не обойдется. Сколько нужно времени, чтобы Поттер начал ему доверять? Чтобы взял из рук Драко стакан воды, бокал с соком, кубок с вином?

В ярости Малфой бросается ничком на постель и изо всех сил бьет кулаком по пышной подушке. Он не хочет, не хочет, не хочет уступать домогательствам! Его трясет при воспоминании о том, как Поттер тискал его в совятне, – грубо и дерзко. Драко не сомневается, что и в постели Поттер будет таким же – унизит, причинит боль, сломает все то, что только начало срастаться в душе Малфоя после "любви" декана.

В комнате бесшумно возникает эльф и почтительно сообщает, что хозяйка вернулась, и можно спускаться к обеду. Драко с трудом берет себя в руки и идет умываться. В столовую он заходит почти успокоившись, целует Нарциссу и садится за стол. По лицу матери он понимает, что новости безрадостные. Они обедают в молчании, после чего Нарцисса устало откидывается на высокую спинку стула.

— Министр сказал мне, что в этот раз срок может быть очень большим.

Драко боится переспрашивать, сколько это – "очень большой срок" – и пытается вспомнить имя нового министра магии. Кажется, это чернокожий по фамилии Шеклболт. Бывший аврор и член "Ордена Феникса". Драко знает, что ждать снисхождения от фениксовцев не приходится, но набирается смелости и задает матери вопрос:

— Сколько?

— По совокупности статей получается пожизненно, – ровным голосом говорит Нарцисса, и тут же по ее лицу начинают бежать торопливые слезы.

Драко срывается со стула, падает перед матерью на колени, пытается утешить. Он твердит, что не все потеряно, что отца ко многому принуждали, что они найдут хорошего адвоката. Но в голове у него звучит и звучит безжалостный голос Рона Уизли: "Конец Малфоям".

В какое-то мгновение у Драко мелькает мысль – что если воспользоваться Поттером? Пусть похлопочет за отца в обмен на…

Стыд обжигает щеки, и Драко прячет лицо в коленях у матери. Он не достоин своего рода, он готов вести себя, как дешевая шлюха, что сказал бы отец… Да он выгнал бы Драко из дома с позором, проклял, сжег его имя на генеалогическом древе!

Утром следующего дня Малфой возвращается в Хогвартс. Только на ступенях парадного входа он вспоминает, что так и не подписал у матери разрешение на посещение Хогсмида, но сейчас Драко почти не волнует вынужденное заточение в школе на выходных. Он вспоминает косые взгляды прохожих в магической деревне и не испытывает желания бродить по лавкам и магазинчикам, постоянно натыкаясь на неприязнь. Та же мадам Розмерта смотрела на Драко с таким презрением, что слизеринцу было плохо всю дорогу до Хогвартса.

Драко еле-еле успевает переодеться к завтраку и приходит в Большой зал самым последним. Он не выспался и утомлен дорогой, кроме того, увидев Грейнджер, вспоминает про несделанные списки. Это еще одна головная боль. Выслушивать нотации грязнокровки Драко не хочет, значит, вечером придется работать еще и с ее поручением.

Ковыряя вилкой в омлете, Драко чувствует, что заболевает от всего происходящего. Голова гудит, спину ломит, и держаться прямо Малфою все сложнее.

Сжав зубы, он идет со своим курсом на Древние руны, кляня себя за вчерашние посиделки у открытого окна. У самых дверей класса Драко обнимает за плечи Блейз.

— Тебе не на занятия надо, а к мадам Помфри. Ты же весь горишь, ты простыл.

Драко вяло кивает. Единственное, чего он сейчас хочет, – лечь в постель и уснуть. Но чтобы получить освобождение от занятий, надо идти в больничное крыло, а у Драко совсем нет сил. Тем не менее, он еще раз кивает Блейзу.

— Да. Я сейчас пойду к ней.

— Тебя проводить? – Забини заглядывает в лицо Драко с искренним беспокойством.

— Нет, – хрипло отвечает Малфой. – Я сам. Иди на занятия.

Пол качается и уходит из-под ног, так что Драко вынужден придерживаться за стенку. Он с детства заболевал стремительно, а сейчас на простуду наложились усталость и угнетенное состояние. Не дойдя до владений мадам Помфри одного лестничного пролета, Драко опускается у стены прямо на пол – ноги его не держат. Он утыкается горячим лбом в колени и закрывает глаза – всего лишь на минутку.

Драко приходит в себя от тряски. С трудом приоткрыв глаза, он видит прямо над собой взъерошенного и вспотевшего Поттера. Гриффиндорец куда-то тащит его на руках.

— Поттер, – еле слышно говорит Драко. – С ума сошел? Отпусти меня немедленно.

Поттер пыхтит и ничего не отвечает, только крепче прижимает к себе.

— Надорвешься, болван, – шепчет Малфой и вцепляется слабыми пальцами в мантию гриффиндорца.

— Уже… пришли, – задушено говорит Поттер и ногой распахивает дверь в больничное крыло.

Почти уронив Драко на ближайшую кровать, он теряет равновесие и падает сверху. Это не слишком приятно – жаркое распаленное тело сверху, когда Драко сам горит изнутри, – и Малфой пытается спихнуть с себя благородного до тошноты гриффиндорца. Но Поттер слишком тяжел, и, кроме того, совсем не настроен вставать. Он приподнимается на руках, несколько секунд смотрит на Драко, а потом жадно прижимается к его пересохшим губам.

По мозаичному полу звонко стучат каблучки, и Поттер буквально отпрыгивает от слизеринца.

— Гарри? Мистер Малфой? – голос мадам Помфри доносится до Драко словно через толстый слой ваты.

— Он заболел, – торопливо объясняет Поттер. – Потерял сознание в коридоре.

На лоб Драко ложится прохладная ладонь.

— Действительно жар, – озабоченно говорит медсестра. – Ничего страшного, я думаю. Бодроперцовое зелье, и к вечеру все будет в порядке.

— Нет, – говорит Малфой чуть слышно. – Микстура Млечека… мазь на основе змеиного жира, меда диких пчел и сока лотоса… спать двенадцать часов…

— Не думаю, что нужны такие радикальные меры, – мадам Помфри хмурится.

— Микстура Млечека, – из последних сил шепчет Драко. – Северус… Поттер, скажи…

К чести гриффиндорца, тот сразу понимает, о чем идет речь.

— Мадам Помфри! Его так профессор Снейп лечил! – выпаливает Поттер и, помедлив, добавляет. – Я сам видел.

— Ну, если Северус, – озадаченно говорит медсестра. – Хорошо… Гарри, сними с мистера Малфоя мантию и рубашку. Я схожу за лекарствами.

— Я сам, – сипит Драко в спину уходящей Поппи и пытается расстегнуть крючок у горла.

— Еще чего, – отвечает вместо медсестры Поттер, решительно принимаясь раздевать слизеринца.

Стащив с Драко мантию и рубашку, он на мгновение замирает, а затем, воровато оглянувшись на дверь, быстро целует куда-то в худое плечо. Малфой не сопротивляется – ему плохо и совсем не хочется шевелиться. Шершавые пальцы Поттера рисуют у него на груди круги и зигзаги, от холодного воздуха кожа покрывается мурашками, и Драко пытается натянуть на себя мантию. Его сильно знобит.

Вернувшаяся медсестра дает Малфою зелье. Микстура Млечека приторно-сладкая и отдает лакрицей, но Драко покорно выпивает все до последней капли.

— Я рада, что вы перестали ругаться и драться, – говорит мадам Помфри. – Гарри, вот тебе мазь, разотри ему спину и накрой теплым одеялом. А я пойду сообщу, что мистер Малфой заболел и пробудет в изоляторе сутки.

После ухода медсестры Поттер первым делом стаскивает с Драко ботинки, носки и брюки.

— Не в одежде же тебе спать, – объясняет он, и в голосе слышно предвкушение. – Перевернись на живот.

— Как ты мне надоел, Поттер, – хрипло отвечает Драко. – Не смей меня лапать!

— Я тебя сейчас буду растирать! – жизнерадостно говорит гриффиндорец. – Так что лежи смирно, Малфой.

Жирная ароматная мазь впитывается в светлую кожу, как масло в горячий тост. Поттер с удовольствием гладит спину Драко с остро выступающими лопатками, проводит ладонью вдоль позвоночника, мнет поясницу. От притираний кожа начинает розоветь – ровно, без пятен, и новоявленный лекарь сладко вздыхает, наклоняется ниже и касается губами чуть ниже резинки хлопковых трусов. Драко вздрагивает и пытается приподняться на локтях, но две крепкие ладони прижимают его к постели.

— Лежи, – задыхаясь говорит Поттер. – Лежи, ты болен.

Не отпуская плеч Драко, он наклоняется и целует сначала круглый затылок, затем шею – там, где остро выступает позвонок. Накатывающее возбуждение не дает ему возможности оторваться от пахнущей медом кожи, голова начинает кружиться, теперь Поттер водит губами по спине Драко, наслаждаясь ее нежностью и ароматом.

В чувство гриффиндорца приводит болезненный щипок за ногу. Он отшатывается и видит злые, покрасневшие от температуры глаза Малфоя.

— Пошел вон! – шипит Драко. – Урррод! Осел гриффиндорский!

Поттер медленно встает, а Малфой натягивает на себя одеяло и утыкается лицом в подушку.

— Ладно, – негромко говорит победитель Волдеморта. – Ладно. Поправляйся, Малфой.

Он идет к двери и, уже взявшись за ручку, снова поворачивается к Драко.

— Увижу, что ты с Забини ходишь, – он до конца курса из больничного крыла вылезать не будет. Так и запомни… Драко.

Малфой просыпается за́полночь. Он прислушивается к тишине, наполненной странными звуками, – поскрипыванием, потрескиванием, шорохом и шелестом. Драко не боится темноты, но ему не по себе в большом пустом помещении больничного крыла. Дотянувшись до палочки, он зажигает свечу на столике. В глаза бросается ворох пергаментов, придавленных пером и чернильницей, и Драко криво усмехается. Разумеется, это Панси принесла списки. Никто и не собирался облегчать ему жизнь.

Впрочем, сейчас он даже благодарен девушке – до утра далеко, а спать уже не хочется.

Драко садится на постели, накидывает на плечи одеяло, пододвигает к себе тумбочку, раскладывает на коленях пергаменты и принимается за работу. Он старается не думать о последних словах Поттера. В общем-то, ему безразлично, как гриффиндорец намерен разбираться с Забини, – угрозами или кулаками. Так или иначе, но предупреждать Блейза Драко не собирается. Если тот струсит – значит, недостоин быть рядом с Малфоем. Если нет – тогда Забини послужит хорошим щитом против Поттера. Может быть, и приворотное зелье не пригодится. И Драко не придется ложиться в постель с гриффиндорцем, чтобы отвадить его от себя.

За работой ночь пролетает незаметно. Составив списки, Драко зевает и снова укладывается в постель, укутавшись в одеяло. Он понятия не имеет, когда мадам Помфри отправит его назад, в подземелья Слизерина. Может быть, ему еще придется идти на занятия.

Уже в полусне Драко вспоминает, что сегодня суббота и уроков нет.

Через час его будит медсестра и отправляет на завтрак. Она считает, что с Малфоем уже все в порядке и нет необходимости держать его в больничном крыле. Драко легко соглашается – ему надоело лежать в кровати и вообще скучно. Кроме того, за несколько дней накопились домашние задания, которые Драко должен сделать за выходные. Как бы Поттер ни относился к баллам, отменять их никто не собирается, а подводить свой факультет Малфой не хочет.

У входа в Большой зал к Драко подходят Грейнджер с Уизли и Поттером. Малфой протягивает списки.

— Стоять на улице и считать студентов по головам я не буду, – предупреждает он старосту школы. – Я плохо себя чувствую и не собираюсь полдня мерзнуть у дверей Хогвартса.

Грейнджер обреченно вздыхает и забирает списки, Уизли откровенно злится, а Поттер улыбается. Драко радуется про себя, что сорвал поход грязнокровки и ее ухажера в Хогсмид, но улыбка Поттера его настораживает. Гриффиндорец определенно что-то опять задумал, и Малфой даже предполагать не пытается, что именно.

Слизеринцы радуются его возвращению, Блейз весь завтрак нежно гладит ладонь Драко под ненавидящим взглядом Поттера. Малфой не сомневается, что выяснение отношений произойдет уже сегодня. В какой-то мере ему это льстит, хотя он уверен, что Забини в столкновении с Поттером проиграет.

После завтрака Драко идет в библиотеку, набирает у мадам Пинс учебники по трансфигурации, нумерологии и астрономии и с головой уходит в занятия. Кроме него здесь только младшие курсы, которые боятся даже шушукаться в присутствии библиотекарши и страшного Пожирателя Смерти.

Ближе к обеду в библиотеку заглядывает Грейнджер. Она высматривает Драко и идет мимо пустых столов прямо к нему.

— Малфой, надо поговорить.

— Мне некогда, – отвечает Драко, не поднимая головы от эссе. – Я пропустил четыре дня занятий.

Грейнджер решительно садится напротив.

— Забини в Больничном крыле, – негромко говорит она.

Драко вскакивает так резко, что несколько книг с грохотом летят на пол.

— Мистер Малфой! – возмущенно кричит мадам Пинс, но Драко ее не слушает.

Он выбегает из библиотеки и мчится вниз. Следом торопится грязнокровка, но Малфой не собирается ее ждать. Он врывается в больничное крыло и первым делом видит группу гриффиндорцев вокруг одной из кроватей. В углу изолятора на стуле сидит Блейз и болезненно морщится, держа руку на отлете. Драко бросается к нему, не замечая враждебных лиц.

— Что случилось?

— С Лонгботтомом подрался, – неохотно отвечает Забини. – Сустав выбил.

— С Лонгботтомом? – растерянно переспрашивает Драко и садится на соседний стул. – А что ты с ним не поделил? Гербарий? Ты что, кулаками дрался?

Блейз краснеет и опускает глаза. Малфой не может поверить в то, что Поттер натравил на Забини недотепу Лонгботтома. Он наслышан о подвигах гриффиндорцев годичной давности, кое-чему даже был свидетелем, но в проснувшийся героизм верит слабо. Лонгботтом останется Лонгботтомом, что бы там ни твердили об аврорских генах.

— Так что ты не поделил с этим огородником? – переспрашивает Драко.

Забини кривится.

— Он меня оскорбил.

— Чем же? – мягко интересуется Малфой.

Блейз молчит. Лонгботтом садится на кровати. Половина лица у него сине-багрового цвета. Драко довольно улыбается. Как бы ни оскорбил этот болван Блейза, за свои слова он получил сполна.

Среди гриффиндорцев – Поттер. Он с усмешкой переводит взгляд с Забини на Малфоя, и Драко вдруг безумно хочется его разозлить. Обняв Блейза на плечи, он прижимает его к себе и с вызовом поднимает голову.

— Я же говорил – педики! – громко говорит Лонгботтом.

— Какие ты выучил слова, Лонгботтом. Может быть, ты даже в курсе, что они означают? Или, – Драко позволяет себе тонкую усмешку. – До сих пор занимаешься самоопылением?

Гриффиндорец краснеет так, что кровоподтек сливается с кожей. Блейз, уткнувшись в плечо Малфоя, прячет смешок. Уизли соскакивает с кровати и сжимает кулаки.

Готовую вспыхнуть ссору останавливает мадам Помфри, появившаяся на пороге изолятора.

— Это что еще за посиделки? – сердито говорит медсестра. – Ну-ка все марш отсюда!

Драко слегка медлит – он не хочет оказаться в коридоре наедине с разъяренными гриффиндорцами. Уизли слабоват как маг, – в дуэли против Малфоя ему не выстоять и двух минут, это не кулачный бой, в котором у слизеринца нет шансов. Во всем Хогвартсе Драко опасается только двоих – Поттера и Грейнджер. Но сейчас он один против пятерых и не уверен, что Уизли никто не поддержит.

Сжимая в кулаке палочку, – на всякий случай – Малфой выходит из изолятора. Как он и думал, гриффиндорцы стоят тесной группой у стены. Драко отходит к окну и садится на подоконник, равнодушно глядя на улицу. Во второй половине дня тренировка по квиддичу, и Малфой рад, что на улице тепло и солнечно. Ему бы не хотелось мокнуть под дождем или дрожать от холода сразу после болезни, а пропускать тренировку он не собирается.

Раздумья о квиддиче перебивает воспоминание о домашнем задании, и Драко снова хмурится, нетерпеливо поглядывая на дверь изолятора. Он просто обязан успеть все сделать до тренировки, а ожидание Блейза отнимает столь нужное время.

— Малфой.

Драко оглядывается. Кроме него и стоящей рядом грязнокровки в коридоре никого нет.

— Чего тебе? – намеренно грубо спрашивает он.

Грейнджер задумчиво теребит кисточку туго заплетенной косы. Драко не может не признать, что у девушки красивые волосы и выразительные глаза, и раздражается еще больше. Он не любит замечать во врагах те или иные достоинства, даже против своей воли.

— Что у тебя с Гарри? – задумчиво спрашивает Грейнджер, и Драко давится очередной грубостью.

Внезапно ему в голову приходит интересная мысль – все рассказать грязнокровке, и пусть она разбирается со своим приятелем. Грейнджер достаточно принципиальна, чтобы вправить Поттеру мозги на место.

— Пошли-ка на улицу, покурим, – решительно говорит Драко и соскакивает с подоконника.

Не слушая возражений, он быстро шагает к выходу из замка. Студенты уже возвращаются из Хогсмида, время близится к обеду, и Драко сворачивает к теплицам, где никого нет.

Он садится на какое-то бревнышко, достает сигареты. Грязнокровка смотрит на него с неодобрением, но молчит. Драко тоже не знает, с чего начать, его решимость тает, и он уже готов наврать какую-нибудь чепуху, лишь бы Грейнджер отвязалась. Наконец, собравшись с духом, Малфой задает вопрос:

— Ты знаешь, что такое сексуальные домогательства?

— Теоретически, – отвечает Грейнджер и широко раскрывает глаза. – Ты к нему пристаешь? Это низко, Малфой! Меня не интересуют твои отношения с Забини, но ты не имеешь права портить жизнь еще и Гарри!

Драко непонимающе смотрит на нее и вдруг начинает хохотать. Он смеется до слез, вытирая их тыльной стороной ладони.

— Ме-е-рлин, какая же ты дура, Грейнджер, – наконец, говорит он сквозь смех. – Поттер, значит, как жена Цезаря, вне подозрений?

Он неожиданно перестает смеяться и горбится на своем неудобном сидении, уперев локти в колени и свесив ладони.

— Это ваш Золотой мальчик мне проходу не дает, – глухо говорит Драко. – Он, знаешь ли, вбил в свою гриффиндорскую башку, что должен со мной переспать.

— Врешь, – решительно отвечает Грейнджер, гневно смотря в светлую макушку. – Врешь, Малфой. У Гарри и Джинни любовь, я знаю совершенно точно. И тебе не разрушить их чувства!

— Вру, – легко соглашается Драко, не поднимая головы. – Конечно, вру, Грейнджер. Можешь идти. Я тебя не задерживаю.

Грязнокровка топчется рядом, но Малфой больше не намерен откровенничать.

Он бросает окурок на землю, встает и идет к замку, не оглядываясь.

Закусив губу, Гермиона смотрит ему вслед. Малфой лгал, без сомнения. У Гарри и Джинни настоящая любовь, почти такая же сильная, как у нее и Рона. Гарри никогда не интересовался мальчиками, иначе Гермиона точно бы знала. Впрочем, даже если Малфой сказал правду… девушка пожимает плечами. Он причинил им столько неприятностей и горя за прошлые годы, что Гарри, наверное, имеет право на маленький реванш. От Малфоя не убудет. Весь Хогвартс уже месяц сплетничает о том, что он спит с Забини.

И все же Гермиону не оставляет чувство неправильности происходящего. Пожалуй, она еще подумает над словами Малфоя завтра. Или послезавтра. И понаблюдает за Гарри – вдруг слизеринец не солгал, и их любимый друг действительно ведет себя недостойно.

— Гермиона!

Девушка оглядывается. На дорожке стоят Рон и Джинни и машут ей руками. Улыбнувшись, она бежит к ним, на время выкинув из головы проблемы Драко Малфоя.

Драко возвращается в библиотеку, извиняется перед мадам Пинс и снова садится заниматься. Младшекурсники уже разбежались, библиотекарша уходит в свою комнатку, и Драко некоторое время наслаждается тишиной.

За спиной хлопает дверь, раздаются чьи-то торопливые шаги, и на пергамент падает тень.

— Это не я, – тихо говорит Поттер.

Драко тяжело вздыхает. Он устал ломать голову над тем, как гриффиндорец умудряется находить его в огромном замке.

— Честное слово, не я, – повторяет Поттер. – Невилл сам полез в драку.

— Мне нет до этого никакого дела, – холодно отвечает Драко, не поднимая головы от книги.

Поттер садится рядом и бесцеремонно заглядывает в работу Малфоя.

— Ого, – с уважением говорит он. – Реферат по нелинейным трансфигурациям третьего порядка? Круто.

Драко сжимает зубы, чтобы не заорать во все горло.

— Ты мне мешаешь, Поттер. У меня уйма работы. Уйди… пожалуйста.

Гриффиндорец подпирает щеку рукой и заглядывает Драко в лицо.

— Ты себя уже нормально чувствуешь?

— Вполне, – Малфой обреченно прикрывает глаза, понимая, что быстро отвязаться от Поттера не получится.

— Пойдем вечером в Хогсмид? В "Кабанью голову" заглянем, пива выпьем. Пошли, а?

Драко поворачивается к Поттеру и неожиданно для себя говорит:

— У меня после обеда тренировка и нет разрешения на посещение Хогсмида. Я забыл его у мамы подписать.

— А неважно, – Поттер радостно придвигается ближе вместе со стулом. – Я туда сам без разрешения хожу. Потайным ходом.

Он обнимает Драко за пояс и притягивает к себе, горячо шепча прямо в губы:

— Пойдем, Драко? После твоей тренировки.

Драко смотрит ему в глаза, заворожено наблюдая, как медленно расширяются зрачки, заливая радужку чернотой. У Поттера невыносимо жаркая ладонь, от него пахнет каким-то сладковатым дешевым одеколоном, и Малфою становится трудно дышать. Он хочет поинтересоваться, у кого из своих подружек Поттер одолжил духи, но не успевает. Прижав Драко к спинке, гриффиндорец целует его в приоткрытый рот, для верности удерживая другой рукой за затылок.

Точно так же Малфой целовал Блейза, утверждая свои права хозяина. Декан это делал совсем по другому – его поцелуи были похожи на укусы.

Драко пытается оттолкнуть Поттера, но его руки плотно прижаты к телу, и возможности для маневра нет. Гриффиндорец хорошо умеет целоваться: он ласкает рот Драко – то нежно гладит его нёбо, то касается щеки изнутри, то щекочет уздечку языка.

Втянутый в поцелуй против воли Малфой на какое-то время теряет ощущение реальности. И когда Поттер отрывается от его истерзанных губ и шепчет: "Пойдешь?", – Драко кивает.

Он почти сразу начинает сожалеть о своем согласии, но оно дано, и пути назад нет.

Поттер сжимает пальцы Малфоя.

— Ты знаешь горгулью в Северном крыле? Приходи к ней после тренировки. Я буду тебя там ждать.

Он встает и стремительно уходит из библиотеки, а Драко утыкается лбом в стопку книг. Он не понимает, почему согласился. Он не хочет никуда идти. Но воспоминание о поцелуе Поттера рождает где-то в животе щекотный комок мурашек, расползающихся по всему телу. Драко повторяет движения языка Поттера, трогает там, где касался он: нёбо, щека, выпуклость под уздечкой. Малфою даже кажется, что эти места горячее, словно там поставлены невидимые метки. Он облизывает губы и пытается сосредоточиться на работе. Но мысли раз за разом возвращаются к поцелую и походу в Хогсмид.

Сдавшись, Драко возвращает книги и идет на обед. За столом Гриффиндора царит оживление – там хвастаются покупками, угощают друг друга сладостями, обсуждают появившиеся в магазинах новинки, перекрикиваются со столами Рейвенкло и Хаффлпаффа.

Слизеринцы сидят молча – практически каждому студенту, рискнувшему пойти в Хогсмид, было отказано в обслуживании в той или иной лавке. Панси с Миллисентой не пустили в "Три метлы", Урхарта практически выгнали из "Зонко", Хигинса и Харпера отказались обслуживать в "Сладком королевстве". А Блетчи пришлось втридорога платить за бутылку сливочного пива в "Кабаньей голове".

Драко кусает потрескавшиеся после горячки и Поттера губы – в следующий раз идти в Хогсмид придется всем вместе. Пусть только попробуют не пустить куда-нибудь Малфоя. У него немалый опыт сутяжничества: когда после пятого курса арестовали отца, Драко под руководством матери прошел неплохую школу подачи судебных исков. И ни одного не проиграл.

Тренировка выматывает Драко настолько, что он до последнего сидит в раздевалке, приходя в себя. У него опять болят растянутые запястья, и Малфой тихо поскуливает, стаскивая с себя пропотевшую форму. Поход в Хогсмид с Поттером теперь кажется ему совершенно нереальным. Драко безумно устал и хочет только одного – лечь в постель и закрыть глаза. Он почти не спал ночью, и даже после горячего душа все мышцы ноют и требуют отдыха.

Завернувшись в большое пушистое полотенце, Драко выходит из душевой и видит Поттера, уткнувшегося лицом в его зеленый квиддичный свитер. Гриффиндорец поднимает голову, и Малфой видит сияющие безумные глаза.

— С ума сойти, как ты пахнешь, Малфой, – говорит Поттер, встает и делает несколько шагов к окаменевшему от ужаса Драко.

В панике слизеринец пытается разглядеть свою палочку, которую оставил на скамейке, но она спрятана под ворохом одежды. Осознание полной беззащитности перед потерявшим голову Поттером лишает Драко последних сил. Он сел бы прямо на пол, но остатки гордости удерживают его на ногах.

— Я устал тебя ждать, – говорит Поттер и, неожиданно для Драко, отходит в сторону и снова опускается на скамейку. – Я здесь посижу, а ты одевайся, хорошо?

Малфой отрицательно мотает головой, так, что с мокрых волос во все стороны летят брызги, но Поттер упрямо повторяет:

— Я здесь посижу.

— Поттер, – Драко беспомощно смотрит на гриффиндорца, чувствуя, как сводит судорогой пальцы, сжимающие край полотенца. – Я не могу так. Выйди.

— Да чего ты стесняешься? – Поттер снова вскакивает. – Я же видел тебя голым тогда, у Снейпа и… и…

Он неожиданно краснеет – лицо, шея, уши – и добавляет почти шепотом:

— И в этом году тоже… в ванной старост… после Башни.

Драко ахает и прижимает ко рту кулак с зажатым в нем полотенцем. Память услужливо подсовывает картинки – темное зеркало, собственная злость на слишком изящное отражение, разлетающиеся осколки… Малфой хочет крикнуть Поттеру, что он его ненавидит, но вместо этого говорит совсем другое:

— Нагота… это очень интимно… у нас не принято… прилюдно…

— Ты же спишь с Забини! – Поттер смотрит исподлобья, и смущение на его лице постепенно сменяется злостью. – Этого ты не стесняешься?

Драко не в состоянии объяснить, что отношения с Блейзом – иное. Что они спасают его от одиночества, от ночных кошмаров, от постоянного напряжения и боязни оступиться, потерять лицо. Что это всего лишь… да, вот именно, доминирующее положение в слизеринской иерархии, дающее Драко право выбрать партнера и использовать его для своих нужд. Он не может сказать, что даже с Забини не позволяет себе раздеваться при свете, предпочитая все делать в полумраке.

Его растерянное молчание еще больше заводит Поттера, который протягивает руку и сдергивает с Драко спасительное полотенце. Кровь бросается Малфою в лицо, и он, уже ни о чем не думая, бьет гриффиндорца по щеке открытой ладонью, заставляя отступить назад и вбок.

Сейчас Драко защищает только злость – на нем не осталось ни единой нитки. Взбешенный, он вдруг напоминает Поттеру разъяренную змею, готовую для смертельного броска.

Гриффиндорец отходит на шаг, затем еще на один – воздух звенит от толчков стихийной магии, которую Малфой удерживает из последних сил.

— Вон отсюда, – негромко говорит слизеринец, и Поттер выскакивает из раздевалки.

За его спиной с грохотом и треском захлопывается дверь.

Драко медленно подходит к скамейке, на которой лежит его одежда, и считает про себя до тридцати, пытаясь успокоиться. Последний раз он позволил своей магии вырваться наружу в девять лет, перебив половину окон в гостиной имения. Тогда, много лет назад, отец отказался купить ему щенка ирландского волкодава, и Драко устроил жуткую стыдную истерику. Вопли и слезы любимого чада родители проигнорировали – и девятилетний Драко за минуту выморозил комнату, где они находились, превратив в мелкие осколки все витражные стекла с изображениями собак. Дело было под Рождество, на улице бушевал буран, и Малфой немедленно простудился, схватив очередную пневмонию. В результате он наказал сам себя, провалявшись в горячке все праздники и пропустив Рождественский бал у Гойлов.

С тех пор он никогда больше не позволял себе сорваться.

Драко одевается и выходит. Поттер сидит у стены, опустив лохматую голову на колени, обхватив их руками. Поза ожидания и отчаяния.

— Я не понимаю, – говорит он куда-то вниз. – У нас в спальне никто никого не стесняется. И в раздевалке тоже. Что у тебя есть такого, чего я не увидел бы в зеркале, Малфой?

Отчаявшись объяснить, что разглядывать обнаженного человека против его воли – неприлично, Драко махает рукой и отворачивается.

— Ты пойдешь со мной в Хогсмид? – голос Поттера звучит совершенно безнадежно. – Или все, я опять в полном пролете?

— Чего ты добиваешься? – Драко очень устал, но готов выяснять отношения. – Что ты ко мне пристаешь все время? Грейнджер сказала, у тебя любовь с Уизлеттой. Я тебе – зачем?

Поттер встает, прислоняется к стене и некоторое время молчит, видимо, обдумывая свой ответ. Наконец, он говорит – совершенно откровенно:

— Я тебя хочу. С шестого курса.

Драко слегка поворачивает голову назад и смотрит на гриффиндорца через плечо.

— А я тебя нет. И никогда не хотел. И в будущем хотеть не собираюсь.

— Захочешь, – уверенно говорит Поттер. – Я все равно тебя добьюсь.

— Оставь меня в покое, – делает Драко последнюю попытку. – Война закончилась, нам нечего делить, у меня масса своих проблем и очень мало свободного времени. Найди себе другую игрушку.

— Ни за что, – решительно отвечает Поттер. – Другие мне не нужны. Ты сам не понимаешь, какой ты… как снитч в первом матче.

Драко успевает увернуться от объятий и отпрыгивает на безопасное расстояние.

— Ловец, – злобно шипит он. – Я не снитч, запомни это, Поттер, я – бладжер. И когда тебя как следует приложит мордой об землю, не жалуйся, что тебя не предупреждали.

— Ты обещал пойти со мной в Хогсмид, – гриффиндорец почти кричит. – Обещал, Малфой!

— Я передумал, – Драко зло усмехается. – Пригласи свою нищую Уизлетту прогуляться подземным ходом. Она тебе точно не откажет.

Малфой твердо знает, что гриффиндорцы не бьют в спину, поэтому поворачивается и быстро уходит, стараясь не сорваться на бег. Он не видит, как позади него Поттер изо всех сил бьет кулаком в стену раздевалки и тотчас сует разбитые в кровь костяшки пальцев в рот.

На матч Гриффиндор – Хаффлпафф Драко не идет. Он и так знает, что хаффлпаффцы преподнесут гриффиндорцам победу на золотой тарелочке. Исключительно из уважения к заслугам в деле победы над Волдемортом. Ничего иного от Барсуков ждать не приходится.

Пользуясь тем, что Хогвартс практически пуст, Малфой отправляет школьных сов за некоторыми ингредиентами. Пока он покупает самые простые – те, что используются во множестве других зелий и могут долго храниться: сушеные цветы виол, слезы девственниц, пыльца с крыльев ночных бабочек, млечный сок одуванчиков. По сочетанию компонентов никак нельзя заподозрить, что будет сварено в итоге, но Драко все равно осторожничает и отправляет сов в разные лавки. Еще одна сова летит в Малфой-мэнор с письмом к матери. Драко необходимо знать, как идут дела в имении и что нового удалось выяснить об отце.

Из окна совятни он видит красно-золотой фейерверк, взлетающий в небо над квиддичным полем, и понимает, что Гриффиндор выиграл. Драко бросает взгляд на часы – с начала матча прошло чуть больше пятнадцати минут. Хаффлпаффцы сдали игру за рекордно короткое время. Презрительно скривившись, Малфой возвращается в подземелья и садится доделывать эссе по зельям – ему осталось дописать буквально пару дюймов.

Воскресенье проходит по привычной уже для Драко схеме: домашнее задание, проверка работ младшекурсников, пара взысканий для отличившихся слизеринцев, лишивших факультет трех десятков баллов. Забини, с которого за драку с Лонгботтомом сняли сразу полсотни, Драко отправляет чистить камин в гостиной. Блейз ноет, демонстративно трясет поврежденной рукой, но Малфой непреклонен и скидки своему любовнику не делает. Никто не вправе нарушать установленные им законы, и Блейз покорно берет ведра и щетку для дымохода.

В другое время власть вскружила бы Драко голову и заставила чувствовать себя некоронованным королем Слизерина. Но Малфой основательно поумнел за прошедшие два года и понимает, сколь мало значит его влияние за пределами факультета.

— Действительно жар, – озабоченно говорит медсестра. – Ничего страшного, я думаю. Бодроперцовое зелье, и к вечеру все будет в порядке.

— Нет, – говорит Малфой чуть слышно. – Микстура Млечека… мазь на основе змеиного жира, меда диких пчел и сока лотоса… спать двенадцать часов…

— Не думаю, что нужны такие радикальные меры, – мадам Помфри хмурится.

— Микстура Млечека, – из последних сил шепчет Драко. – Северус… Поттер, скажи…

К чести гриффиндорца, тот сразу понимает, о чем идет речь.

— Мадам Помфри! Его так профессор Снейп лечил! – выпаливает Поттер и, помедлив, добавляет. – Я сам видел.

— Ну, если Северус, – озадаченно говорит медсестра. – Хорошо… Гарри, сними с мистера Малфоя мантию и рубашку. Я схожу за лекарствами.

— Я сам, – сипит Драко в спину уходящей Поппи и пытается расстегнуть крючок у горла.

— Еще чего, – отвечает вместо медсестры Поттер, решительно принимаясь раздевать слизеринца.

Стащив с Драко мантию и рубашку, он на мгновение замирает, а затем, воровато оглянувшись на дверь, быстро целует куда-то в худое плечо. Малфой не сопротивляется – ему плохо и совсем не хочется шевелиться. Шершавые пальцы Поттера рисуют у него на груди круги и зигзаги, от холодного воздуха кожа покрывается мурашками, и Драко пытается натянуть на себя мантию. Его сильно знобит.

Вернувшаяся медсестра дает Малфою зелье. Микстура Млечека приторно-сладкая и отдает лакрицей, но Драко покорно выпивает все до последней капли.

— Я рада, что вы перестали ругаться и драться, – говорит мадам Помфри. – Гарри, вот тебе мазь, разотри ему спину и накрой теплым одеялом. А я пойду сообщу, что мистер Малфой заболел и пробудет в изоляторе сутки.

После ухода медсестры Поттер первым делом стаскивает с Драко ботинки, носки и брюки.

— Не в одежде же тебе спать, – объясняет он, и в голосе слышно предвкушение. – Перевернись на живот.

— Как ты мне надоел, Поттер, – хрипло отвечает Драко. – Не смей меня лапать!

— Я тебя сейчас буду растирать! – жизнерадостно говорит гриффиндорец. – Так что лежи смирно, Малфой.

Жирная ароматная мазь впитывается в светлую кожу, как масло в горячий тост. Поттер с удовольствием гладит спину Драко с остро выступающими лопатками, проводит ладонью вдоль позвоночника, мнет поясницу. От притираний кожа начинает розоветь – ровно, без пятен, и новоявленный лекарь сладко вздыхает, наклоняется ниже и касается губами чуть ниже резинки хлопковых трусов. Драко вздрагивает и пытается приподняться на локтях, но две крепкие ладони прижимают его к постели.

— Лежи, – задыхаясь говорит Поттер. – Лежи, ты болен.

Не отпуская плеч Драко, он наклоняется и целует сначала круглый затылок, затем шею – там, где остро выступает позвонок. Накатывающее возбуждение не дает ему возможности оторваться от пахнущей медом кожи, голова начинает кружиться, теперь Поттер водит губами по спине Драко, наслаждаясь ее нежностью и ароматом.

В чувство гриффиндорца приводит болезненный щипок за ногу. Он отшатывается и видит злые, покрасневшие от температуры глаза Малфоя.

— Пошел вон! – шипит Драко. – Урррод! Осел гриффиндорский!

Поттер медленно встает, а Малфой натягивает на себя одеяло и утыкается лицом в подушку.

— Ладно, – негромко говорит победитель Волдеморта. – Ладно. Поправляйся, Малфой.

Он идет к двери и, уже взявшись за ручку, снова поворачивается к Драко.

— Увижу, что ты с Забини ходишь, – он до конца курса из больничного крыла вылезать не будет. Так и запомни… Драко.

Малфой просыпается за́полночь. Он прислушивается к тишине, наполненной странными звуками, – поскрипыванием, потрескиванием, шорохом и шелестом. Драко не боится темноты, но ему не по себе в большом пустом помещении больничного крыла. Дотянувшись до палочки, он зажигает свечу на столике. В глаза бросается ворох пергаментов, придавленных пером и чернильницей, и Драко криво усмехается. Разумеется, это Панси принесла списки. Никто и не собирался облегчать ему жизнь.

Впрочем, сейчас он даже благодарен девушке – до утра далеко, а спать уже не хочется.

Драко садится на постели, накидывает на плечи одеяло, пододвигает к себе тумбочку, раскладывает на коленях пергаменты и принимается за работу. Он старается не думать о последних словах Поттера. В общем-то, ему безразлично, как гриффиндорец намерен разбираться с Забини, – угрозами или кулаками. Так или иначе, но предупреждать Блейза Драко не собирается. Если тот струсит – значит, недостоин быть рядом с Малфоем. Если нет – тогда Забини послужит хорошим щитом против Поттера. Может быть, и приворотное зелье не пригодится. И Драко не придется ложиться в постель с гриффиндорцем, чтобы отвадить его от себя.

За работой ночь пролетает незаметно. Составив списки, Драко зевает и снова укладывается в постель, укутавшись в одеяло. Он понятия не имеет, когда мадам Помфри отправит его назад, в подземелья Слизерина. Может быть, ему еще придется идти на занятия.

Уже в полусне Драко вспоминает, что сегодня суббота и уроков нет.

Через час его будит медсестра и отправляет на завтрак. Она считает, что с Малфоем уже все в порядке и нет необходимости держать его в больничном крыле. Драко легко соглашается – ему надоело лежать в кровати и вообще скучно. Кроме того, за несколько дней накопились домашние задания, которые Драко должен сделать за выходные. Как бы Поттер ни относился к баллам, отменять их никто не собирается, а подводить свой факультет Малфой не хочет.

У входа в Большой зал к Драко подходят Грейнджер с Уизли и Поттером. Малфой протягивает списки.

— Стоять на улице и считать студентов по головам я не буду, – предупреждает он старосту школы. – Я плохо себя чувствую и не собираюсь полдня мерзнуть у дверей Хогвартса.

Грейнджер обреченно вздыхает и забирает списки, Уизли откровенно злится, а Поттер улыбается. Драко радуется про себя, что сорвал поход грязнокровки и ее ухажера в Хогсмид, но улыбка Поттера его настораживает. Гриффиндорец определенно что-то опять задумал, и Малфой даже предполагать не пытается, что именно.

Слизеринцы радуются его возвращению, Блейз весь завтрак нежно гладит ладонь Драко под ненавидящим взглядом Поттера. Малфой не сомневается, что выяснение отношений произойдет уже сегодня. В какой-то мере ему это льстит, хотя он уверен, что Забини в столкновении с Поттером проиграет.

После завтрака Драко идет в библиотеку, набирает у мадам Пинс учебники по трансфигурации, нумерологии и астрономии и с головой уходит в занятия. Кроме него здесь только младшие курсы, которые боятся даже шушукаться в присутствии библиотекарши и страшного Пожирателя Смерти.

Ближе к обеду в библиотеку заглядывает Грейнджер. Она высматривает Драко и идет мимо пустых столов прямо к нему.

— Малфой, надо поговорить.

— Мне некогда, – отвечает Драко, не поднимая головы от эссе. – Я пропустил четыре дня занятий.

Грейнджер решительно садится напротив.

— Забини в Больничном крыле, – негромко говорит она.

Драко вскакивает так резко, что несколько книг с грохотом летят на пол.

— Мистер Малфой! – возмущенно кричит мадам Пинс, но Драко ее не слушает.

Он выбегает из библиотеки и мчится вниз. Следом торопится грязнокровка, но Малфой не собирается ее ждать. Он врывается в больничное крыло и первым делом видит группу гриффиндорцев вокруг одной из кроватей. В углу изолятора на стуле сидит Блейз и болезненно морщится, держа руку на отлете. Драко бросается к нему, не замечая враждебных лиц.

— Что случилось?

— С Лонгботтомом подрался, – неохотно отвечает Забини. – Сустав выбил.

— С Лонгботтомом? – растерянно переспрашивает Драко и садится на соседний стул. – А что ты с ним не поделил? Гербарий? Ты что, кулаками дрался?

Блейз краснеет и опускает глаза. Малфой не может поверить в то, что Поттер натравил на Забини недотепу Лонгботтома. Он наслышан о подвигах гриффиндорцев годичной давности, кое-чему даже был свидетелем, но в проснувшийся героизм верит слабо. Лонгботтом останется Лонгботтомом, что бы там ни твердили об аврорских генах.

— Так что ты не поделил с этим огородником? – переспрашивает Драко.

Забини кривится.

— Он меня оскорбил.

— Чем же? – мягко интересуется Малфой.

Блейз молчит. Лонгботтом садится на кровати. Половина лица у него сине-багрового цвета. Драко довольно улыбается. Как бы ни оскорбил этот болван Блейза, за свои слова он получил сполна.

Среди гриффиндорцев – Поттер. Он с усмешкой переводит взгляд с Забини на Малфоя, и Драко вдруг безумно хочется его разозлить. Обняв Блейза на плечи, он прижимает его к себе и с вызовом поднимает голову.

— Я же говорил – педики! – громко говорит Лонгботтом.

— Какие ты выучил слова, Лонгботтом. Может быть, ты даже в курсе, что они означают? Или, – Драко позволяет себе тонкую усмешку. – До сих пор занимаешься самоопылением?

Гриффиндорец краснеет так, что кровоподтек сливается с кожей. Блейз, уткнувшись в плечо Малфоя, прячет смешок. Уизли соскакивает с кровати и сжимает кулаки.

Готовую вспыхнуть ссору останавливает мадам Помфри, появившаяся на пороге изолятора.

— Это что еще за посиделки? – сердито говорит медсестра. – Ну-ка все марш отсюда!

Драко слегка медлит – он не хочет оказаться в коридоре наедине с разъяренными гриффиндорцами. Уизли слабоват как маг, – в дуэли против Малфоя ему не выстоять и двух минут, это не кулачный бой, в котором у слизеринца нет шансов. Во всем Хогвартсе Драко опасается только двоих – Поттера и Грейнджер. Но сейчас он один против пятерых и не уверен, что Уизли никто не поддержит.

Сжимая в кулаке палочку, – на всякий случай – Малфой выходит из изолятора. Как он и думал, гриффиндорцы стоят тесной группой у стены. Драко отходит к окну и садится на подоконник, равнодушно глядя на улицу. Во второй половине дня тренировка по квиддичу, и Малфой рад, что на улице тепло и солнечно. Ему бы не хотелось мокнуть под дождем или дрожать от холода сразу после болезни, а пропускать тренировку он не собирается.

Раздумья о квиддиче перебивает воспоминание о домашнем задании, и Драко снова хмурится, нетерпеливо поглядывая на дверь изолятора. Он просто обязан успеть все сделать до тренировки, а ожидание Блейза отнимает столь нужное время.

— Малфой.

Драко оглядывается. Кроме него и стоящей рядом грязнокровки в коридоре никого нет.

— Чего тебе? – намеренно грубо спрашивает он.

Грейнджер задумчиво теребит кисточку туго заплетенной косы. Драко не может не признать, что у девушки красивые волосы и выразительные глаза, и раздражается еще больше. Он не любит замечать во врагах те или иные достоинства, даже против своей воли.

— Что у тебя с Гарри? – задумчиво спрашивает Грейнджер, и Драко давится очередной грубостью.

Внезапно ему в голову приходит интересная мысль – все рассказать грязнокровке, и пусть она разбирается со своим приятелем. Грейнджер достаточно принципиальна, чтобы вправить Поттеру мозги на место.

— Пошли-ка на улицу, покурим, – решительно говорит Драко и соскакивает с подоконника.

Не слушая возражений, он быстро шагает к выходу из замка. Студенты уже возвращаются из Хогсмида, время близится к обеду, и Драко сворачивает к теплицам, где никого нет.

Он садится на какое-то бревнышко, достает сигареты. Грязнокровка смотрит на него с неодобрением, но молчит. Драко тоже не знает, с чего начать, его решимость тает, и он уже готов наврать какую-нибудь чепуху, лишь бы Грейнджер отвязалась. Наконец, собравшись с духом, Малфой задает вопрос:

— Ты знаешь, что такое сексуальные домогательства?

— Теоретически, – отвечает Грейнджер и широко раскрывает глаза. – Ты к нему пристаешь? Это низко, Малфой! Меня не интересуют твои отношения с Забини, но ты не имеешь права портить жизнь еще и Гарри!

Драко непонимающе смотрит на нее и вдруг начинает хохотать. Он смеется до слез, вытирая их тыльной стороной ладони.

— Ме-е-рлин, какая же ты дура, Грейнджер, – наконец, говорит он сквозь смех. – Поттер, значит, как жена Цезаря, вне подозрений?

Он неожиданно перестает смеяться и горбится на своем неудобном сидении, уперев локти в колени и свесив ладони.

— Это ваш Золотой мальчик мне проходу не дает, – глухо говорит Драко. – Он, знаешь ли, вбил в свою гриффиндорскую башку, что должен со мной переспать.

— Врешь, – решительно отвечает Грейнджер, гневно смотря в светлую макушку. – Врешь, Малфой. У Гарри и Джинни любовь, я знаю совершенно точно. И тебе не разрушить их чувства!

— Вру, – легко соглашается Драко, не поднимая головы. – Конечно, вру, Грейнджер. Можешь идти. Я тебя не задерживаю.

Грязнокровка топчется рядом, но Малфой больше не намерен откровенничать.

Он бросает окурок на землю, встает и идет к замку, не оглядываясь.

Закусив губу, Гермиона смотрит ему вслед. Малфой лгал, без сомнения. У Гарри и Джинни настоящая любовь, почти такая же сильная, как у нее и Рона. Гарри никогда не интересовался мальчиками, иначе Гермиона точно бы знала. Впрочем, даже если Малфой сказал правду… девушка пожимает плечами. Он причинил им столько неприятностей и горя за прошлые годы, что Гарри, наверное, имеет право на маленький реванш. От Малфоя не убудет. Весь Хогвартс уже месяц сплетничает о том, что он спит с Забини.

И все же Гермиону не оставляет чувство неправильности происходящего. Пожалуй, она еще подумает над словами Малфоя завтра. Или послезавтра. И понаблюдает за Гарри – вдруг слизеринец не солгал, и их любимый друг действительно ведет себя недостойно.

— Гермиона!

Девушка оглядывается. На дорожке стоят Рон и Джинни и машут ей руками. Улыбнувшись, она бежит к ним, на время выкинув из головы проблемы Драко Малфоя.

Драко возвращается в библиотеку, извиняется перед мадам Пинс и снова садится заниматься. Младшекурсники уже разбежались, библиотекарша уходит в свою комнатку, и Драко некоторое время наслаждается тишиной.

За спиной хлопает дверь, раздаются чьи-то торопливые шаги, и на пергамент падает тень.

— Это не я, – тихо говорит Поттер.

Драко тяжело вздыхает. Он устал ломать голову над тем, как гриффиндорец умудряется находить его в огромном замке.

— Честное слово, не я, – повторяет Поттер. – Невилл сам полез в драку.

— Мне нет до этого никакого дела, – холодно отвечает Драко, не поднимая головы от книги.

Поттер садится рядом и бесцеремонно заглядывает в работу Малфоя.

— Ого, – с уважением говорит он. – Реферат по нелинейным трансфигурациям третьего порядка? Круто.

Драко сжимает зубы, чтобы не заорать во все горло.

— Ты мне мешаешь, Поттер. У меня уйма работы. Уйди… пожалуйста.

Гриффиндорец подпирает щеку рукой и заглядывает Драко в лицо.

— Ты себя уже нормально чувствуешь?

— Вполне, – Малфой обреченно прикрывает глаза, понимая, что быстро отвязаться от Поттера не получится.

— Пойдем вечером в Хогсмид? В "Кабанью голову" заглянем, пива выпьем. Пошли, а?

Драко поворачивается к Поттеру и неожиданно для себя говорит:

— У меня после обеда тренировка и нет разрешения на посещение Хогсмида. Я забыл его у мамы подписать.

— А неважно, – Поттер радостно придвигается ближе вместе со стулом. – Я туда сам без разрешения хожу. Потайным ходом.

Он обнимает Драко за пояс и притягивает к себе, горячо шепча прямо в губы:

— Пойдем, Драко? После твоей тренировки.

Драко смотрит ему в глаза, заворожено наблюдая, как медленно расширяются зрачки, заливая радужку чернотой. У Поттера невыносимо жаркая ладонь, от него пахнет каким-то сладковатым дешевым одеколоном, и Малфою становится трудно дышать. Он хочет поинтересоваться, у кого из своих подружек Поттер одолжил духи, но не успевает. Прижав Драко к спинке, гриффиндорец целует его в приоткрытый рот, для верности удерживая другой рукой за затылок.

Точно так же Малфой целовал Блейза, утверждая свои права хозяина. Декан это делал совсем по другому – его поцелуи были похожи на укусы.

Драко пытается оттолкнуть Поттера, но его руки плотно прижаты к телу, и возможности для маневра нет. Гриффиндорец хорошо умеет целоваться: он ласкает рот Драко – то нежно гладит его нёбо, то касается щеки изнутри, то щекочет уздечку языка.

Втянутый в поцелуй против воли Малфой на какое-то время теряет ощущение реальности. И когда Поттер отрывается от его истерзанных губ и шепчет: "Пойдешь?", – Драко кивает.

Он почти сразу начинает сожалеть о своем согласии, но оно дано, и пути назад нет.

Поттер сжимает пальцы Малфоя.

— Ты знаешь горгулью в Северном крыле? Приходи к ней после тренировки. Я буду тебя там ждать.

Он встает и стремительно уходит из библиотеки, а Драко утыкается лбом в стопку книг. Он не понимает, почему согласился. Он не хочет никуда идти. Но воспоминание о поцелуе Поттера рождает где-то в животе щекотный комок мурашек, расползающихся по всему телу. Драко повторяет движения языка Поттера, трогает там, где касался он: нёбо, щека, выпуклость под уздечкой. Малфою даже кажется, что эти места горячее, словно там поставлены невидимые метки. Он облизывает губы и пытается сосредоточиться на работе. Но мысли раз за разом возвращаются к поцелую и походу в Хогсмид.

Сдавшись, Драко возвращает книги и идет на обед. За столом Гриффиндора царит оживление – там хвастаются покупками, угощают друг друга сладостями, обсуждают появившиеся в магазинах новинки, перекрикиваются со столами Рейвенкло и Хаффлпаффа.

Слизеринцы сидят молча – практически каждому студенту, рискнувшему пойти в Хогсмид, было отказано в обслуживании в той или иной лавке. Панси с Миллисентой не пустили в "Три метлы", Урхарта практически выгнали из "Зонко", Хигинса и Харпера отказались обслуживать в "Сладком королевстве". А Блетчи пришлось втридорога платить за бутылку сливочного пива в "Кабаньей голове".

Драко кусает потрескавшиеся после горячки и Поттера губы – в следующий раз идти в Хогсмид придется всем вместе. Пусть только попробуют не пустить куда-нибудь Малфоя. У него немалый опыт сутяжничества: когда после пятого курса арестовали отца, Драко под руководством матери прошел неплохую школу подачи судебных исков. И ни одного не проиграл.

Тренировка выматывает Драко настолько, что он до последнего сидит в раздевалке, приходя в себя. У него опять болят растянутые запястья, и Малфой тихо поскуливает, стаскивая с себя пропотевшую форму. Поход в Хогсмид с Поттером теперь кажется ему совершенно нереальным. Драко безумно устал и хочет только одного – лечь в постель и закрыть глаза. Он почти не спал ночью, и даже после горячего душа все мышцы ноют и требуют отдыха.

Завернувшись в большое пушистое полотенце, Драко выходит из душевой и видит Поттера, уткнувшегося лицом в его зеленый квиддичный свитер. Гриффиндорец поднимает голову, и Малфой видит сияющие безумные глаза.

— С ума сойти, как ты пахнешь, Малфой, – говорит Поттер, встает и делает несколько шагов к окаменевшему от ужаса Драко.

В панике слизеринец пытается разглядеть свою палочку, которую оставил на скамейке, но она спрятана под ворохом одежды. Осознание полной беззащитности перед потерявшим голову Поттером лишает Драко последних сил. Он сел бы прямо на пол, но остатки гордости удерживают его на ногах.

— Я устал тебя ждать, – говорит Поттер и, неожиданно для Драко, отходит в сторону и снова опускается на скамейку. – Я здесь посижу, а ты одевайся, хорошо?

Малфой отрицательно мотает головой, так, что с мокрых волос во все стороны летят брызги, но Поттер упрямо повторяет:

— Я здесь посижу.

— Поттер, – Драко беспомощно смотрит на гриффиндорца, чувствуя, как сводит судорогой пальцы, сжимающие край полотенца. – Я не могу так. Выйди.

— Да чего ты стесняешься? – Поттер снова вскакивает. – Я же видел тебя голым тогда, у Снейпа и… и…

Он неожиданно краснеет – лицо, шея, уши – и добавляет почти шепотом:

— И в этом году тоже… в ванной старост… после Башни.

Драко ахает и прижимает ко рту кулак с зажатым в нем полотенцем. Память услужливо подсовывает картинки – темное зеркало, собственная злость на слишком изящное отражение, разлетающиеся осколки… Малфой хочет крикнуть Поттеру, что он его ненавидит, но вместо этого говорит совсем другое:

— Нагота… это очень интимно… у нас не принято… прилюдно…

— Ты же спишь с Забини! – Поттер смотрит исподлобья, и смущение на его лице постепенно сменяется злостью. – Этого ты не стесняешься?

Драко не в состоянии объяснить, что отношения с Блейзом – иное. Что они спасают его от одиночества, от ночных кошмаров, от постоянного напряжения и боязни оступиться, потерять лицо. Что это всего лишь… да, вот именно, доминируещее положение в слизеринской иерархии, дающее Драко право выбрать партнера и использовать его для своих нужд. Он не может сказать, что даже с Забини не позволяет себе раздеваться при свете, предпочитая все делать в полумраке.

Его растерянное молчание еще больше заводит Поттера, который протягивает руку и сдергивает с Драко спасительное полотенце. Кровь бросается Малфою в лицо, и он, уже ни о чем не думая, бьет гриффиндорца по щеке открытой ладонью, заставляя отступить назад и вбок.

Сейчас Драко защищает только злость – на нем не осталось ни единой нитки. Взбешенный, он вдруг напоминает Поттеру разъяренную змею, готовую для смертельного броска.

Гриффиндорец отходит на шаг, затем еще на один – воздух звенит от толчков стихийной магии, которую Малфой удерживает из последних сил.

— Вон отсюда, – негромко говорит слизеринец, и Поттер выскакиваетт из раздевалки.

За его спиной с грохотом и треском захлопывается дверь.

Драко медленно подходит к скамейке, на которой лежит его одежда, и считает про себя до тридцати, пытаясь успокоиться. Последний раз он позволил своей магии вырваться наружу в девять лет, перебив половину окон в гостиной имения. Тогда, много лет назад, отец отказался купить ему щенка ирландского волкодава, и Драко устроил жуткую стыдную истерику. Вопли и слезы любимого чада родители проигнорировали – и девятилетний Драко за минуту выморозил комнату, где они находились, превратив в мелкие осколки все витражные стекла с изображениями собак. Дело было под Рождество, на улице бушевал буран, и Малфой немедленно простудился, схватив очередную пневмонию. В результате он наказал сам себя, провалявшись в горячке все праздники и пропустив Рождественский бал у Гойлов.

С тех пор он никогда больше не позволял себе сорваться.

Драко одевается и выходит. Поттер сидит у стены, опустив лохматую голову на колени, обхватив их руками. Поза ожидания и отчаяния.

— Я не понимаю, – говорит он куда-то вниз. – У нас в спальне никто никого не стесняется. И в раздевалке тоже. Что у тебя есть такого, чего я не увидел бы в зеркале, Малфой?

Отчаявшись объяснить, что разглядывать обнаженного человека против его воли – неприлично, Драко махает рукой и отворачивается.

— Ты пойдешь со мной в Хогсмид? – голос Поттера звучит совершенно безнадежно. – Или все, я опять в полном пролете?

— Чего ты добиваешься? – Драко очень устал, но готов выяснять отношения. – Что ты ко мне пристаешь все время? Грейнджер сказала, у тебя любовь с Уизлеттой. Я тебе – зачем?

Поттер встает, прислоняется к стене и некоторое время молчит, видимо, обдумывая свой ответ. Наконец, он говорит – совершенно откровенно:

— Я тебя хочу. С шестого курса.

Драко слегка поворачивает голову назад и смотрит на гриффиндорца через плечо.

— А я тебя нет. И никогда не хотел. И в будущем хотеть не собираюсь.

— Захочешь, – уверенно говорит Поттер. – Я все равно тебя добьюсь.

— Оставь меня в покое, – делает Драко последнюю попытку. – Война закончилась, нам нечего делить, у меня масса своих проблем и очень мало свободного времени. Найди себе другую игрушку.

— Ни за что, – решительно отвечает Поттер. – Другие мне не нужны. Ты сам не понимаешь, какой ты… как снитч в первом матче.

Драко успевает увернуться от объятий и отпрыгивает на безопасное расстояние.

— Ловец, – злобно шипит он. – Я не снитч, запомни это, Поттер, я – бладжер. И когда тебя как следует приложит мордой об землю, не жалуйся, что тебя не предупреждали.

— Ты обещал пойти со мной в Хогсмид, – гриффиндорец почти кричит. – Обещал, Малфой!

— Я передумал, – Драко зло усмехается. – Пригласи свою нищую Уизлетту прогуляться подземным ходом. Она тебе точно не откажет.

Малфой твердо знает, что гриффиндорцы не бьют в спину, поэтому поворачивается и быстро уходит, стараясь не сорваться на бег. Он не видит, как позади него Поттер изо всех сил бьет кулаком в стену раздевалки и тотчас сует разбитые в кровь костяшки пальцев в рот.

На матч Гриффиндор – Хаффлпафф Драко не идет. Он и так знает, что хаффлпаффцы преподнесут гриффиндорцам победу на золотой тарелочке. Исключительно из уважения к заслугам в деле победы над Волдемортом. Ничего иного от Барсуков ждать не приходится.

Пользуясь тем, что Хогвартс практически пуст, Малфой отправляет школьных сов за некоторыми ингредиентами. Пока он покупает самые простые – те, что используются во множестве других зелий и могут долго храниться: сушеные цветы виол, слезы девственниц, пыльца с крыльев ночных бабочек, млечный сок одуванчиков. По сочетанию компонентов никак нельзя заподозрить, что будет сварено в итоге, но Драко все равно осторожничает и отправляет сов в разные лавки. Еще одна сова летит в Малфой-мэнор с письмом к матери. Драко необходимо знать, как идут дела в имении и что нового удалось выяснить об отце.

Из окна совятни он видит красно-золотой фейерверк, взлетающий в небо над квиддичным полем, и понимает, что Гриффиндор выиграл. Драко бросает взгляд на часы – с начала матча прошло чуть больше пятнадцати минут. Хаффлпаффцы сдали игру за рекордно короткое время. Презрительно скривившись, Малфой возвращается в подземелья и садится доделывать эссе по зельям – ему осталось дописать буквально пару дюймов.

Воскресенье проходит по привычной уже для Драко схеме: домашнее задание, проверка работ младшекурсников, пара взысканий для отличившихся слизеринцев, лишивших факультет трех десятков баллов. Забини, с которого за драку с Лонгботтомом сняли сразу полсотни, Драко отправляет чистить камин в гостиной. Блейз ноет, демонстративно трясет поврежденной рукой, но Малфой непреклонен и скидки своему любовнику не делает. Никто не вправе нарушать установленные им законы, и Блейз покорно берет ведра и щетку для дымохода.

В другое время власть вскружила бы Драко голову и заставила чувствовать себя некоронованным королем Слизерина. Но Малфой основательно поумнел за прошедшие два года и понимает, сколь мало значит его влияние за пределами факультета.

За ужином студенты трех факультетов бурно обсуждают прошедший матч. От Блейза Драко уже знает, что вместо Поттера играла Уизлетта, – герой Гриффиндора стал слишком тяжел для ловца, как и Малфой. Впрочем, для Хаффлпаффа это ничего не изменило – их ловец даже не пытался поймать снитч, только делая вид, что играет. Слизеринцы вполголоса возмущаются слитым матчем, но Драко не слушает. Он и так знал, какой будет эта игра. Гораздо больше его беспокоят тяжелые взгляды, которые время от времени бросает на слизеринский стол Поттер. Вчерашняя ссора не прошла даром – на лице у гриффиндорца написана мрачная решимость, которая опять пугает Драко. Малфою еще нужно подняться наверх и проверить сов – принесли ли они заказанные ингредиенты. Идти туда с кем-нибудь Драко не хочет, а в одиночку – боится.

В конце концов, он решает сделать это поздно ночью, пользуясь своим правом старосты выходить после отбоя.

Лестница меняет направление на середине движения и намертво встает, уткнувшись в площадку какой-то темной галереи. Помянув Мерлина, Драко шагает со ступенек и идет вперед. Свернув за угол, он замирает.

Стена со следами копоти – это коридор, где когда-то открывалась дверь в Выручай-комнату.

Драко подходит ближе, проводит ладонью по камням, пачкая пальцы холодной сажей. Там, за стеной, навсегда остался Винс. Большой глупый Винс, призвавший Адский огонь и не сумевший его остановить.

Если бы не Поттер и его друзья, Малфой тоже сгорел бы в заклятом пламени. И Грег.

Поддавшись воспоминаниям, Драко всем телом прижимается к стене, раскинув руки, и исступленно шепчет:

— Откройся. Откройся, ну!

Камень неожиданно подается под ладонями слизеринца, неуловимо быстро меняя фактуру, и Драко чувствует под пальцами прохладную бронзовую ручку с завитушками.

Ему страшно заходить, и все же Малфой толкает дверь, ожидая увидеть в Выручай-комнате все, что угодно.

Ему открывается выжженная, выгоревшая пустота. Кажется, здесь даже воздух стал белым тонким пеплом, лежащим на полу ровным слоем. Этот пепел слегка светится, отражая дрожащий огонек на палочке Драко.

Трясущимися пальцами Малфой поднимает палочку повыше, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, кроме невесомого праха.

— Как ты смог ее открыть? – вдруг слышит он потрясенный голос прямо за спиной.

Закричав от страха, Драко шарахается в сторону. Дверь захлопывается, отрезая его от закопченных стен, белого пепла и невнятных теней в темноте Выручай-комнаты.

Это опять Поттер, держащий в руке мантию-невидимку, подкравшийся к Драко по заброшенному коридору.

Всхлипнув от пережитого ужаса, Малфой сползает по стенке на пол, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из горла.

— Я убью тебя, Поттер, клянусь, – хрипит Драко, еле шевеля белыми губами. – Когда-нибудь я убью тебя.

Гриффиндорец опускается рядом на колени.

— Я тебя испугал, – покаянно говорит он. – Прости. Прости, пожалуйста, я не подумал.

"Ты никогда ни о чем не думаешь", – хочет сказать Драко, и в этот момент его начинает бить неуправляемая дрожь. Руки, ноги, нос – все становится ледяным, в ушах звенит, а внутри что-то дергается и разрывается.

Поттер смотрит в помертвевшее лицо Драко, затем резко обнимает и притискивает слизеринца к себе.

— Перестань, успокойся, пожалуйста, – шепчет он. – Все давно закончилось, все в прошлом, Драко.

Он слегка покачивается, утешая, целует Малфоя в лоб, в висок, в закрытые глаза с какой-то осторожной робкой нежностью. Вибрирующая струна внутри Драко перестает колебаться и рвать сердце. Он поднимает голову, и Поттер с потрясенным вздохом прижимается к его дрожащим губам.

В темном пыльном коридоре объятия гриффиндорца кажутся Драко единственно надежным якорем, способным удержать от соскальзывания в кошмарные воспоминания. Теплые мягкие губы удивительно ласковы, совершенно не жестоки, и Малфой отвечает на поцелуй, вцепившись в воротник мантии Поттера и притянув его к себе еще ближе. Если нет другого способа забыть о ревущем пламени и белом пепле на каменных плитах, то Драко готов целоваться до умопомрачения с кем угодно до самого рассвета.

Губы Поттера скользят вниз, касаются ямочки на упрямом подбородке, острого кадыка, впадинки на горле прямо над вырезом свитера. Слабый огонек Люмоса отражается в его глазах и в стеклах смешных очков.

Драко отстраненно думает, что за столько лет Поттер так и не удосужился купить себе что-то более модное. И что глаза за круглыми стеклами кажутся тоже круглыми и неестественно большими. И что в постели, когда Поттер снимает очки, он должен подслеповато щуриться и часто моргать.

Мысли о постели приводят Драко в чувство, возвращая к реальности. Он осознает, что полулежит в кольце рук Поттера, который целует его в шею, тихонько сопя от возбуждения. Удивительно, но Малфою совсем не хочется вырываться и скандалить. Ему уютно и спокойно – почти как в детстве, когда отец, сидя в кресле перед камином, баюкал Драко, подхватившего очередную простуду. Это было так давно, что кажется сном, фантазией, чем-то, происходившим не с ним или вообще не происходившим.

Поттер гладит затылок Драко, пропуская легкие тонкие прядки между пальцами, и по спине Малфоя опять начинают бежать щекотные мурашки. С каким-то сладким ужасом он понимает, что если Поттер захочет прямо сейчас… вот прямо сейчас, здесь, на холодном полу заброшенного коридора… Драко не сможет отказать. Более того, он даже ждет каких-то активных действий.

Но минуты идут, а ничего не происходит. Поттера словно заколодовали – он неожиданно робок, нерешителен, и на смену возбуждению приходит раздражение. Драко отталкивает гриффиндорца, разрывая объятия, и вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Хватит уже лизаться, – говорит он, пытаясь скрыть досаду за грубостью.

Поттер продолжает сидеть на полу даже тогда, когда Малфой встает и начинает отряхивать брюки и мантию от пыли. Пожалуй, гриффиндорец выглядит жалким, и Драко усмехается, пользуясь тем, что в темноте не видно выражения лица. На месте Поттера он обязательно воспользовался бы ситуацией и дожал противника.

Противника?

Полгода назад Поттер спас его от верной смерти в Выручай-комнате. А потом вышел один на один против Темного Лорда, которого сам Драко боялся до обморока. Неизвестно, что было бы с Малфоями, одержи победу не Поттер. Скорее всего, Темный Лорд уничтожил бы их всех сразу после Битвы.

Драко не знает, что такое стыд, но дискомфорт где-то в глубине души не позволяет ему сейчас уйти.

Он садится на корточки, протягивает руку и гладит Поттера по щеке, с удивлением обнаруживая, что она влажная. Он поднимает лицо Гарри за подбородок кончиками пальцев и видит ярко блестящие глаза.

Что-то, похожее на раскаяние, ворочается внутри Драко. Он потерял Винса, а сейчас в тюрьму попал отец. Но у него есть мама, Блейз, Панси и милая нежная Астория. А еще у Драко остался дом – с огромным парком и астрами под окном. С библиотекой, перечитать которую не хватит всей жизни. С мягкими диванами, удобными креслами и камином, около которого так уютно сидеть холодными зимними вечерами.

У Поттера нет никого, кроме нищих мерзких Уизли и заучки-грязнокровки. Драко не верит, что в этой компании можно быть счастливым. А еще у Поттера нет своего дома – ведь нельзя называть домом место, где не хочется жить.

Драко снова встает и прислоняется к стене. В темноте разговаривать проще – кажется, что беседуешь сам с собой.

— То, что было у нас с Северусом, – Малфой останавливается, пытаясь подобрать правильные слова. – Если для тебя это важно…

— Нет! – Поттера словно пружина подбрасывает с пола. – Я понимаю. Ты его любил… любишь… но для меня это совсем не важно!

Любил? Драко задумывается.

Он любил дядю Сева, который варил ему сладкие микстуры от простуды и приносил магические головоломки, чтобы не скучно было лежать в постели. Он уважал и обожал декана Снейпа, ставящего на место наглых гриффиндорцев и поощрявшего все выходки своего любимца против Золотого трио.

Но Северуса Снейпа, от чьих пальцев на бедрах оставались синяки, не сходившие неделями? Северуса Снейпа, ночь за ночью распинавшего Драко на голгофе продавленного матраса? Северуса Снейпа, доводившего губами и руками до истерик, снимать которые приходилось его же зельями, – но теперь они были горьки, как хина?

Как объяснить все это Поттеру, для которого мир делится на черное и белое, на врагов и друзей, на любимых и… нелюбимых? Поттеру, прощавшему своим близким все, даже предательство? Даже ложь?

Драко не умеет прощать. Его мир тоже делится на черное и белое, но граница проходит совсем в другом месте, чем у гриффиндорца. Малфои не признают равноправия, и измена для них всегда измена. Единожды отрезав, они никогда не протягивают руку вновь. Не поворачиваются спиной. Не открывают свое сердце.

Драко пропускает тот момент, когда Поттер делает шаг вперед и обнимает, снова отыскивая его губы.

Темнота милосердна. Она скрывает и влажные дорожки на перепачканных пылью и сажей щеках Гарри. И горькую гримасу на лице Драко, рожденную воспоминаниями.

За углом раздаются шаркающие шаги и знакомое скрипучее: "А кто тут у нас, миссис Норрис?"

Драко цепенеет от ужаса. Даже его статус факультетского старосты не дает права гулять по коридорам глубокой ночью. Это Поттеру все равно – пусть Филч и не воспылал к гриффиндорцу любовью, но после победы над Темным Лордом тащить героя за ухо к декану не станет, ограничится ворчанием.

Поттер хватает Малфоя за руку и увлекает за собой дальше по коридору. Почти в полной темноте он залезает на корточках в какую-то нишу, дергает Драко за рукав, заставляя опуститься на колени спиной к себе, и накидывает на них обоих мантию-невидимку.

— Она коротковата для двоих, – жаркий смешок прямо в ухо. – Потерпи немного.

В коридоре появляется Филч с кошкой в одной руке и горящим факелом в другой. Он пристально всматривается в темноту, и Драко замирает.

В тот же момент Поттер обхватывает Малфоя ладонью под подбородок, запрокидывая его голову к себе на плечо, взасос целуя в губы, а свободную руку запускает ему за пояс брюк, задирая свитер.

Идеальная ловушка. Драко не пытается вырываться, он даже шевелиться опасается из страха, что ничем не удерживаемая мантия сползет на пол. Все, что ему остается, – еле слышно поскуливая цепляться за кисть Поттера, не давая ей проникнуть ниже. Но гриффиндорец прикусывает Драко за нижнюю губу и, отпустив его подбородок, накрыв другой рукой пах, плотно прижимает Малфоя к себе.

И Драко сдается. Поттеру неважно, какими были отношения между Драко и деканом. Поттеру все равно. Но он должен почувствовать, что объект его желания совершенно не возбужден происходящим. Он не может не догадаться, что Драко все это не нравится!

Через минуту Малфой понимает, что недооценил собственную физиологию. У Поттера умелые сильные пальцы, а ощущение близкой опасности заставляет кровь бурлить от притока адреналина. Не в силах сопротивляться самому себе, Драко выгибается, еще сильнее прижимаясь к чужим горячим ладоням. Факел Филча просвечивает сквозь тонкую ткань и закрытые веки размытым багровым пятном. Мир за пределами мантии валится куда-то вбок, и если бы Малфой не опирался затылком и плечами на Поттера, то давно бы уже лежал на полу. Драко еще способен понять, что поступает неправильно и нелогично, но остановить свое падение уже не может.

Старый сквиб прошаркал дальше по коридору, унеся с собой свет и любимую кошку, и теперь Поттера ничто не удерживает.

Их первый раз случается здесь, в темном коридоре седьмого этажа Хогвартса, на каменном полу пыльной грязной ниши. И все, что остается на память Драко, – душная ткань собственной мантии, заброшенной на голову, резкая боль между растянутых ягодиц и острый стыдный оргазм пополам со слезами.

Потом они долго сидят в темноте: Драко, обессилено привалившийся к холодной стене в нише, и чуть поодаль – Поттер на корточках. Им неудобно и не о чем говорить. Первым затянувшееся молчание нарушает Драко, которому уже просто невыносимо чувствовать возникшее напряжение.

— Ну, – хрипло произносит он. – Доволен? Получил, что хотел? Теперь ты от меня отвяжешься?

— Я так не хотел, – негромко отвечает Поттер. – И нет, не доволен. И не отвяжусь, не рассчитывай.

Драко хотел бы слышать в голосе гриффиндорца самодовольство, но в интонациях только какая-то странная боль и недоумение. Словно Поттер не до конца понял, что произошло, словно это его, а не Драко отымели в унизительной позе, взяв почти силой и заставив при этом испытать оргазм.

Малфой шепчет: "Люмос", – и встает, держась за стену и одной рукой поправляя одежду. Поттер смотрит на него снизу вверх, рывком вскакивает, обнимает и утыкается лицом в шею Драко.

— Пожалуйста, – шепчет он. – Пожалуйста, давай все забудем? Не было ничего сегодня. Пусть все сначала. Ну хочешь – наложи на меня Обливиэйт, хочешь?

— Лучше Аваду Кедавру, – но, противореча собственным словам, Малфой поднимает руку и несмело касается растрепанных волос Поттера.

Он так и думал, что они жесткие и упругие. Совсем не такие, как у Драко. И наверняка никогда не знали ни геля, ни укладывающих и сохраняющих прическу заклинаний.

От этой тихой ласки Поттер замирает и, кажется, перестает дышать. Драко осторожно отстраняется.

— Мне надо идти, – говорит он, глядя куда-то в сторону.

— Я с тобой, – моментально реагирует Поттер.

— Нет, – Малфой качает головой. – Я один. Уже поздно и вообще…

Признаваться, что ему надо в совятню, Драко не собирается. И отвечать на неизбежные вопросы тоже. Просто чудо, что Поттер, подглядевший за ним в ванной старост, еще не вспомнил о волосе Уизлетты. Однако это рано или поздно произойдет, и Малфою надо подстраховаться. Он уже придумал, что сделать, но пока не нашел времени.

Драко возвращается в подземелья, когда часы в гостиной отбивают три пополуночи. Спрятав полученные мешочки и фиалы на дно сумки, он достает склянку с волосом Джинни Уизли.

— Джеминио!

Два одинаковых фиала поблескивают гранями в свете магической свечи. Настоящий Драко убирает в сумку, дубликат небрежно кидает в ящик тумбочки у кровати.

Малфой так устал за сегодняшний день, что у него нет сил раздеться. Он стаскивает с себя мантию, непослушными пальцами развязывает галстук и падает на кровать поверх одеяла.

Несколько учебных дней пролетают под созвездием Поттера.

Драко и Гарри целуются в каждом укромном углу, который удается найти в заполненной студентами школе, – до распухших и потрескавшихся губ, кровоточащих даже от легкой улыбки. Малфой отпускает себя на волю – не все ли равно, если потом он покончит с происходящим одним точно выверенным ударом. Он по-прежнему проводит каждую ночь с Блейзом, но для себя уже решил, что суббота будет принадлежать Поттеру.

Они не замечают ничего вокруг и слишком неосторожны, чтобы сохранить свои отношения в тайне. Они беспечны и не видят чужих внимательных глаз, пристально следящих за ними каждую минуту.

В среду вечером на тренировке один из бладжеров врезается Драко в спину и сбивает с метлы на землю. Дело обходится синяками, царапинами и вывихом, который ловко вправляет мадам Помфри.

Вернувшись в подземелья из больничного крыла, Драко обнаруживает свое эссе по Древним рунам на полу гостиной. Пергамент залит чернилами. Один из третьекурсников прячет глаза и выглядит виноватым, а Панси объясняет все нелепой случайностью.

Малфой пока не видит в происходящем системы, и, в сердцах отвесив третьекурснику подзатыльник, садится переписывать загубленную работу.

В четверг Драко на полминуты отворачивается от котла с зельем, и этого достаточно, чтобы тихо томящаяся на медленном огне жидкость внезапно вскипела и выплеснулась Малфою на колени.

Перепуганный Слагхорн накладывает на кричащего от боли Драко анестезирующее заклятие и левитирует его в больничное крыло. Слизеринцы переглядываются, пряча кривые ухмылки.

Блейз кусает губы и украдкой вытирает слезы. Он сбегает с астрономии и пробирается в больничное крыло. Драко спит, постанывая во сне, – мадам Помфри напоила его снотворным и густо намазала ноги противоожоговым зельем. Блейз поглаживает руку Малфоя, лежащую поверх простыни, затем берет ее и целует в ладонь. Он не хочет, чтобы Драко страдал, но слизеринцы не прощают предательства, особенно сейчас. Блейз все расскажет Малфою о войне, которую начала Панси, пусть только Драко придет в себя.

В дверях Забини сталкивается с Поттером, хватает его за мантию и вытаскивает назад, в коридор.

— Это все из-за тебя! – Блейз прижимает Гарри к стене, схватив за отвороты. – Мерлиновы яйца, проклятый гриффиндорский придурок, ты что – не можешь оставить его в покое?!

— Что из-за меня? – Поттер отдирает от себя цепкие руки Забини. – У вас зельеварение было с Рейвенкло.

Блейз прикусывает язык. Если этот героический болван не понимает, чем Драко грозит остракизм со стороны слизеринцев, то Забини не станет его просвещать. Тем более что и Гриффиндор гудит пчелиным ульем. Поттер настолько слеп, что не видит, как Уизли смотрит на Драко? Или Лонгботтом? Или младший Криви, которого перекашивает при взгляде на Малфоя?

— Я давно хотел тебе сказать, Забини, – шипеть Поттер научился в лучших традициях змеиного факультета. – Держись от Драко подальше. Покалечу ведь.

— Идиот! – Блейза, наконец, прорывает. – От слизеринцев ты его защитишь? Или ты думаешь, что зелье просто так из котла полезло? Или ты забыл, что Драко лучший зельевар курса и не мог перепутать ингредиенты?

Забини тут же жалеет о своей откровенности – Поттер белеет так, что становится страшно.

— Что? – негромко говорит он. – Что ты сказал, Забини?

— Что слышал, – Блейз опускает глаза и стряхивает невидимые пылинки с рукава мантии. – Следи за гриффиндорцами и не подходи к Драко. Может и обойдется.

Драко просыпается от изнурительного зуда. Он ерзает под одеялом, изо всех сил удерживаясь, чтобы не коснуться ног. Медленно восстанавливающаяся после жутких ожогов кожа невыносимо чешется. За стеклом садится багровое на закате солнце, и горы бросают синюю тень в долину, где расположен Хогвартс.

Пытаясь отвлечься от зуда, Драко соображает, что и как делал на уроке зельеварения, и не может припомнить ошибки. Зелье не должно было вскипеть. Если только… Малфой вспоминает бладжер в спину, испорченную работу по рунам и мимолетное движение чьей-то руки, замеченное краем глаза на уроке.

Открытие не просто неприятно – оно опасно. Драко лучше многих знает, что такое ненависть слизеринского факультета. Убить не убьют, но могут сильно покалечить. Изобретательность слизеринцев в производстве "несчастных случаев" бесконечна.

Драко прикидывает, кому на факультете по силам организовать травлю. Младшие курсы отпадают сразу. Из шестикурсников влиянием пользуется только Урхарт, но он помешан на квиддиче и не станет рисковать игроком без возможности замены. Значит, свои – Блейз, Миллисента, Панси. Миллисента слишком прямолинейна и не способна на интриги. Остаются Панси и Блейз. Если Драко прав, и причина в Поттере, то Блейз способен мстить Малфою из ревности, а Панси – от ненависти к Гарри. Оба хитры и изобретательны. Оба способны на изощренные гадости.

Подумав, Драко отдает пальму первенства Паркинсон. Блейз не стал бы связываться с Малфоем – тот слишком много знает о его подпольной торговле марихуаной и кокаином. Маггловские наркотики популярны в магическом мире. Кроме того, Блейз влюблен в Драко и, скорее, устроил бы пакость Поттеру. Малфой кусает губы – влюбленность сокурсника ему ни к чему, но ей надо воспользоваться против Панси.

Ближе к вечеру в палату проскальзывает Блейз. Он садится к Драко на постель и вкладывает ему в ладонь большую желтую грушу.

— Драко, я хотел тебе сказать…

— Не стоит, – спокойно отвечает Малфой, хватает Забини за пышные кудри на затылке и притягивает к себе.

— Можешь передать нашей общей подружке, – тихо шипит он прямо в ухо Блейзу. – Что в кои-то веки у Слизерина был шанс ткнуть Поттера мордой в дерьмо. Я посадил бы его на короткий поводок, и мы бы от души развлеклись за счет нашего героя. А сейчас – после всего – я еще подумаю, стоит ли доставлять такое удовольствие своему любимому факультету.

Люциус Малфой прекрасно умеет лгать – не только словами, но и взглядами, жестами, телом. Драко унаследовал от отца множество достоинств, в том числе и это. Забини верит сразу – прищуренным холодным глазам, презрительной усмешке, жестоким пальцам в своих волосах.

— Драко, – выдыхает Блейз, целуя Малфоя в сухие губы. – Драко, любовь моя.

Твердая ладонь толкает его в грудь так, что Забини почти падает на пол.

— О своей любви ты мне расскажешь после того, как объяснишь Паркинсон, какая она дура.

После ухода Блейза Драко устало прикрывает глаза рукой. Ему несложно лгать своим, но как удержать Поттера от немедленной мести загнанным в угол слизеринцам? Гарри ведь тоже поймет, что произошедшее с Драко, – не случайность.

Поттер не приходит ни до отбоя, ни после. Малфой ждет его так долго, как только может, но, в конце концов, засыпает.

Утром Слизерин встречает Драко виноватыми лицами и робкими улыбками. Если бы Паркинсон была собакой, она подползла бы к Малфою на брюхе, униженно виляя хвостом. За завтраком Блейз ластится к Драко, но тот понимает только одно – Поттер даже не смотрит в сторону слизеринского стола, разговаривает с Уизелом, улыбается грязнокровке. Уизлетта подходит к Гарри сзади, обнимает, прижимается щекой к лохматой макушке, и Драко стискивает в пальцах кубок с тыквенным соком до боли в суставах.

Оказывается, если в глазах темнеет от бешенства – это ревность. Драко много лет ненавидел гриффиндорцев, но то, что он испытывает сейчас по отношению к девчонке Уизли, не идет ни в какое сравнение.

Весь день Поттер попадается на глаза Драко, но, кажется, даже не замечает слизеринца. Еще неделю назад Малфой был бы счастлив таким невниманием, а сейчас оно ранит настолько больно, что трудно дышать. "Попользовался и бросил", – Драко никак не может отделаться от этой мысли, она преследует его на трансфигурации, на травологии, на арифмантике… В библиотеке Драко берет учебник по лечебным зельям, но у него не получается сосредоточиться и систематизировать списки по ингредиентам. Он срывается на второкурснике-хаффлпаффце и снимает двадцать баллов за беготню по коридорам. Он кричит на Миллисенту и доводит ее до слез. Он до исступления трахает ночью Блейза и добивается не оргазма, а умоляющего, замученного шепота: "Пусти, не могу больше, хватит!"

Он до утра лежит без сна, уткнувшись лицом в подушку, и думает о том, что никому не нужен, как яблоко-падалица, подобранное с земли, надкушенное и брезгливо отброшенное в сторону.

За завтраком филин из поместья приносит письмо от мамы. Дома ничего не изменилось – свиданий с отцом по-прежнему не дают, в имении было два обыска, счета Люциуса в Гринготтс заморожены, счета Нарциссы и Драко действуют. Письмо ровное и спокойное, но Малфой всем сердцем чувствует боль и одиночество, впитавшиеся в чернила. Он комкает пергамент в руке – больше всего на свете Драко хотел бы быть рядом с матерью, чтобы поддержать ее и утешить. Собственные проблемы кажутся ему сейчас мелкими и ничтожными по сравнению с горем, обрушившимся на Нарциссу. Драко знает – родители любят друг друга, что бы там ни придумывали окружающие. Драко не сомневается – без отца мама зачахнет, как оранжерейный цветок, высаженный в неподходящую почву. Ужас неминуемой грядущей потери перехватывает горло, и Малфой давится кофе, зажав ладонью рот.

Драко видит обеспокоенный взгляд Поттера, но сейчас гриффиндорец не вызывает в нем ничего, кроме ослепляющего гнева.

Они сталкиваются на выходе из Большого зала – как и сотни раз до этого – и Малфой чувствует, что в ладонь ему вкладывают крохотную бумажку. Уизли оттирает Драко плечом от Поттера, говорит что-то обидное, но Малфою все равно. Его мысли сосредоточены на записке, зажатой в кулаке.

Он читает ее в туалете для мальчиков, запершись в кабинке.

"Через полчаса у наших тренировка, все будут там. Приходи к горгулье в Северном крыле. Надо поговорить".

Заклятие Инсендио превращает записку в легкий пепел, который Драко растирает в пальцах. Он не пойдет на свидание. Ни за что не пойдет. Он не собирается прибегать к Поттеру по первому зову – это слишком унизительно.

Через полчаса Драко стоит у горгульи с отбитой лапой, чувствуя себя полным идиотом. Коридор пуст и тих. Сюда редко заходят в те дни, когда нет занятий.

Воздух рядом странно колеблется, ткань падает на пол, и Драко видит Поттера с палочкой и погашенным факелом в руке. Горгулья отъезжает в сторону, за ее спиной открывается темный проход.

— Идем, – Поттер подбирает мантию с пола. – Там нам никто не помешает и никто не увидит.

В подземном ходе сыро, воздух наполнен запахами земли и старого камня. Факел чадит на стене, намертво закрепленный в бронзовой скобе.

— Что у тебя случилось? – Поттер осторожно обнимает Драко, привлекая к себе. – Ты утром был сам не свой.

Он нежно проводит кончиками пальцев под глазами Драко, словно пытаясь стереть с кожи следы бессонной ночи. Касается виска, прослеживает еле заметные складки от крыльев носа к губам.

— Ничего, – отвечает Драко, глядя поверх головы Поттера на стекающие по стене прозрачные капли. – У меня ничего не случилось.

Он кладет ладони на шею Гарри так, что пальцы сплетаются на затылке, и подтягивает его поближе.

— Почему ты не пришел ко мне позавчера? – шепчет Драко. – Я ждал тебя полночи.

— Я не мог, – таким же шепотом отвечает Поттер. – Забини сказал, что это все из-за меня. Бладжер и зелье. Я испугался. Они же тебе не простят. Меня – не простят.

— Я сам с ними разберусь, – Драко говорит это прямо в губы Поттеру. – Не вмешивайся. У меня хватит сил справиться с Панси. Она всего лишь злая девчонка. Злая и глупая. Мерлин с ней. Забудь.

Лежать на мантиях жестко и неудобно, но Драко давно уже не избалованный мальчик. Ему довелось спать и на полу, и на досках, и на каменных плитах подземелья. Единственное, чего он боится, – снова заболеть, но внутренний жар, рождающийся от рук и губ любовника, сметает последние сомнения.

В этот раз Поттер нежен и осторожен. Он растягивает прелюдию до тех пор, пока Драко не начинает изгибаться и стонать от желания развязки. Неважно, что потом придет жгучий стыд. Неважно, что потом Драко будет корить и ругать себя за несдержанность. Он хочет, хочет, хочет – прямо сейчас, в этой влажной духоте, на промокших грязных мантиях, в бледном переменчивом свете живого огня. И когда Поттер входит в него, Драко кричит – впервые не от боли, не от унижения, не от отвращения к происходящему – от острого, как нож в живот, наслаждения.

— Я у тебя не первый? – тихо спрашивает Малфой потом, когда они сидят рядом, закутавшись в очищенные и высушенные мантии.

Вместо ответа Поттер кладет ему голову на плечо и негромко вздыхает. Драко не собирается предъявлять претензий, он просто хочет знать, он и сам не девственник, хотя не подозревает о своей невинности.

— Джинни, – наконец, говорит Поттер.

— Я имел в виду парней. Ты… – в полутьме не видно, что Драко краснеет, и он мужественно заканчивает фразу. – Ты довольно опытен.

— Джинни, – снова вздыхает Поттер. – Она не хочет по-нормальному. Мало ли что, а ей нужно закончить школу.

— Ты хочешь сказать, что вы с Уизлеттой… Мерлиновы яйца! – Драко хохочет, откидывая голову и стукаясь затылком о стену.

От смеха на глазах выступают слезы, и Малфой уже не понимает, смеется он или плачет. Так вот в чем дело. Поттер просто не умеет иначе, он привык иметь дело с задницей. И когда девчонка Уизли даст ему по-настоящему, все будет кончено. Как же все оказалось просто. Как запутано.

— Ничего смешного, – сердито говорит Поттер. – Кроме того, в первую брачную ночь девушка должна быть девственницей. Так принято.

— Принято, – соглашается Драко, справляясь с подступающей истерикой. – Окровавленная простыня, довольный молодой муж и кошачий концерт под окнами. А то, что невинной невесте кулак в задницу пролезет, – это так, мелочи.

— Прекрати говорить гадости о близких мне людях! – Потер вскакивает, сжимая кулаки, и гневно смотрит на Малфоя. – Кто бы упоминал о невинности!

— Да, – Драко встает и прислоняется к стене, глядя в лицо любовника. – Всех невинных и непорочных собрали в Гриффиндоре, это давно известно. Вот интересно, а Уизли в курсе, что ты развлекаешься с его сестрой таким образом? Или закрывает глаза на похождения своего кумира?

— Только! Посмей! Ему! Сказать! – с каждым словом Поттер, ухвативший Малфоя за лацканы мантии, бьет его спиной о каменную стену.

— А ты сотри мне память, Поттер, – шепчет Драко. – Это ведь так просто – одно движение палочки.

Поттер отталкивает его от себя и лезет по подземному ходу наверх, туда, где уже сдвигается в сторону старая горгулья. Минута – и Драко остается один. Только сейчас он понимает, что факел почти догорел, а слова, открывающего выход, Малфой не знает. Его захлестывает паника – что, если Поттер бросил его насовсем? И Драко будет теперь брести в темноте, пока не упадет, обессиленный, на мокрый грязный пол. Он ведь никогда здесь не был, он не знает, куда ведет подземный ход. Драко кидается наверх, но под пальцами только холодный равнодушный камень. В отчаянии Малфой бьет по нему кулаком, но это все равно, что пытаться колдовать со связанными руками.

Аллохомора отлетает от стен разноцветными искрами, Бомбарда обжигает Драко мощным магическим откатом.

Сдавшись, Малфой садится у подножия лестницы и сжимается в комок. Ему страшно и больно. Факел трещит за его спиной все сильнее под каплями, падающими с сырого потолка.

— Люмос, – говорит Драко дрожащим голосом, и вскоре небольшой голубой огонек на конце его палочки остается единственным источником света в непроглядной темноте.

Поттер возвращается через пятнадцать минут, но Малфою кажется, что прошли часы. Гриффиндорец скатывается по ступенькам, обхватывает лицо Драко холодными ладонями.

— Прости, прости, прости меня!

Он целует его в глаза, брови, скулы, переносицу, но эти торопливые поцелуи, эти лихорадочные слова вызывают в Драко внезапную ярость. Он не школьная доска, на которой можно написать все, что угодно, стереть и начать заново. Он живой, и каждое грубое слово Поттера, каждый его поступок оставляют на Малфое невидимые шрамы – очень глубоко, там, куда не достать ни одному целителю.

Драко встает, отталкивая любовника.

— Никогда не подходи ко мне, Поттер, – слизеринец говорит это самым ледяным тоном, на который способен. – Ты понял? Не смей ко мне подходить. Никогда больше!

Он поднимается по ступенькам, не оглядываясь. Хогвартс почти пуст: кто-то ушел в Хогсмид, кто-то сидит на тренировке гриффиндорской команды по квиддичу, кто-то занимается в библиотеке, а большинство просто гуляет, радуясь последним теплым дням.

Драко щурится от света, льющегося в окна, и тупой боли где-то за грудиной, которая то стихает, то усиливается.

В гостиной Слизерина тоже никого нет, и Малфой садится писать письмо Астории Гринграсс.

Он выплескивает на пергамент всю нежность, которая у Драко еще осталась. Он мечтает о том, как они с Асторией станут жить в имении – тихо и безмятежно; в мае, когда цветут каштаны, ездить в Париж, а в сентябре – на Лазурный берег. Каким умным и красивым вырастет их сын – обязательно сын! – надежда и продолжение рода. Как уютны будут вечера у камина в долгие зимние месяцы, когда сад за окном спит под белым-белым снегом. Он пишет полузнакомой девочке о своей любви к ее прозрачным, как родниковая вода, глазам, к губам, розовым, словно восковые лепестки маминых орхидей, к тонким изящным пальчикам, на которых так красиво будут смотреться фамильные драгоценности Малфоев. Он пишет ей о любви, которую придумал, почти не видя расплывающихся перед глазами строк, о счастье, которое обязательно придет, надо только немного подождать, немного потерпеть.

Он пишет и понимает, что как только сова унесет это письмо, пути назад уже не будет. Что за каждое слово ему придется платить – собой, своей честью, своим именем.

Он не колеблется, привязывая письмо к лапе школьной совы, ибо все для себя решил в те минуты, когда шел из Северного крыла Хогвартса в подземелья. Он выбрал свое счастье, свое будущее, свою жизнь, и в этой жизни нет места Поттеру.

Провожая взглядом улетающую птицу, Драко с силой проводит ладонями по лицу, будто пытается стереть с него следы чужих поцелуев.

На вечерней тренировке, отрабатывая прицельные удары по бладжеру, Малфой замечает на верхнем ряду трибун Гриффиндора четыре фигурки. Даже не присматриваясь, он знает, кто там сидит.

Рыжие шевелюры брата и сестры Уизли пламенеют на солнце двумя веселыми кострами. Чуть темнее – грива Грейнджер. И совсем черное пятно между двумя рыжими – Поттер.

Драко испытывает огромное желание запустить бладжер в сторону гриффиндорцев и только большим усилием воли заставляет себя отвернуться, сосредоточившись на игре. Кажется, что бита в руках сделана не из дерева, а из железа. Драко со стоном бьет по бладжеру, чувствуя, как удар отдается во всем теле привычно-нудной болью переутомленных мышц.

Урхарт машет рукой, и команда спускается вниз. От раздевалок к Драко бежит Блейз, и Малфою очень не нравится выражение его лица.

— К тебе пришли, – отдышавшись, говорит Забини. – Сидят в нашей гостиной. Двое.

Драко кивает, отдает биту Урхарту и, не переодеваясь, идет к замку.

В гостиной Малфоя действительно ждут. Адвокат его семьи Джереми Планкет и нотариальный поверенный Эжен Зареску. Драко просит сокурсников оставить его с гостями и садится к столу.

Как он и предполагал, новости неутешительные. Министерство готово отпустить отца в обмен на состояние Малфоев – все, до последнего кната, включая земельные и лесные угодья, многочисленные поместья и семейный бизнес. Исключение сделано только для Малфой-мэнор, поскольку имение является майоратным и не подлежит передаче в чужие руки. Кроме того, сразу после освобождения Люциус должен навсегда покинуть территорию Британии.

— Вот и ладно, – бормочет Драко. – Уедем отсюда к мерлиновой бабушке.

— Мне очень жаль вас разочаровывать, мистер Малфой, – Зареску хмур и сосредоточен. – В отличие от вашей матушки, вам запрещено покидать Британию.

Драко замирает. Он не может, не хочет верить в то, что его оставляют заложником благопристойного поведения отца за границей. Что содержание имения ложится на его плечи целиком и полностью, а сейфы семьи Министерство собирается опустошить. Чем и как он должен жить?

— Миссис Малфой уже подписала все бумаги в нашем присутствии на свою долю владений, – сухо говорит Зареску. – Вы можете согласиться или отказаться. Но в случае отказа ваш отец останется в Азкабане.

Драко сглатывает скопившуюся во рту горечь и прикрывает глаза. Имение. Сотни фурлонгов парков, аллей, газонов и цветников. Величественный старый замок. Конюшни и оранжереи. Если Драко не найдет возможности все это содержать, очень скоро имение придет в запустение. Для него не стоит вопрос – подписывать или не подписывать бумаги в пользу Министерства. Но он должен найти выход до того, как возьмет в руки перо.

— Мистер Зареску, здесь… – Малфой кладет руку на кипу пергаментов. – Здесь упоминается легальный бизнес и легальные владения. Я хочу знать, чем еще располагает наша семья. И что прошло мимо глаз Министерства.

Зареску мнется и с неохотой отвечает:

— Эта сфера подотчетна только сэру Люциусу. Я не имею права вам об этом сообщать.

— Мистер Зареску, – в голосе Драко отчетливо звучит металл. – В отличие от вас, у меня есть выбор. Я могу это подписать, а могу и не подписать. Если я не подпишу бумаги, вы обязаны будете ввести меня в права, поскольку отец останется в Азкабане. И я не уверен в том, что наше с вами сотрудничество будет продолжаться.

Адвокат Планкет опускает голову, пряча улыбку. Эжен много лет работает на Малфоев, но так и не понял, что мужчинам этой семьи нельзя говорить "нет".

Нелегальный бизнес Люциуса включает в себя доходные дома по всей Британии, бордели, лавки по продаже темномагических артефактов и контрабандных зелий. Драко удовлетворенно щурится. Наклонившись над столом, он ставит несколько галочек на старом пергаменте, открытом специальным заклинанием.

— Доходы с этого должны переводиться на мое имя. Вы откроете еще одну личную ячейку на свое имя в Гринготтс, мистер Планкет, но право доступа в нее передадите мне. С гоблинами договаривайтесь сами. Я подпишу бумаги сразу же, как право владения перейдет ко мне, и я смогу воспользоваться поступающими деньгами.

— Но каждый день в Азкабане для вашего отца… – возмущенно говорит Зареску, однако Драко перебивает его.

— Значит, вы сделаете это как можно быстрее. И вот еще что, мистер Зареску. Я должен иметь твердые гарантии, что отец будет выпущен на свободу, как только подписанные документы лягут на стол Министру. Мистер Планкет, от вас требуются думосборы с записями переговоров. Дайте понять Шеклболту, что если имущество моей семьи отойдет Министерству, а отец останется в Азкабане, то подробности сделки станут немедленно известны прессе. Я вас больше не задерживаю, господа.

Адвокат и поверенный выходят из гостиной.

— Малфой, – со вздохом говорит Зареску.

— Малфой, – подтверждает Планкет и улыбается своим мыслям.

Проводив визитеров, Драко идет в спальню и достает из сумки бутылку вина. Ему необходимо расслабиться и подумать.

Бордели и притоны, конечно, очень доходный бизнес. И чрезвычайно рискованный. Если что-то случится, вся жизнь Драко пойдет под откос. Значит, необходим бизнес легальный. Гарантия. Прикрытие.

Текстиль с отцовских мануфактур знаменит далеко за пределами магической Британии. Бостоны, шевиоты, букле, драпы – у любого мага в Лондоне, Париже, Брюсселе в гардеробе есть вещи, сшитые из тканей Малфоев. От самых простых – хранящих тепло в промозглую погоду, водо- и грязеотталкивающих – и до самых дорогих, защищающих почти от всех заклинаний, кроме Непростительных.

Но с мануфактурами придется распрощаться. Триста лет они принадлежали семье, а сейчас ими надо оплатить свободу главы рода.

Драко изучал основы бизнеса, но современный магический рынок давно поделен. Новичка, да еще малолетку, да еще Малфоя туда не пропустят.

Взгляд слизеринца останавливается на письменном приборе, стоящем на столе. На крышке чернильницы замер небольшой серебряный конь. Конезаводство – очень дорогой бизнес. В конюшнях Малфой-мэнора есть несколько отличных жеребцов и кобыл. Племенных, с прекрасными родословными. И достаточно молодых, чтобы стать производителями.

В отличие от гиппогрифов, лошадей Драко любит. Он впервые сел на пони в возрасте пяти лет. И с тех пор конные прогулки с отцом стали для него естественным времяпрепровождением. Если Министерство не позарится на арабских скакунов Малфоев, то Драко может попытаться создать конезавод. Места в имении много – хватит разместить тренировочные корты, домики для персонала…

Малфой вздыхает. Он знает, что у него все равно недостаточно денег. Слишком большие капиталовложения. Слишком долго ждать, пока бизнес начнет приносить доход.

Драко трясет головой, пытаясь вернуть мыслям ясность. Похоже, он перебрал с вином и конструктивно подумать не получится. Оставив почти пустую бутылку и бокал на столе, Малфой ложится на кровать. Но, даже засыпая, он продолжает искать выход.

За ужином Драко получает письмо от матери. Оно полно упреков в неблагодарности и эгоизме, в нежелании помочь отцу и жадности. Малфой читает его с непроницаемым выражением лица, хотя каждое слово бьет больнее пощечин. Нарцисса несправедлива, но Драко понимает ее чувства. Он даже отдаленно не представляет себе, как и перед кем унижалась мать, чтобы выторговать свободу мужу. Но Драко сильно задевает то, что в страхе за Люциуса она не думает о единственном сыне.

Он решает оставить письмо без ответа, перенеся объяснения на потом. Он не знает, что не увидит больше ни отца, ни матери, – сразу после освобождения Люциуса и встречающую его Нарциссу депортируют из страны, не позволив даже попрощаться с Драко.

Вечером в спальне Малфой впервые серьезно напивается. Блейз предлагает ему кокаин, но Драко решительно отказывается, предпочитая огневиски. Пить он более-менее способен, но от наркотика полностью теряет самоконтроль.

Усталость и абсолютная безнадежность ближайших месяцев – Драко не видит ничего позитивного в развитии событий. Он уже жалеет о своем письме к Астории, но загоняет эту мысль глубоко в подсознание. Так или иначе, брак предрешен, родители сговорились еще летом. Он заставит себя полюбить эту девочку вопреки всему. Он Малфой – а Малфои не отступают от принятых решений и не отказываются от обязательств.

Где-то внутри под действием выпивки всплывают воспоминания о Поттере. Что-то очень горячее, волнующее, заставляющее щеки пылать от прилива крови. Это не стыд – это возбуждение, и Драко очень хорошо осознает, что хочет повторения.

Блейз тоже пьян и лезет целоваться, но его мокрые полные губы раздражают Малфоя, и он отталкивает любовника. Как бы Драко ни напился, его не интересуют суррогаты.

Пошатываясь, он спускается в гостиную факультета. Все уже спят, в камине дотлевают последние угольки. Драко душно, и вместе с тем – зябко. Он еще раз прикладывается к бутылке, ставит ее на столик и выходит в коридор подземелья.

Ноги несут его в Северное крыло, к покалеченной горгулье. Каким-то чудом он добирается туда без приключений, не сломав шею на движущихся лестницах, не встретив никого из преподавателей или Филча с Миссис Норрис. Обняв каменного монстра, Драко прижимается к холодному боку горящей щекой и ждет. Поттер должен его найти – Поттер всегда его находит…

Через полтора часа у входа в подземелья Драко встречает директора МакГонагалл. Бесплодное ожидание притупило его бдительность, и Малфой практически натыкается на профессора в темноте коридора.

— Мистер Малфой! – голос директора звучит не столько возмущенно, сколько удивленно.

— Простите, – негромко говорит Драко, стараясь дышать в сторону, но обмануть МакГонагалл невозможно.

— Следуйте за мной, – говорит она и величественно идет вверх по лестнице, направляясь в свой кабинет.

Заспанный эльф приносит две тонкие фарфоровые чашки с горячим чаем и странного вида фиал.

— Выпейте это, – директор протягивает пузырек Малфою. – Немедленно.

Драко покорно опрокидывает в рот содержимое фиала. В голове взрывается фейерверк, но опьянение отступает.

— Драко, – директор МакГонагалл опирается о столешницу. – Алкоголь никогда и никому не помогал избавиться от проблем. Просто к уже существующим вы добавляете похмелье, вот и все. Справляться с трудностями надо на трезвую голову. Пейте чай. Он поможет вам прийти в себя.

Жидкость цвета темного янтаря пахнет мелиссой и лимонником. Такой чай очень любит мама, а отец всегда добавляет пару ложек бренди. Драко сжимает зубы, чувствуя, как перехватывает горло.

— Мне надо уйти минут на двадцать, – спокойно говорит МакГонагалл. – Допивайте чай и идите спать, Драко. Уже очень поздно.

После того, как дверь в кабинет закрывается, Малфой поднимает взгляд. Профессор Снейп спокойно разглядывает его, стоя у самого края холста. Его лицо непроницаемо.

Драко отодвигает стул и подходит к портрету, упираясь руками в массивную раму и задирая голову.

— Как ты посмел умереть и оставить меня здесь одного?

Профессор Снейп усмехается и знакомым жестом запахивает черную мантию.

— По-прежнему, все мысли только о себе, мистер Малфой? Как и раньше, считаете себя центром вселенной?

Драко отшатывается. Чашка с недопитым чаем летит в лицо нарисованного человека.

— Ненавижу! – кричит Малфой. – Ненавижу! Тебя! Лучше бы меня отдали Грейбеку!

Он выскакивает из кабинета. За его спиной профессор Снейп тяжело опускается в кресло. Портреты на стенах молчат и переглядываются, и только Финеас Найджелус с упреком качает головой.

Выговориться. Все, что нужно Драко, – выговориться хоть кому-нибудь. О том, что было с Северусом, о странных отношениях с Поттером, о страхе за себя и родителей, в котором живет Драко, о неуверенности в завтрашнем дне, о постоянном напряжении, которое заставляет изо всех сил бить по бладжеру, вкладывая в удар всю скопившуюся ненависть, – обо всем. Но некому, некому… Во всем Хогвартсе у Малфоя нет ни одного человека, который захотел бы его выслушать. Во всем Хогвартсе нет ни одного человека, кому он решился бы довериться. Он опасается своих и боится чужих, а тот, к кому Драко с детства приходил за советом и поддержкой, навсегда заключен в раму из мореного дуба.

Ночь плавно перетекает в ясное солнечное утро, но уснуть в своей постели у Малфоя так и не получается. Измучившись, он перебирается к Блейзу, и только там, прижавшись к теплому знакомому телу, ненадолго забывается.


Интермедия 2

One for death and two for birth,
Three for wind and four for earth,
Five for fire, six for rain,
Seven's joy and eight is pain,
Nine to go, ten back again!

Я хожу и твержу эту дурацкую считалку. "Один – в смерть, два – на свет".

На солнце у тебя почти бесцветные глаза и слишком бледная кожа. Как у растения, выросшего в темном подвале, – белый стебель и белые листья. Гермиона сказала – вырождение. Еще немного, и ты был бы настоящим альбиносом.

Я пытался придумать тебе имя – но получались только определения с отрицанием. Безжалостный, бездушный, бессердечный, беспощадный…

" – Что ты здесь делаешь, Кай?
— Я должен сложить изо льда слово "Вечность"".

Мне не читали на ночь сказок, а в тебе навсегда застрял осколок кривого зеркала войны.

Я следил за тобой с трибун. Джинни что-то щебетала мне на ухо, Рон пытался язвить по поводу твоей игры, а я мог думать только о том, что между нами произошло.

Если мне скажут, что ты не умеешь быть нежным, – я не поверю.

Если мне скажут, что ты не умеешь быть ласковым, – я не поверю.

Если мне скажут, что ты не умеешь быть страстным, – я не поверю.

Потому что я помню тебя нежным. Ласковым. Страстным. Я знаю, что скрывается за твоим непроницаемым лицом. Я видел, как гибко и совершенно твое тело. Я слышал, что ты говоришь, когда перестаешь подчиняться разуму.

Что бы ты ни говорил и что бы ни делал – ты теперь мой. Я не отдам тебя мертвому. И живым не отдам. Я нашел трещину в твоей броне, мальчик Кай, – я прорасту туда, и ты не сможешь меня вырвать иначе, чем с кровью и плотью.

С ней все не так. С ней все не так, хотя я люблю ее. Наверное.

Или все не так – с тобой? Ты живешь в соответствии с правилами игры – и в то же время нарушаешь их все до одного. Как и я, но иначе. Или у нас с тобой разные правила?

Рядом с Джинни мне спокойно и тепло. Это как дом, куда возвращаешься после долгого отсутствия. Все привычно, знакомо, уютно. Ласковые руки. Мягкое тело.

А ты весь из углов и граней. Рядом с тобой нельзя быть счастливым – но почему тогда счастлив Забини? Одним твоим взглядом, улыбкой, прикосновением? Может быть, ему достаточно даже такой малоcти от тебя? Как Джинни хватает моего поцелуя утром, чтобы весь день сиять от радости.

Я запутался, Драко. Временами я ненавижу тебя, потому что ты отрицаешь все, чем я жил и живу. Я кидаюсь к ней, чтобы забыть тебя, теша себя иллюзиями, что утром проснусь другим. Готовым к жизни рядом с любимой девушкой. Забывшим вкус твоей кожи. Равнодушным к свету твоих глаз.

И каждое утро, просыпаясь, я не могу понять – на что же я надеялся?

One for death and two for birth. Один в смерть – два на свет.

У моего безумия твое имя.

Перед завтраком Драко долго стоит вместе с Панси у клепсидры Слизерина. Изумруды мягко переливаются в свете магических свечей – факультет уверенно обгоняет Хаффлпафф, уступая Рейвенкло и Гриффиндору. Впрочем, разрыв не так уж велик – несколько десятков баллов до Гриффиндора. Сотня – до Рейвенкло. Ничего такого, с чем упорные слизеринцы не могли бы справиться. Тем более что впереди еще месяцы учебы.

— Через две недели мы играем с Хаффлпаффом, – говорит Урхарт, подходя к Драко и Панси. – Как ты считаешь – шансы есть?

— Фифти-фифти, – отвечает Драко. – Если ты внушишь Харперу, что он должен искать снитч, а не таращиться на трибуны Рейвенкло, разглядывая Орлу Квирке.

— Ты пойдешь сегодня в Хогсмид? – Урхарт рассеянно смотрит на клепсидру, думая о чем-то своем – Я хотел попросить тебя кое-что там купить.

— Нет, – резко говорит Драко. – У меня миллион дел. Сходи и купи сам.

— Ты же знаешь, как к нам там относятся, – капитан хмурится. – Ты Малфой, тебе не посмеют отказать.

— У меня нет разрешения, – отвечает Драко. – Забыл у матери подписать. А сейчас ей не до того.

— Понятно, – Урхарт обижен, но Малфою это безразлично.

Его мысли возвращаются к Поттеру. Подойти и узнать, как тайком пробраться в Хогсмид, – повод помириться. Искушение. Но дневной трезвый Драко имеет мало общего с Драко ночным и пьяным. У дневного Драко действительно миллион дел: очередные эссе в рамках подготовки к экзаменам, проверка домашних работ первокурсников, собрание старост.

Собрание… Малфой считает его никому не нужной ерундой. По-крайней мере, ему оно точно не нужно. Он и так знает свои обязанности. Слава Мерлину, на факультете порядок, претензий слизеринцам не предъявляют, а остальное Драко не касается. Но Грейнджер безапелляционным тоном потребовала его присутствия, и Малфой вынужден подчиняться.

Рутину выходного дня скрашивает только письмо от Астории. Драко получает его за завтраком – небольшой сверток с искрящейся ленточкой. Из пакета выпадает медальон – пошлая безделушка – из тех, что восторженные девочки дарят возлюбленным "на вечную память". Золотое сердечко на прочной золотой нитке, украшенное вензелем – искусно выложенные крохотными стразами переплетающиеся буквы А и Д. Астория и Драко. Малфой не сомневается – внутри медальона колдография его юной невесты и ее локон. Он щелкает крохотным замочком. Так и есть – несколько золотистых волосков и юное личико Астории. Усмехнувшись, Драко надевает медальон на шею и прячет его под рубашку.

— Драко, – шипит Панси и показывает глазами в сторону гриффиндорского стола.

Малфой поднимает голову.

Поттер. Пальцы стискивают вилку так сильно, что мягкое серебро гнется, лицо исковеркано фальшивой улыбкой в ответ на болтовню девчонки Уизли.

Драко слегка пожимает плечами и разворачивает письмо от Астории. Она тоже придумала себе любовь, вылепила кумира из девичьих фантазий – бледного изящного аристократа, сказочного принца из бабушкиных сказок. Это ему, а не Драко, Астория признается в вечной любви. Это он, а не Драко, через два года поведет ее к алтарю. Это о нем, а не о Драко, грезит Астория по вечерам, мечтательно глядя в окно.

Письмо, такое откровенное в своем самообмане, следовало бы сжечь. Но любовная переписка не подлежит уничтожению. Когда-нибудь внуки Драко и Астории будут перечитывать эти письма, удивляясь и преклоняясь перед силой их любви. Станут благоговейно прикасаться к медальону с черными дырами на месте выпавших стразов. Трогать невесомую высохшую прядь волос, бережно сохраненную в золотой темнице. И мечтать вечерами о столь же непобедимом и вечном чувстве.

Циничность собственных мыслей не ужасает Драко, хотя на какие-то мгновения ему становиться стыдно перед родителями. Он знает, что мать с отцом действительно любят друг друга, но считает их отношения скорее исключением, чем правилом. Общество, в котором он вырос, слишком умело лицемерит, чтобы можно было доверять впечатлениям. Оно разыгрывает перед публикой как страстную любовь, так и не менее страстную ненависть, на деле скрывая под ними обычное равнодушие.

Воскресенье пролетает так стремительно, что Драко не успевает это заметить. Перед ужином его вновь навещает мистер Планкет. Драко не удивлен – свои фантастические гонорары адвокат и поверенный получают за оперативное решение проблем семьи Малфоев.

На это раз он беседует с Планкетом в спальне, выгнав оттуда Блейза и перекрыв входы заклятиями. Достав из сумки последнюю бутылку Шабли, Драко призывает со столика два бокала и садится просматривать документы. Его что-то смутно беспокоит, вчера от растерянности он что-то упустил из виду, и сегодня пытается понять – что именно. Наконец, он находит искомое и отодвигает документы в сторону.

— Я не вижу в списке отчуждаемого имущества трансильванских виноделен. Министерство о них забыло?

— Мистер Малфой, – хмуро отвечает Планкет. – Вы собираетесь лишить ваших родителей единственного источника доходов в эмиграции?

Драко мог бы напомнить, что винодельни не единственный источник доходов. Две трети борделей, лавок и притонов по-прежнему перечисляют деньги на заграничные счета Люциуса. Вместо этого он откидывается в кресле и холодно смотрит на адвоката.

— Что за вздор, – сухо говорит Драко. – Мне это в голову не приходило. Но я хочу знать, мистер Планкет, почему их нет в списке.

— Трансильванские винодельни – приданое вашей матери, – неохотно отвечает адвокат. – Они принадлежат ей, торговая марка "Блэк-Бёрн"не менялась уже более двухсот лет, хотя последние двадцать управлял ими ваш отец. Министерство не имеет права их требовать – формально винодельни не входят в имущество Малфоев.

Драко задумывается. Вина среднего класса не более пяти лет выдержки. Они никогда не импортировались в Британию, уступая по качеству французским. Победители-парвеню еще не скоро приобретут привычку к дорогим сортам вин и коньяков, в первую очередь глядя на цену, а затем уже на все остальное. Но от манеры подавать к обеду огневиски или пиво они уже отказываются.

— Мистер Планкет, – говорит он, сминая губами кончик пера и рассеянно рассматривая выцветший рисунок гобелена напротив. – Узнайте стоимость министерских акцизов на импорт десертных и столовых вин из Европы. А так же количество импортеров и среднегодовой объем импорта. Еще мне бы хотелось знать уровень доходности по регионам, сезонные колебания цен и объемы продаж. Насколько быстро я смогу получить от вас эти данные?

Джереми Планкет, начинавший свою карьеру под бдительным оком Абракаса Малфоя, смотрит на юношу, которого знает с того момента, как счастливый Люциус вынес в гостиную кружевной сверток с попискивающим младенцем.

Драко всегда старался подражать отцу. Даже не подозревая, насколько на самом деле похож на деда. И то, как решительно сейчас младший Малфой берется за дело, – это тоже от Абракаса. Мальчик вырос и научился принимать решения, ну а дело Джереми – не дать ему оступиться.

— Я подготовлю докладную записку к концу недели, мистер Малфой.

Драко кивает и подписывает документы о передаче имущества Министерству. Для себя мистер Планкет отмечает, что на лице у последнего отпрыска славного рода не дрогнул ни один мускул.

— В течение двадцати четырех часов ваш отец будет освобожден, – говорит адвокат, убирая пергаменты в пухлую папку. – Думосборы в ячейке Гринготтс, документы на вашу часть имущества там же, доступ для вас оформлен. До встречи, мистер Малфой.

На собрании Грейнджер выдвигает новую сумасшедшую идею: посвятить следующую субботу уборке строительного мусора.

Хогвартс восстанавливался второпях, и теперь обломки лестничных пролетов, разбитые в щепы рамы и косяки, куски мраморных плиток пола и облицовки и всевозможная грязь, оставшаяся после ремонта, свалены неопрятными грудами около сгоревшей хижины Хагрида у самой кромки Запретного леса.

Драко прикидывает, сколько понадобится времени на разбор завалов, и громко возмущается:

— Грейнджер! У нас в субботу тренировка с утра. Я категорически против!

— Обойдетесь без тренировки, – жестко заявляет грязнокровка. – Эту помойку необходимо убрать. Такое позорище под стенами школы.

— У нас игра через две недели, – Малфой хлопает ладонью по столу, перекрывая гомон присутствующих. – Переноси уборку на воскресенье – за счет команды своего факультета, а не за счет моего.

— Решать будем голосованием, – Грейнджер не собирается уступать.

— Я и без голосования знаю, каков будет результат.

Драко встает и идет к двери. Уже взявшись за ручку, он оборачивается.

— Мне плевать, до чего вы тут договоритесь. Для меня не новость, что вы нас ненавидите и готовы сделать любую гадость. Квиддичная команда моего факультета ни в каких уборках в следующую субботу принимать участия не будет. Ты меня поняла, Грейнджер? Можешь бежать жаловаться МакГонагалл.

— Я не разрешала тебе уйти, Малфой! – голос Грейнджер звенит от злости, и Драко с силой молча ударяет ребром правой ладони по локтевому сгибу левой.

Когда он захлопывает за собой тяжелую створку, его провожает изумленная тишина.

Ложится Драко – как всегда в последнее время – очень поздно. Настенные часы в гостиной давно пробили полночь, Блейз, уставший ждать любовника, обнимает подушку и видит десятый сон, а Малфой так и эдак прикидывает варианты совместного бизнеса с родителями.

Он рассчитывает поговорить с Люциусом, выяснить некоторые аспекты импорта, о которых отец имеет намного большее представление, чем Драко, пишет для памяти вопросы, которые предстоит уточнить у Планкета.

Когда глаза начинают окончательно слипаться, Малфой ложится рядом с Блейзом, обнимая того за талию и притягивая к себе. Его не интересует секс с Забини, слишком много других забот, но он уже привык греться чужим теплом.

На завтрак они с Блейзом опаздывают. Драко слишком поздно лег, а Забини вообще соня и добровольно не просыпается. Они торопливо умываются, кидают в сумки учебники и свитки и бегут в Большой зал.

Совы уже разносят почту, Драко ловит свой номер "Еженедельного пророка", откладывает его на край стола и в первую очередь наливает себе кофе. Неожиданно разговоры за столом Слизерина умолкают. Малфой замечает один взгляд, другой, на него начинают оглядываться студенты других факультетов…

— Что? – удивленно спрашивает он у Панси, и девушка протягивает ему газету.

"Преступники выдворены из страны. Сегодня утром Люциус и Нарцисса Малфой решением Министерства Магии депортированы за пределы Британии. Подробности в вечернем выпуске".

Короткая заметка в рубрике "Горячие новости". Строки расплываются перед глазами Драко. В Большом зале нарастает шум, директор напрасно просит студентов успокоиться, со стороны столов Гриффиндора и Рейвенкло доносятся выкрики: "Давно пора!", "Вау!", "Так и надо!". Хаффлпаффцы радуются не так громко, но достаточно, чтобы было понятно, – они не испытывают сочувствия к Малфою.

Впервые за последние полгода Драко прилюдно "теряет лицо". Он закрывает ладонями уши и опускает голову, глядя в стол, – лишь бы не видеть и не слышать этого садистского ликования. Ему все равно, что о нем подумают, кто и что потом скажет. Драко слишком больно, чтобы помнить сейчас об имидже.

Твердая рука Блейза обнимает Малфоя за плечи, поддерживая и успокаивая, Панси шипит какое-то проклятие, и несколько кувшинов на столах трех других факультетов взмывают в воздух, поливая студентов тыквенным соком.

Минерва МакГонагалл одним взмахом палочки накладывает Силенцио на всех студентов Хогвартса разом и встает.

— Недостойно магов радоваться чужому несчастью, – негромко говорит она, и в абсолютной тишине зала ее голос звучит, словно усиленный Сонорусом. – Мистер Малфой, на сегодня я освобождаю вас от занятий. Фините Инкантатем.

Заклятие молчания отменено, но никто не произносит ни слова. Драко встает и идет по проходу к дверям. Он сидит в самом начале стола, и теперь вынужден шагать через весь Большой зал под прицелами голубых, серых, карих, зеленых глаз. Где-то после первой трети этого бесконечного пути он поднимает голову и привычно щурится. Сбоку мелькает тень, но Малфой не смотрит в ту сторону. И совсем не удивляется тому, что у выхода его ждет Поттер, распахнувший перед Драко дубовую дверь и выходящий за ним следом.

В спальне Драко и Блейза Гарри обхватывает лицо Малфоя ладонями.

— Бедный мой, бедный, – шепчет он, быстро и горячо целуя бледные щеки, голубоватые веки и сухие тонкие губы. – Но ты не один, слышишь? Я с тобой. Я рядом.

Драко плохо понимает, что происходит. Даже когда Поттер запечатывает дверь в спальню Коллопортусом. Даже когда он дрожащими руками начинает расстегивать на Малфое мантию. Даже когда осторожно укладывает его на кровать.

Драко почему-то кажется, что он нырнул в сине-зеленое озеро и слишком глубоко ушел под воду. Звуки доносятся до него приглушенно, а зрение странно деформировано, все ощущения размыты.

Поттер аккуратно подтыкает вокруг Малфоя одеяло и садится на постель, сжимая и поглаживая его безвольную ладонь.

— Полежи, – говорит он. – А я с тобой посижу.

Драко послушно закрывает глаза и думает о том, что так и не успел написать маме.

Это не сон – невесомое парение в астрале, наполненном смутными образами. Теплые объятия пустоты, утешающий шепот неба.

"Я с тобой… Я с тобой… Я с тобой… "

Драко поднимает руку, слепо нащупывая лицо Поттера. Влажные осторожные губы касаются его пальцев, пробегают по ладони к запястью, прижимаются там.

— Иди сюда, – еле слышно говорит Драко. – Иди ко мне.

Он так и не открывает глаз, пока Поттер шуршит мантией, снимает рубашку и свитер, скидывает ботинки, стаскивает брюки и носки. Пружины кровати тихонько поскрипывают, когда он ложится рядом с Малфоем. Широкая теплая ладонь касается шеи, нежно поглаживает плечо.

Драко ёжится и неожиданно всем телом приникает к Поттеру, повернувшись на бок и обхватив рукой за шею. Он первым начинает целовать любовника – жадно, словно пытаясь забыть обо всем, что их разделяет, обо всем, что обязательно разделит в будущем. Он оставляет на груди Поттера влажные розовые следы, моментально краснеющие полукружья от прикусов. Иногда он даже чувствует на языке кровь, и от этого возбуждается еще больше.

Временами Поттер глухо мычит – когда Драко болезненно прикусывает его за губы или кожу на плечах – но он возбужден едва ли не сильнее Малфоя. Он никогда еще не видел Драко таким – агрессивным, требовательным и абсолютно бесстыжим. Влажные пальцы танцуют у Поттера в паху – то легкими касаниями лаская мошонку, то жестко сжимая член и до боли пощипывая нежную плоть.

Когда Драко ногой отбрасывает одеяло на пол и гибким движением наклоняется к животу Гарри, тот тихо ахает от неожиданности. Впрочем, Малфой сам не понимает, зачем он это делает. Хочется – и он идет на поводу у своего желания, касаясь кончиком языка блестящей темно-красной головки, обводя ее, увлажняя слюной.

Поттер дергается и вскрикивает что-то невразумительное. Драко улыбается ему в живот, тянет губами за упругие волоски в паху. Пальцы Гарри поглаживают и стискивают его ягодицы, забираются между, массируют складки вокруг ануса.

Малфой прерывисто вздыхает, когда ладонь Поттера подхватывает снизу яички, мягко перекатывая их. Драко хочется и растянуть прелюдию, и в то же время он желает большего, может быть, даже легкого насилия, принуждения.

Словно угадав, Поттер легко опрокидывает любовника на кровать, переходя от пассивной расслабленности к настойчивой нежности. Его пальцы грубоваты и заставляют Драко вздрагивать, язык беззастенчиво вылизывает все, что доступно. Согнув ноги и расставив их так широко, как только возможно, Малфой сам подставляется под откровенные ласки, гортанно постанывая в такт движению чужих губ.

Поттер пытается подсунуть под спину Драко подушку, но слизеринец останавливает его.

— Нет, – говорит он, слегка задыхаясь. – Не так.

Он переворачивается и встает на колени, прогнувшись в пояснице, пряча горящее лицо в скомканную простыню, сладко ужасаясь собственной бесстыжести. Мокрые от слюны пальцы Поттера немедленно вжимаются в его зад, заставляя замирать от предчувствия.

— А-а-ах, – коротко стонет он в подушку, когда Поттер продавливает головку внутрь. – А-а-ах.

Происходящее так непристойно, так болезненно хорошо, что Драко теряется в ощущениях. Он остался бы так навсегда – вне времени и пространства, вне подступающих проблем, без мыслей, только с чувствами, только с ладонями Поттера на широко расставленных бедрах, только с его губами на своем вспотевшем затылке.

— А-а-а, – стонет Гарри, с силой вжимаясь в ягодицы Драко, и Малфой эхом вторит ему, утыкаясь лицом в мокрую от слюны ткань.

— Гарри, что у тебя с Малфоем?

Драко в Хогвартсе нет – он еще до обеда отправился в имение. В этот раз директор МакГонагалл разрешила ему воспользоваться камином в своем кабинете: Хогсмид битком набит репортерами, желающими взять интервью у последнего Малфоя.

Уже поздний вечер, и Гарри безумно истосковался по Драко, который появится только завтра. Они прощались у входа в кабинет директора, торопливо и отчаянно целуясь, и Поттеру тогда показалось, что за поворотом коридора мелькнула чья-то мантия. Он тут же выкинул это из головы. Как оказалось, напрасно. Гермиона молчала весь день, дожидаясь, пока Гарри будет один, и застала друга врасплох.

— Ничего, – отвечает Поттер и густо краснеет.

— Гарри, – Гермиона слегка хмурит брови. – В среде общения Малфоя не связываются с такими, как ты или я. Он подразнит тебя, поиздевается, но никогда не будет твоим любовником.

— Он уже мой любовник, – вызывающе говорит Поттер и тут же прикусывает язык.

— Ах вот как, – спокойно констатирует подруга. – Он все-таки затащил тебя в постель. Я этого боялась.

Она посасывает прядь волос. Эта привычка всегда раздражала Гарри.

— Кому какое дело до моей личной жизни? – угрюмо бурчит он. – Я сделал все, чего от меня ждали. Я имею право теперь поступать так, как мне нравится?

— Нет, – мягко говорит Грейнджер. – Не имеешь.

— Гермиона!

— Пойми, ты теперь национальный герой, – девушка откидывается на спинку дивана и пристально смотрит на Гарри. – Каждый твой поступок будет рассматриваться под лупой. Национальный герой – это почти как монарх – он должен являться образцом для всех. Ему подражают мальчишки, в него влюбляются девочки. Какой пример ты им подашь? Пошлую связь с бывшим Пожирателем Смерти?

Приподнявшись, Гермиона дотягивается до своей сумки и достает оттуда яркий томик. Изумленный Поттер видит на обложке свою колдографию.

— Вот, – Гермиона кидает книгу Гарри. – Биография Мальчика-Который-Выжил. Автор – Рита Скиттер под редакцией Кингсли Шеклболта и Артура Уизли. Горькое сиротство, трудная жизнь с магглами, светлые школьные годы, упорная борьба с Лордом Волдемортом, упоительный миг победы. Серия "Жизнь замечательных волшебников". На будущий год включена в программу по истории Магии.

Поттер растерянно роняет будущий бестселлер на пол. Ему кажется, что подруга издевается, но голос Гермионы звучит совершенно серьезно.

— Это первое издание, Гарри, – говорит она. – Будет и второе, и десятое, уточненные и дополненные. И в десятом должно быть написано, какая у тебя прекрасная семья, милая жена и славные дети.

— "Жизнь замечательных волшебников", значит, – Поттер подбирает книгу, смотрит на обложку и швыряет томик в стену.

Корешок трескается, листы разлетаются по ковру.

— Это ничего не изменит, Гарри, – Гермиона опускается на корточки и начинает собирать рассыпавшиеся страницы. – Ой, да что я? Репаро.

Поблескивая глянцем, биография Гарри лежит на столике. Поттер сидит на кровати и смотрит на столбик, поддерживающий полог. Невилл, Рон, Симус, пересмеиваясь, шушукаются около окна. Гарри не прислушивается до тех пор, пока в разговоре не мелькает фамилия "Малфой".

Поттер слегка поворачивает голову. Сокурсники обсуждают отношения Драко и Блейза. От грязных подробностей у Гарри начинают полыхать уши. Когда Рон предлагает прижать Малфоя в темном углу и проверить, насколько ему нравятся парни, Поттер изо всех сил сжимает кулаки. Драко ходит один – Винс сгорел, а Грегори в больнице – и рассчитывать может только на собственную магию. Но первый же Экспеллиармус оставит его беззащитным.

Рон Уизли – лучший друг, как раз поэтому Гарри хорошо знает, на что он способен и насколько ненавидит Малфоев. Мерлин свидетель, у Рона есть для этого причины. И года три назад Гарри с удовольствием присоединился бы к приятелю. Но не сейчас. Не сейчас.

Поттеру невыносимо слышать, как обсуждают Драко. Все – начиная от внешности и заканчивая манерой говорить и двигаться. Да, худой. Да, манерный. Да, не по-мужски гибкий и изящный. Но любимый, желанный, необходимый до звона в ушах и шума в голове, до черных пятен перед глазами.

Не выдержав, Поттер встает и выходит из спальни. Разговор за его спиной немедленно смолкает.

— Я же говорил, – мрачно выдыхает Рон.

Симус чешет в затылке, а Невилл задумчиво катает в руке китайские шарики.

— И что делать будем? – спрашивает он, разжимая пальцы.

Сверкнув, шарики падают на пол и с нежным звоном раскатываются в стороны.

Драко сам не знает, зачем отпросился у МакГонагалл домой. Разрешение директор дала сразу, даже предложила воспользоваться камином, но шагнув в пустую гостиную, Малфой понимает, что совершил ошибку.

Родной дом встречает его оглушительной тишиной. Впрочем, в замке никогда не было шумно, три человека и два десятка эльфов просто не могли наполнить его звуками. Но сегодняшнее безмолвие совсем иное – сон дома, навсегда оставленного хозяевами. Драко идет по коридорам, в которых при его приближении вспыхивают магические свечи – и гаснут, стоит ему отойти на десяток шагов.

В спальне Нарциссы на кровати лежит небрежно сброшенный пеньюар, пара мягких тапочек с пушистыми помпонами валяется у кресла, пахнет духами. Раскрытая книга на столике, поздние астры в вазе.

Все выглядит так, словно хозяйка этой комнаты собралась и куда-то уехала, но скоро вернется.

Драко садится на постель, берет в руки пеньюар. Нежная ткань скользит в пальцах, стекая на пол мягкой бирюзовой волной.

В этом доме еще долго не будет хозяйки. До тех пор, пока Драко не перенесет на руках через порог свою невесту. Она будет носить шелковые блестящие халаты в восточном стиле, заменит лохматые астры в вазе на строгие пики гладиолусов, мягкие тапочки – на остроносые шлепанцы с небольшим звонким каблучком. Горьковатый запах сандала уступит сладкому запаху ландышей, а пастельные цвета спальни – золотому и розовому. И вместо колдографии маленького Драко на туалете, заставленном фиалами разных форм, появится свадебная колдография в серебряной рамке.

Бесшумное появление домашнего эльфа заставляет Драко вздрогнуть.

— Хозяин?

— Почему не встретили? – сухо спрашивает Малфой.

— Хозяйка Нарцисса потребовала составить полную опись имущества и представить вам, сэр, – эльф покаянно опускает уши. – Мы немного не успели.

— Обед подай в столовую через полчаса, – Драко вдруг обжигает мысль, что теперь он может обедать даже в спальне, – осуждать его некому. – И чтобы все как положено.

— Да, сэр, – эльф исчезает.

Встав с кровати, Малфой подходит к окну. Облетевший парк печален, как всегда в это время года, но почему-то на этот раз от вида голых деревьев и почерневших газонов у Драко щемит сердце. Теперь он единственный хозяин Малфой-мэнора. Он может делать здесь все, что пожелает, но именно сейчас Драко хочет, чтобы все шло по заведенному раз и навсегда порядку. Так, как это было при родителях. Так, как это было при родителях родителей. Так, как это было столетие назад. Пусть Драко окажется один за обеденным столом – но стол покроет накрахмаленная белоснежная скатерть, на ней будет стоять фарфор и лежать серебро, в канделябрах загорятся свечи, а за спиной согнется в полупоклоне прислуживающий эльф.

Поднявшись к себе в комнату, Драко открывает шкаф. К обеду принято переодеваться – и этой традиции он тоже не собирается изменять.

Списки имущества Малфой-мэнора Драко решает взять с собой в Хогвартс. Ему требуется время, чтобы во всем разобраться. Но кое-что он хочет проверить сразу. Найдя пергамент с описью лаборатории отца, Драко спускается в подвалы замка. Здесь нет ничего особенного – Люциус никогда не увлекался зельями, в лаборатории чаще появлялся профессор Снейп, когда требовалось сварить что-то для Драко или Нарциссы.

В помещении царит идеальный порядок. Столы пусты, котлы начищены до блеска, каждый фиал, каждый полотняный мешочек с травой или банка с ингредиентами подписаны и стоят на свои местах. В тайнике за портретом какого-то средневекового алхимика спрятаны зелья запрещенные – сильные афродизиаки, составы с наркотическим или подчиняющим эффектом, снотворные, яды.

Ни приворотных, ни отворотных в тайнике нет, но Драко и не ожидал их там найти. Его интересует драконья кровь – сильный ингредиент, необходимый для того зелья, которое он сам собирается сварить. Кровь стоит дорого и найти ее в продаже нелегко. Но в описи она указана, и фиал с черной жидкостью Драко обнаруживает в тайнике. Рядом в фиале переливается и сияет молоко единорога – еще один редчайший ингредиент, нужный Малфою. Третья уникальная составляющая зелья – пепел вейлы, умершей до совершеннолетия. Вот это действительно ценность. Прах вейл развеивают над океаном, даже щепотка невесомого зеленоватого пепла стоит безумно дорого, а среди запасов отца целых три унции.

Драко закрывает тайник и вспоминает, как хорошо в последний раз оказалось с Поттером. Каким резким и острым было возбуждение – и каким сладостно-томным, тягучим и черным, словно дикий мед, был оргазм. Как благодарно и нежно касались кожи губы Гарри, как блаженно ныли расслабленные мышцы…

Драко отчаянно трясет головой: он не должен думать о Поттере, он не должен думать о сексе с Поттером, он вообще не должен думать ни о чем, кроме учебы, имения и своих перспектив. Это наваждение, блажь, чертов приворот – только не то, о чем Драко боится даже помыслить.

Он почти бегом возвращается в свою комнату и начинает рыться в шкатулке с драгоценностями. У него огромное количество золотых и серебряных побрякушек – подаренных, купленных, выпрошенных у родителей и немедленно забытых. Драко выбирает бабочку, сплетенную из тончайших золотых нитей, с каплями коралла и нефрита на невесомых крыльях. Когда-то ему приглянулась эта застежка для плаща, и он купил ее, даже не решив, с чем будет носить. Дома, приколов брошь на одежду, он понял, что смотрится по меньшей мере смешно с бабочкой на плече. И золотая безделушка отправилась назад в бархатную коробку, не успев даже расправить свои легкие крылышки.

Но сейчас пришел ее черед. Драко пошлет подарок Астории. Девушка будет носить бабочку на груди и вспоминать о своем женихе. Движением палочки Малфой перевязывает коробочку лентой, и тут его взгляд падает на тонкий золотой ободок. Никаких изысков, ничего выдающегося – обычное колечко для пирсинга. В пятнадцать лет Малфой мечтал проколоть сосок и вставить в него колечко, но испугался гнева отца. Драко представляет украшение на Поттере и его немедленно бросает в жар. Гарри смуглокож, и соски у него темно-коричневые, с крупными ареолами. Золото будет смотреться на нем идеально.

Драко не глядя вытаскивает из шкатулки какую-то цепочку, надевает на нее кольцо и застегивает на шее. Он сделает это – он подарит его Поттеру и даже сам вставит в сосок. Неважно, что их ждет в будущем, – память о Драко останется с Гарри навсегда.

Филин отправляется в имение Гринграссов с подарком и письмом для Астории, а Малфой спускается в библиотеку. Ему совершенно нечем себя занять. В Хогвартсе казалось, что домой попасть просто необходимо, именно сегодня, но на месте выяснилось, что делать здесь нечего. Все указания домовикам перед отъездом дала Нарцисса – как вести дом и имение в отсутствие хозяина, сколько галлеонов в месяц тратить на питание. Да эльфы и сами это знают – не в первый раз они остаются одни. Тут Драко скорее навредит, если попробует что-то изменить. На всякий случай он выясняет, откуда эльфы берут деньги, ведь ячейки Малфоев в Гринготтс опустошены. Оказывается, для подобных расходов существует сейф в отцовском кабинете. Тедди – ответственный за бухгалтерию имения эльф – сообщал хозяевам, когда там оставалось меньше полутора тысяч галлеонов, и Люциус немедленно восполнял недостаток.

Сейчас в сейфе около десяти тысяч, по словам Тедди, этого хватит до весны. Основные расходы в отсутствие хозяев – уход за конюшней и лошадьми, самим эльфам требуется немного.

Драко зажмуривается. Десять тысяч. Это на полгода, пока в имении никого нет. Сколько же стоят балы, приемы, званые обеды…

Подозвав к себе пергамент и перо, он начинает длинное письмо к родителям. Отец непременно сообщит, где они теперь живут, – Драко думает, что это Пуатье, там у Малфоев дом в Старом городе, – и можно будет отправить филина.

В окно кто-то стучится, эльф приоткрывает створки и впускает в библиотеку встрепанную ушастую сову. Драко угощает ее печеньем и снимает с лапки свиток.

Путаная, заляпанная чернилами записка от Поттера, где все вперемешку: признания в любви, беспокойство, воспоминания о том, что случилось утром.

Малфой улыбается. Можно подумать, они расстались не несколько часов назад, а недели. Он краснеет, читая кривые торопливые строчки, кусает губы и тяжело дышит, чувствуя, как подступает возбуждение. Вот если бы Поттер мог оказаться здесь, где не придется вздрагивать от каждого шороха за дверью. Где в их распоряжении будет целая ночь.

Драко кидает взгляд на часы. Двенадцать. Слишком поздно, чтобы звать Поттера в Малфой-мэнор. Пока сова доберется до Хогвартса, пока Гарри добежит подземным ходом до Хогсмида… Досадуя на собственную недогадливость – ведь можно было договориться с Поттером еще в школе, гриффиндорцу не впервой нарушать правила – Драко поднимается в спальню. Директор МакГонагалл сказала, что откроет для него камин в кабинете с семи до половины восьмого утра. Значит, пора ложиться спать.

Отдав эльфу распоряжения по поводу завтрака и времени, когда надо разбудить Драко, Малфой раздевается, ныряет под одеяло и первым делом стягивает с себя трусы. Он один в имении, но все равно стесняется мастурбировать дома в открытую. Криво усмехнувшись по поводу своих комплексов, Драко кладет руку между бедер. Он даже не старается представить себе Асторию или какую-то другую девушку. В его мыслях только Поттер – с золотым колечком в соске и стекающей по коже капелькой крови, которую Драко обязательно слижет.

На завтрак в Большой зал Малфой не идет – он позавтракал дома – а направляется в подземелья. На сегодня ему уроков не отменяли, да и в любом случае пропущенный день придется нагонять – ЖАБА есть ЖАБА.

У портрета, закрывающего вход в гостиную Слизерина, Драко перехватывает Поттер под мантией-невидимкой. Но Малфой уже привык и не вздрагивает от неожиданности, когда из пустоты к нему протягиваются две жадные руки.

— Я ужасно скучал, – сообщает гриффиндорец, прижимая Драко к себе.

— Слушай, ты, экстремал, тебя когда-нибудь тут застукают, и мало не покажется.

Малфой делает вид, что сердится, но отвечает на поцелуй, на долю секунды всем телом прижимаясь к Поттеру.

— Когда я тебя увижу и где?

Драко задумывается. Дел невпроворот, он освободится только ближе к ночи, в лучшем случае. Он вообще удивляется, насколько безалаберно Поттер относится к последнему году в Хогвартсе. Впрочем, что герою до учебы, – он до конца дней теперь может почивать на лаврах.

Сейчас Драко жалеет, что отказался от спальни префекта. Но менять что-либо уже поздно. Он не сможет объяснить появившееся желание жить отдельно.

— Сразу после отбоя у ванной комнаты старост. Жди меня в коридоре, иначе не сможешь туда попасть.

— А ты мне пароль скажи, – шепчет Поттер, проводя губами по скуле Драко.

— Обойдешься, – Малфой еще раз целует любовника и освобождается из его объятий. – Мне пора. До вечера.

Поттер шумно вздыхает и прячется под мантией. Не в силах сдержать улыбку, Драко заходит в гостиную и идет к себе.

Ему удается пережить этот слишком долгий день – под внимательными взглядами профессоров и студентов – только потому, что на лекциях Малфой слишком занят, а все остальное время думает о свидании с Поттером в ванной старост. С любовной волны его не сбивает даже стычка с Уизли у дверей библиотеки. Рыжий нищеброд довольно невежливо толкает Драко, когда тот выходит с двумя тяжелыми фолиантами по трансфигурации. Малфой еле-еле удерживает тома в руках, а Уизли, пользуясь тем, что достать палочку противник не в состоянии, прижимает его к стене.

— Если ты не оставишь Гарри в покое, – хрипло говорит гриффиндрец, – то сильно пожалеешь об этом. Ты меня понял, крыса?

Драко молча смотрит на рыжего, а затем разжимает руки. Тяжеленные инкунабулы с медными застежками падают на ступню Уизли, который с воплем отшатывается и начинает прыгать на одной ноге, забыв о Малфое.

— Таранталлегра, – спокойно произносит Драко. – Акцио книги.

Он с полминуты смотрит на приплясывающего Уизли, который сыплет ругательствами, а затем разворачивается и уходит, не забыв изо всех сил пнуть палочку гриффиндорца, выпавшую из его руки. Пока рыжий дотанцует до своего оружия, Драко успеет спуститься в подземелья. Если Уизли думает, что без Крэбба и Гойла Малфой беззащитен, то этот нищий клоун сильно ошибается.

Впрочем, Драко быстро выкидывает из головы очередную историю с Уизли. В гостиной Слизерина на него налетает Панси.

— Драко! Это правда?

— Что? – Малфой устало сгружает книги на диван.

— В субботу мы будем убирать мусор? – лицо Паркинсон горит от возмущения. – Как какие-то эльфы?

— Все, кроме команды по квиддичу, – подтверждает Драко. – У нас тренировка.

— Ты что, не мог им объяснить, что мы не будем заниматься грязной работой? Что для этого существуют домовики?

Панси почти визжит, и Малфой слегка ударяет ее тыльной стороной ладони по губам.

— Замолчи, – негромко говорит он, подавляя раздражение. – Ты же знаешь, что все вопросы на собрании решаются голосованием. Скажи спасибо, что я отстоял тренировку.

— Ну, спасибо, – язвительно говорит Панси. – Просто молодец. Цены тебе нет, Малфой.

За секунду взбесившись, Драко цепляет Паркинсон за галстук и притягивает к себе.

— Хочешь, поменяемся? Командуй Слизерином, ругайся со старостами, проверяй отработки. А я займусь своими делами, у меня их навалом. Хочешь, Паркинсон?

Он прекрасно знает, что Панси не поменяется с ним ни за какие деньги. Не зря она так быстро отказалась от должности – слишком много забот и никакой выгоды. Но поставить подругу на место необходимо – никакой оппозиции на своем факультете Драко не потерпит. Если Панси хочет показывать зубы, пусть показывает их в другом месте.

Паркинсон моментально скисает и под насмешливым взглядом Блейза ретируется в дальний угол гостиной.

Забини устраивается рядом с Драко на диване, положив голову на острое плечо Малфоя. Ему давно уже плевать, что скажут слизеринцы на такую демонстрацию отношений, – с Драко он чувствует себя некоронованным королем. Авторитет Малфоя после истории с вскипевшим зельем непререкаем. Сокурсники ждут от него обещанного унижения Поттера, и Забини рассчитывает принять участие в развлечении.

Досадливо дернув плечом, Драко отталкивает Блейза. Фамильярности в постели Малфой еще согласен терпеть, но в общей гостиной намерен держать дистанцию. Кроме того, Забини его сейчас совершенно не возбуждает.

Сорок минут на первокурсницу Кэти Дарсет и отработку с ней заклинания Вингардиум Левиоза.

Час на проверку двух свитков по основам трансфигурации у той же Кэти и ее подруги Винни.

Полчаса на объяснение четырем третьекурсникам схем классификации магических существ.

Полтора часа на собственное эссе по маггловедению и еще столько же – на эссе по структурам рунических заклинаний.

Когда Драко спохватывается и смотрит на часы, стрелки показывают почти одиннадцать вечера. До отбоя остается десять минут, и Малфой торопливо складывает учебники и пергаменты в стопку.

Забини валяется на кровати, закинув ноги на спинку. Он с интересом смотрит на то, как Драко роется в шкафу, доставая полотенце и чистое белье.

— Ты в душ? Пошли вместе, а?

— Я в ванную старост, – резко отвечает Малфой. – Тебе туда нельзя.

Блейз соскакивает с кровати и подходит к Драко.

— Ты стал меня избегать, – говорит он, поджимая губы. – Что-то случилось?

— Блейз, – Малфой мягко отстраняет любовника. – Я просто устаю, у меня очень много забот. Давай отложим все хотя бы до пятницы. Сейчас я хочу просто расслабиться в ванной.

— Хорошо, – неожиданно покорно соглашается Забини. – До пятницы. Я понимаю.

— Вот и умница, – слегка покровительственно говорит Драко. – Ложись без меня.

Выждав минут пять, Блейз бесшумно выходит из спальни и, сняв ботинки, в одних носках крадется наверх. Сердце бьется так сильно, что Забини кажется – этот стук слышен всему Хогвартсу. Он выглядывает из-за угла и видит Драко, сидящего на корточках у стены прямо напротив двери в ванную старост. Малфой явно не спешит расслабляться, поглядывая по сторонам и чего-то ожидая.

Блейз отодвигает какой-то гобелен и прячется за ним. Коридор освещен только слабым светом огонька на кончике палочки Драко, и Забини уверен, что его не заметят. Минуты тянутся невыносимо медленно, Малфой с коротким вздохом встает и начинает ходить по коридору, разминая затекшие ноги. От стены тянет холодом, и Блейз дрожит, чувствуя, как замерзли ступни.

Где-то далеко внизу большие часы отбивают двенадцать. Драко останавливается, прислушиваясь, затем открывает дверь ванной и заходит внутрь. Постояв за гобеленом для верности еще какое-то время, Забини покидает свое убежище и бежит вниз по лестницам. Кого бы ни ждал Малфой – свидание не состоялось.

Когда Драко возвращается в спальню, Блейз еще не спит. Он только-только успел согреться и теперь надеется, что Малфой ляжет к нему в постель. Легкий шелест сброшенной мантии, и Драко тихо забирается под одеяло рядом с Забини. У него чуть влажные волосы и прохладная кожа, от которой нежно пахнет каким-то дорогим мылом. Блейз прерывисто вздыхает и обнимает любовника, скользя ладонью вниз – по груди и животу. Холодные губы целуют Забини куда-то в переносицу.

— Спи, – негромко говорит Драко. – Все – в пятницу.

Но Блейз не хочет ждать. Он прижимается пахом к бедру Малфоя и осторожно трется об него до тех пор, пока Драко, повернувшись, не притискивает его спиной к постели. Малфой, очевидно, зол, но Забини это не останавливает. Он обхватывает Драко руками и ногами, почти прилипая к любовнику, оглаживая худую спину с острыми лопатками.

И Малфой сдается. Он не тратит на прелюдию много времени и совсем не нежен, скорее груб, но аромат насилия заводит Блейза почище любого афродизиака. Забини принимает Драко с утробным стоном, откидывая голову на подушку и выгибаясь бедрами навстречу. Ему так не хватало этого в последние дни – сильных рук, удерживающих его ноги в напряженной, почти неестественной позе, резких мучительных толчков внутри, мягких волос, щекочущих лицо. Блейз ласкает себя так сильно, что удовольствие граничит с болью от слишком грубых движений. Все это вместе – боль, запах Драко, наслаждение, судорожные спазмы в распяленных ногах – обрушивается на Забини багровой волной оргазма.

На истории Магии Драко получает записку.

"Они спрятали мантию и не выпустили меня из спальни. Прости".

Малфой бросает короткий взгляд в сторону Поттера. Он уже обратил внимание, что на завтрак Гарри пришел под конвоем, – справа Уизли, слева Финниган, сзади Томас. До самой лекции гриффиндорцы ни на шаг не отходили от своего героя, и если бы не уснувший по обыкновению под монотонный голос Бинса Лонгботтом, Драко бы и записки не дождался.

Малфой задумывается. Приятели Поттера не просто что-то подозревают – они прекрасно осознают происходящее, раз взялись сторожить Гарри. Если Драко хоть что-нибудь понимает в гриффиндорцах, скоро начнется жесткий прессинг. Не имеет значения, кого винят в ситуации, – отвечать придется Малфою. Значит, будут стычки и дуэли. И в перспективе – больничное крыло Хогвартса. Слизеринцы в долгу не останутся, следовательно, в стенах школы опять вспыхнет глухая война между факультетами. А на равных сопротивляться грифферам способны только семь-восемь старшекурсников, остальные слишком неопытны.

Это Малфой мог убедить своих, что намерен поиздеваться над Поттером, а Гарри слишком открыт и прямолинеен. Обмануть свой факультет он не сумеет.

Драко прикусывает большой палец. Может быть, это и к лучшему? Он ведь сам хотел со всем покончить, не иметь никаких дел с Поттером, сдать экзамены и все забыть? Вот и пусть гриффиндорцы охраняют Золотого мальчика, а Драко вполне хватит Блейза. Да, так будет лучше всего.

Малфой поворачивается, встречаясь глазами с Поттером, и равнодушно пожимает плечами. У него настолько скучающий и безразличный вид, что Гарри хмурится в недоумении. Драко презрительно морщит нос и возвращается к конспекту лекции.

Часом позже, прижатый под лестницей Уизли и Финниганом, он шипит в лицо рыжему:

— Мне нет никакого дела до вашего Поттера! Это он за мной таскается, как приклеенный. И убери лапы, Уизел, если не хочешь неприятностей!

Уизли неприятностей хочет, потому что хватает Драко за волосы и запрокидывает ему голову.

— Сейчас мы проверим, какой ты…

Договорить рыжий не успевает. За его спиной звучит резкое: "Инкарцеро", и почти сразу же – "Левикорпус".

Скрученный невидимыми веревками Уизли падает на пол, а Финниган вверх ногами взмывает под потолок.

Блейз испуганно подскакивает к Драко.

— Ты в порядке?

— Да, спасибо, – Малфой переводит дыхание и поднимает с пола свою палочку. – Гриффера совсем взбесились.

— Суки, – соглашается Забини и изо всех сил пинает лежащего Уизли ногой в бок. – По одному теперь лучше не ходить.

"Вот и я теперь… под конвоем, – думает Драко. – Тролль бы их всех побрал!"

Приведя в порядок одежду, он уходит вместе с Блейзом на лекцию по Древним рунам, оставив беспомощных противников в темном углу под лестницей.

В обед Драко получает долгожданное письмо от родителей. Три листа маминых переживаний и суховатую приписку от отца в конце: "Держись, сын. Не забывай, что ты Малфой". Как Драко и думал, родители в Пуатье. Дом в квартале Сан-Мишель, конечно, не такой роскошный как Малфой-мэнор, но тоже немаленький. Правда, там всего три эльфа, но Драко всегда может отправить в Пуатье еще парочку.

К радостному изумлению Малфоя, в письмо вложено разрешение на посещение Хогсмида, подписанное мамой. От избытка чувств Драко целует пергамент. В этот момент в его голову приходит блестящая идея.

Дождавшись конца трапезы, Малфой встает и неторопливо идет к столу Гриффиндора, доставая из кармана галлеон. Он протягивает пергамент Грейнджер, демонстративно крутя в пальцах монету. Аверс-реверс, аверс-реверс.

— В чем дело? – грязнокровка сама неприступность.

— Разрешение на посещение Хогсмида, – аверс-реверс. – Получил от родителей.

— Сиротствуют у родственничков? – вмешивается в разговор Уизел.

— У мамы свой дом в Пуатье, – аверс-реверс. – Поменьше, чем Малфой-мэнор, но тебе такое и в самом сладком сне не приснится. Просто потому, что ты не в состоянии представить что-то роскошнее вашего скворечника.

Монета поблескивает в тонких пальцах, отражая солнечный свет, завораживая своим ритмичным движением, гипнотизируя, привлекая взгляды. Драко не смотрит на Поттера, но не сомневается – тот не отводит глаз от золотого кругляша.

Вдоволь наигравшись, Малфой разворачивается и идет к выходу. Он очень надеется, что Гарри его понял правильно. Но проверить это он сможет только в воскресенье.

Субботняя тренировка дается Драко нелегко. Накануне он полночи просидел с пергаментами, полученными от Планкета, и ужасно не выспался. Адвокат проделал огромную работу, подробно расписав все, что его просили узнать. Добавив к документам свои соображения, Драко утром отправил отцу сову и теперь нервничает, ожидая ответа.

Зависнув в воздухе над кольцами, Малфой смотрит в сторону Запретного леса. С высоты студенты похожи на суетящихся муравьев. Драко не может разглядеть отсюда Гарри, но ему кажется, что он узнает Поттера среди мельтешащих фигурок в черном и сером.

Зато слизеринцев он отличает хорошо – они стоят в стороне. Выделенная им куча мусора практически не уменьшилась.

Драко усмехается. Заставить его факультет делать что-то, что слизеринцы делать не хотят, – практически нереально. Грейнджер может возмущаться хоть до Рождества – если Панси уперлась, ее невозможно переубедить

Бладжер со свистом проносится мимо, и Малфой с оттяжкой ударяет по нему битой, круто меняя траекторию полета.

Он опять замечает тренировочный снитч раньше Харпера и зло кричит ловцу, чтобы тот не считал ворон. Летает парень неплохо, но внимательности ему не хватает и координации тоже. Снитч несколько раз буквально проскальзывает мимо протянутой руки, и Драко не выдерживает. Он срывается в полет за золотым шариком, ныряя к самой земле. Финт Вронского – перед шестым курсом Драко отрабатывал его в Малфой-мэноре часами, пока из носа не начинала идти кровь от перегрузок. Тогда он еще не знал, что скоро ему станет не до квиддича, – просто пытался отвлечься от мыслей об арестованном отце.

Снитч бьется в ладони, и Драко, размахнувшись, швыряет его в сторону Харпера.

— Лови, тролль тебя возьми, – кричит он, чувствуя себя почему-то очень-очень счастливым.

Разгоряченная тренировкой команда натыкается на Грейнджер у самых стен Хогвартса. Грязнокровка зла, как тролль, разбуженный зимой.

— Малфой! – кричит она. – Задержись!

Кивнув своим, чтобы его не ждали, Драко поворачивается к девушке.

— Я снимаю со Слизерина сто баллов за саботаж работы, – заявляет она, подходя ближе.

— Не имеешь права, – холодно отвечает Малфой. – Наша тренировка согласована с директором.

— Я не о тренировке, – Грейнджер топает ногой. – Твой факультет отказался убирать мусор.

— Неправда, – все так же невозмутимо говорит Драко. – Они вышли на уборку.

— Но ничего не делали!

— Делали, – Малфой ухмыляется. – Я сам видел – они перетащили какие-то камни и дробили их, чтобы весной можно было посыпать дорожки.

— Малфой, ты издеваешься? – Грейнджер злится, и Драко чувствует, что его настроение ощутимо поднимается.

Гриффиндорка ничего не сможет сделать – формально Панси и ее команда работали. Тот факт, что их работа на фоне энтузиазма остальных практически незаметна, ничего не значит. Слизеринцев наказывать не за что. Грейнджер просто надо выпустить пар. Драко поигрывает палочкой, наблюдая за спешащими к ним Уизли и Томасом. Он не забыл о нападении, но при старосте школы гриффиндорцы не осмелятся ни на что. Грейнджер слишком принципиальна, чтобы закрыть глаза на очевидную провокцию. Кстати, Драко не снял тогда с ее факультета баллы…

— Предлагаю тебе обмен, – Малфой прищуривается. – Ты оставляешь в покое моих, а я не снимаю баллы с Уизли и Финнигана за нападение на меня на этой неделе. Идет?

— Какое нападение? – глаза у Грейнджер изумленно распахиваются.

— А ты не в курсе? – Драко с интересом смотрит на нее. – Уизел с тобой не поделился? А кто же его развязывал? Кто Финнигана на ноги ставил? Полюбопытствуй, Грейнджер.

Он уходит, не дожидаясь гриффиндорской "группы поддержки". Пусть грязнокровка сама разбирается со своими недоделанными боевиками. Интересно, что Уизел ей соврет?

Ближе к вечеру Драко начинает нервничать. Он не знает, понял ли Поттер его намек, хотя времени было достаточно. А если понял – успел ли подготовиться? Драко не очень верит в гриффиндорскую сообразительность и к отбою доходит до точки кипения. Плюс ко всему, Блейз собирается идти в Хогсмид вместе с ним, а Малфою подобный эскорт совсем не нужен. Но и ссориться с Забини Драко не хочет – он беззастенчиво пользуется телом сокурсника каждый вечер, не считая это изменой ни Астории, ни Поттеру. Терять ласкового покорного Блейза и превращать его в хитрого изворотливого врага ни к чему – Малфой очень хорошо знает, что тот способен на множество подлых каверз. Значит, надо придумать какую-то отговорку, а в голове у Драко абсолютная пустота.

Когда Блейз пристраивается на коленях у Малфоя, тот вдруг думает, что может оттрахать любовника так, чтобы Забини весь следующий день провел в постели. На несколько секунд Драко ужасается собственной жестокости, но желание отделаться от сопровождения оказывается сильнее угрызений совести.

Его не останавливают ни просьбы, ни крики, ни алые капли, скатывающиеся на простыню. Если поранить Блейза – единственный способ отвязаться от назойливого внимания любовника, то Драко готов идти до конца, даже если самому противно.

Вытирая член влажной салфеткой и поглаживая рыдающего Забини по спине, Малфой думает о том, что это его первая кровавая жертва Поттеру. Почему-то он уверен, что Гарри она понравится.

Драко не особенно жалеет Блейза. Забини утонченный мазохист – ну так сегодня с ним обошлись чуть грубее, чем обычно. Притянув к себе любовника, Малфой утыкается лицом в кудрявый затылок. Блейз еле заметно вздрагивает, прерывисто вздыхает и осторожно прижимается спиной к Драко. Тот сонно улыбается – прощен. Но в Хогсмид Забини завтра не пойдет наверняка. Малфой по себе знает, каково это, – свежие трещинки в заднем проходе, кровоточащие при резких движениях. А к Помфри слизеринец не станет обращаться. Впрочем, Драко купит для Блейза завтра что-нибудь… Что-нибудь в утешение… Какую-нибудь сладость, до которых тот большой охотник, как и сам Малфой.

Сон накатывает на Драко теплой морской волной. Отсутствие кошмаров – еще одна причина, по которой Малфой не хочет ссориться с любовником. Последняя мысль Драко опять о Поттере – понял гриффиндорец намек или нет. Если не понял – тем хуже для Гарри, в следующий раз он сам будет изобретать способ, как удрать от своих приятелей.

В Хогсмиде Драко бысто избавляется от Паркинсон и Урхарта, оставив их в кафе мадам Розмерты. Как он и думал, ни в одном магазине не рискнули отказать отпрыску Малфоев. Журналисты из магической деревни куда-то делись – то ли потеряли надежду увидеть Драко, то ли нашли другие горячие темы для своих газет. Тем не менее, Малфой не снимает с головы капюшон – какая-никакая, а защита от любопытных глаз.

Он ищет в Хогсмиде Поттера, но гриффиндорца нигде не видно, и Драко заходит в "Кабанью голову". Он не отказался бы от эля, но студентам – даже достигшим совершеннолетия – не продают ничего крепче сливочного пива. За столиком одиноко сидит Лонгботтом, и в первую минуту Малфой изумляется – что здесь делает этот недотепа. Но в руках у Невилла вдруг сверкает монета, гриффиндорец неторопливо поворачивает ее в пальцах – аверс-реверс – и сердце у Драко падает куда-то в низ живота. Поттер. Под оборотным зельем. Он все понял правильно.

Малфой просит у хозяина сдать комнату наверху – на два-три часа. Он не очень любит грязный дешевый трактир, но это единственное место, где можно провести какое-то время наедине с нужным человеком. Хозяин никогда не задаст лишних вопросов. Он кого-то напоминает Драко – особенно голубыми прозрачными глазами – но Малфой не задумывается, кого именно. Получив ключ на большой деревянной бирке с крупной цифрой "6", он идет мимо стола Лонгботтома, держа его так, чтобы номер был хорошо виден, и поднимается наверх по темной скрипучей лестнице.

Комнатка маленькая и грязная, вместо занавески на окне висит какая-то засаленная тряпка, на рассохшемся подоконнике доживает свои последние дни герань. Дощатые стены заляпаны какими-то потеками – может быть, на них плескали вином в пьяном угаре. Или это следы чего-то еще, например, крови – Малфою все равно.

За спиной скрипит дверь, и Драко оборачивается. Лонгботтом пересекает крохотную комнатку в несколько шагов и обнимает слизеринца, крепко прижимая к себе.

— Подожди, – шепчет Малфой. – Не могу, когда ты в таком виде.

— Еще десять минут, – Поттер отступает и садится на старый плетеный стул. – Я уже боялся, что ты сюда не заглянешь. Да и Аберфорт стал на меня как-то странно поглядывать.

— Аберфорт? – имя смутно знакомо Драко, и он озадаченно морщится.

— Аберфорт Дамблдор, – подтверждает Поттер. – Это… брат. Младший.

— Мерлин! – Малфой испуганно прижимает ладонь ко рту.

— Он никому ничего не скажет, – негромко говорит Гарри. – Не бойся. И у меня есть еще один флакон зелья, я его выпью, когда надо будет уйти.

— Ты быстро догадался? – Драко опускается на корточки у стула и заглядывает в глаза Поттера.

— Не очень, – Гарри улыбается. – Но ты умница. Мне бы ни за что не пришло в голову использовать оборотное, чтобы сбежать из Хогвартса. А вчера утром я проснулся и понял. Пробрался к Слагхорну в лабораторию после завтрака и стащил два фиала. У него там такой бардак…

— А от своих как сбежал? – Драко облокачивается на колени Гарри и смотрит на него снизу вверх. – Они же тебя так сторожили.

— В туалете, – Гарри ерошит волосы Малфоя, и от этой ласки по спине Драко бегут мурашки. – Зашел туда вместе с Невиллом, выпил зелье и сразу вышел, пока он там в кабинке сидел с "Еженедельным пророком".

Драко смеется и встает. Ему давно уже не было так легко и спокойно. Он тянет Поттера за руку, заставляя подняться. Малфоя не смущает серое сырое белье на кровати, хотя в любое другое время он побрезговал бы даже положить на такую постель свою одежду. У него дрожат пальцы, когда он начинает расстегивать на Поттере мантию, только сейчас поняв, как скучал по гриффиндорцу эти дни.

— У меня для тебя подарок, – бормочет Драко, целуя плохо выбритый подбородок любовника. – Будет немного больно, но ты ведь потерпишь, правда?

Поттер берет его лицо в ладони, касается губами скул, полузакрытых век, переносицы, еле заметных морщинок на высоком лбу.

Они целуются, прижавшись друг к другу так тесно, словно хотят слиться навсегда. Дверь за спиной Малфоя неожиданно распахивается, врезаясь ручкой в стену, и обернувшись, Драко видит на пороге разъяренных гриффиндорцев.

Поттер – или Лонгботттом? – отталкивает Малфоя и отступает назад. Черты его лица начинают меняться, и Драко видит перед собой глумливо ухмыляющегося Финнигана.

— Экспеллиармус! – даже если бы Малфой захотел, он не в силах перехватить свою палочку, перелетающую из сброшенной на пол мантии в широкую лапу Уизли.

Драко пятится и прижимается спиной к стене. Он понимает, что оказался в ловушке, из которой нет выхода.

Уизли перешагивает порог, следом за ним в комнатку вваливаются гриффиндорцы. Малфой окидывает их взглядом. Рыжий, Томас, младший Криви, Кут, чуть в стороне – вернувший свой облик Финниган.

— Я ведь предупреждал, чтобы ты оставил Гарри в покое, – рявкает Уизли. – Так что пеняй на себя, хорек.

Драко сжимает двумя руками ворот рубашки, словно это может его от чего-то защитить, и надменно вскидывает голову. Он не знает, что задумали гриффиндорцы, но предполагает самое худшее и ему безумно страшно. Полгода назад в пылающей Выручай-комнате ему тоже было очень страшно – но там его ждала всего лишь смерть. Невыносимо жуткая, непредставимая, такая, которой не пожелаешь лютому врагу, – но только смерть. На злорадно ухмыляющихся лицах гриффиндорцев читается то, что для Драко намного хуже смерти. То, после чего невозможно любить, чувствовать, просто жить.

И все-таки он разлепляет белые дрожащие губы, чтобы высказаться перед тем, как все начнется:

— Отчаянные вы парни, гриффера. Не боитесь впятером на одного безоружного.

Уизли рычит и делает шаг вперед.

"Он будет первым", – отстраненно отмечает для себя Драко, еще сильнее стискивая пальцами ворот. В этот момент он не вспоминает о Поттере – скорее всего, его заперли в спальне Гриффиндора или усыпили заклятием, или подлили сонное зелье в тыквенный сок. Где бы ни был Поттер – он не вмешается, не остановит своих взбесившихся приятелей, не защитит Драко. Робкая надежда на то, что дело ограничится только избиением, умирает, как только Уизли рывком расстегивает свою мантию и не глядя швыряет ее на стул.

"Пятеро, – думает Драко, когда Уизли делает к нему еще один шаг. – Пятеро. Я не выдержу".

Он почти готов умолять о пощаде, если бы не отчетливое понимание, насколько это бесполезно. Можно валяться в ногах у Уизела, можно целовать его грязные разбитые ботинки – это ничего не изменит. Драко видит руку, тянущуюся к вороту его рубашки, и закрывает глаза, изо всех сил вжимаясь спиной в дощатую стену.

— Что здесь происходит? Я вас спрашиваю, молодые люди.

Драко слышит сердитый немолодой голос и понимает, что родился под счастливой звездой. В дверях номера стоит Аберфорт Дамблдор – нахмурившийся и уперевший руки в бока. Его вид не предвещает ничего хорошего для агрессивно настроенных гриффиндорцев.

— Ну-ка, все вон отсюда. Кроме белобрысого, – корявый палец указывает на Малфоя. – Быстро-быстро, я кому сказал?

— У них моя палочка, сэр, – тихо говорит Драко.

— Палочку! – Аберфорт протягивает руку, и Уизли покорно кладет трофей в подставленную ладонь. – Вон, я сказал! Молокососы!

Гриффиндорцы протискиваются в коридор мимо трактирщика. Когда последний из них исчезает за дверью, Драко садится прямо на пол и закрывает лицо ладонями.

— Подождешь с полчаса и тоже убирайся.

Палочка с сухим стуком падает около Малфоя, дверь захлопывается. Оставшись один, Драко съеживается в комок у стены. Пережитое напряжение немедленно дает о себе знать. Малфой бьется в сухой бесслезной истерике, до крови кусая пальцы и еле слышно подвывая. Он клянется себе никогда не подходить к Поттеру, никогда не смотреть в сторону Поттера, никогда не думать о Поттере. Он не готов платить такую цену за короткие украденные свидания.

Благих намерений хватает только до ужина. К этому времени Малфой кое-как приходит в себя, хотя воспоминания о случившемся – или не случившемся – в Хогсмиде временами вызывают у него мимолетную дрожь.

Но при виде Гарри, плотно зажатого за столом между Уизли и Финниганом, стискивающего опущенную голову руками, отказывающегося от еды, у Драко появляется комок в горле. Поттеру хуже – намного хуже. Малфой не представляет себе ситуации в гриффиндорской башне. Может быть, Гарри бьют. Или лапают, пользуясь численным преимуществом. Или… Драко с трудом сглатывает. Поттер никогда никому не станет жаловаться, что бы ни происходило. Чертов герой!

Малфой со стуком опускает кубок с соком на деревянный стол. Он должен поговорить с МакГонагалл, должен. Плевать, что директор подумает, – но Гарри не может жить в Хогвартсе, как в тюрьме. Драко по личному опыту знает, сколь мало представления имеют деканы о происходящем в гостиных и спальнях факультетов. Тем более декан Гриффиндора, свято верящая в благородство своих подопечных. Пусть это будет выглядеть жалобой, доносом – чем угодно, лишь бы избавить Гарри от жесткой опеки сокурсников.

— Вы хотели со мной поговорить, мистер Малфой? – профессор МакГонагалл кажется утомленной.

— Да, – Драко косится на портрет Снейпа.

Декан отвернулся, но его напряжение выдает неестественно прямая спина. Малфой с трудом вспоминает, что это всего лишь портрет, что Северус мертв уже полгода и ничего не сможет сделать ни ему, ни Гарри.

— Профессор, – Драко с трудом подбирает слова. – Все дело в том, что… у нас с Поттером…

Он мучительно краснеет, не зная, как назвать происходящее. Любовь? Секс? Связь? Краем глаза Драко видит, как вздрагивает Снейп, резко поворачиваясь и подходя к самому краю. Мстительное чувство к мертвому декану подсказывет Малфою определение.

— Отношения.

МакГонагалл изумленно вскидывает брови.

— Отношения? Какие еще отношения?

— Интимные, – Драко поднимает голову и смотрит в глаза директора. – У нас с Гарри интимные отношения. Но у него отняли мантию, и, наверное, палочку, и запирают в спальне Гриффиндора. А сегодня на меня пытались напасть в Хогсмиде.

— Подождите, Малфой, я ничего не понимаю, – МакГонагалл касается пальцами висков. – Кто запирает Гарри? Какие отношения?

— Не будь идиоткой, Минерва, – голос Снейпа срывается в хрип. – Малфой спит с Поттером, а твои распрекрасные гриффиндорцы пытаются им помешать. Что непонятного?

— Спят? – директор поворачивается к Северусу. – Но как… Это же школа.

Драко кусает губы. Ревнующий мертвец – это было бы смешно… в любой другой ситуации. Но Малфой не может допустить, чтобы разговор скатился в обсуждение его связи с Гарри – он здесь совсем с другой целью.

— Госпожа директор, – Драко очень вежливо старается вернуть внимание МакГонагалл к проблеме. – Гриффиндорцы отняли у Поттера мантию-невидимку, его практически не выпускают из гостиной факультета, а если выпускают – то только в сопровождении двух-трех человек. Вы должны вмешаться, Хогвартс не Азкабан, а Гарри не преступник…

— И имеет право на личную жизнь, – негромко дополняет Снейп. – Не так ли, Драко?

— Да! – Малфой поднимает голову и в упор смотрит на бывшего декана. – И на личную жизнь тоже.

Драко видит, что МакГонагалл в растерянности. Она никак не может решить, что ей делать, – то ли осудить противоестественную связь, то ли кидаться спасать героя от его же друзей. Наконец, директор делает выбор.

— Идите, мистер Малфой, я поговорю с Гарри.

Драко встает. Он более чем уверен – Поттер никогда не пожалуется МакГонагалл, это не в его характере. Неожиданно Малфою становится не по себе: что если Гарри никто и не держит в Башне? А вдруг он сам решил отказаться от Драко? Ведь получил же все, чего хотел. И сам после этого отправил приятелей в Хогсмид.

"Не может быть, – думает Малфой, подходя к двери. – Уизел не был бы так разъярен, если бы Поттер сам отказался от меня".

— Задержитесь, Драко, – властный голос Снейпа останавливает Малфоя на пороге. – Минерва, ты не хочешь узнать, кто напал на мистера Малфоя в Хогсмиде? Или такие мелкие подробности тебя не интересуют?

Драко поворачивается. Директор смотрит на него с явным неудовольствием на лице. Но проигнорировать замечание Северуса она не может.

— Кто на вас напал, мистер Малфой? И что это было за нападение?

На этот раз Драко молчать не собирается.

— Рон Уизли, Симус Финниган, Деннис Криви, Дин Томас, Ричи Кут, – ответ четкий, как на уроке. – Они напали на меня в номере "Кабаньей головы".

— Вас пытались избить? – МакГонагалл записывает имена на пергаменте, хотя в этом нет никакой необходимости, – она прекрасно знает всех студентов.

— Нет, – Драко на секунду прикрывает глаза. – Они пытались меня изнасиловать.

Перо падает из рук директора, Снейп на портрете с силой отшвыривает кресло за пределы картины.

— У вас есть свидетели? – голос МакГонагалл слегка дрожит. – Вы же понимаете… голословные обвинения…

— Аберфорт Дамблдор, – отвечает Драко. – Именно он спас меня от насилия и заставил вернуть мою палочку.

— У Аберфорта всегда было слишком живое воображение, – глазки профессора Дамблдора даже на портрете сияют незамутненной голубизной. – Не думаю, что там случилось что-то настолько серьезное, Минерва.

Снейп с ненавистью смотрит на него. Драко уверен – декан поверил ему сразу. Кто-кто, а Северус на личном опыте знает, на что способны разозленные гриффера. Но МакГонагалл нужна была крохотная зацепка, чтобы поставить под сомнение заявление Малфоя. И эту зацепку она получила.

— Идите, Драко, – повторяет директор. – Я разберусь.

У входа в гостиную Слизерина Малфой натыкается на Кровавого Барона. Призрак тоскливо покачивается под потолком, развлечения ради тыча пальцем в стаю птиц на картине. Завидев Драко он спускается вниз.

— Молодой Малфой, – Кровавый Барон театральным жестом прижимает руку к левой стороне груди. – Рад видеть.

— Взаимно, – автоматически кивает Драко и замирает на полушаге.

Призраки! Они могут появляться в любом помещении Хогвартса. Для них не существует стен и запирающих заклинаний…

— Мистер! – Драко подходит к привидению так близко, что тот превращается в размытое сероватое пятно. – Я могу вас попросить об одной услуге, мистер?

— Для студентов темнейшего факультета – все, что угодно, – с пафосом отвечает Кровавый Барон.

Драко забивается в темноту коридора, в один из тупиков. Он не знает, сколько придется ждать, – даже призрак просто так не проникнет в башню Гриффиндора, для этого требуется разрешение Безголового Ника. Малфой надеется только на то, что гриффиндорский страж сначала спросит у Гарри, – готов ли тот принять визитера.

Кровавый Барон появляется через полчаса, картинно вытирая со лба призрачный пот.

— Сэр, – он подплывает по воздуху к вскочившему Драко. – Это было безумно сложно. Я никогда не мог понять, почему охрану Башни поручили этому в прямом смысле безголовому сэру Николасу. Право, я потратил на него все свои силы.

Десять минут Драко безропотно слушает жалобы Кровавого Барона, сжимая от нетерпения кулаки. Наконец, призрак вспоминает о поручении.

— Вам просили передать, – шепчет он на ухо Малфою. – Что в два часа ночи вас будут ждать у той самой горгульи. Ваш… друг собирается напоить своих стражей сонным зельем.

— Спасибо, – Драко прижимает ладони к груди. – Чем я могу?…

— Ах, пустое, – Кровавый Барон беспечно машет рукой. – Если что – обращайтесь, мистер Малфой. Всегда к вашим услугам.

После ухода Драко Минерва МакГонагалл тяжело опускается на стул с высокой спинкой. Ей кажется, что прожитые годы навалились на плечи всей своей тяжестью, – всегда прямая спина ссутуливается, сухие пальцы сцеплены в замок, чтобы скрыть мелкую дрожь.

— Он не лгал, Минерва, – профессор Снейп запахивается в мантию, словно ему холодно. – На молодого Малфоя действительно напали.

— Я не могу в это поверить, – бормочет директор. – Рон всегда был таким славным мальчиком. И Деннис, Мерлин, Деннис! Он же совсем ребенок.

— Эти дети воевали, – жестко напоминает профессор Снейп. – Они видели смерть своих близких, они убивали сами.

— Они защищались, Северус, – напоминает профессор Дамблдор.

— Это ничего не меняет, – профессор Снейп поднимает упавшее кресло и опирается на него. – Вы же сами знаете, что убийство раскалывает душу. Тем более, душу подростка. Ваш любимый Поттер… Как бы я к нему ни относился…

— Волдеморт уничтожил себя сам, – профессор МакГонагалл поднимает, наконец, голову. – Гарри остался цельным.

— Вот именно, – соглашается профессор Снейп. – Но о других мы не можем сказать того же самого.

— Минерва, – профессор Дамблдор снимает очки и протирает их полой мантии. – Почему бы тебе не поговорить с Роном и остальными мальчиками? Я уверен, они не станут лгать. А мы с Северусом сходим в гости… к кому-нибудь. Чтобы не смущать твоих подопечных.

За гриффиндорцами директор отправляет Пивза. Полтергейст, довольный важным поручением, с воплем несется сквозь стены в башню Гриффиндора. Перед тем как уйти вместе с профессором Дамблдором, Снейп поворачивается к МакГонагалл.

— Если хочешь, чтобы они говорили искренне, добавь им в чай веритасерум, – и шагает за пределы картины, не дожидаясь возмущенного возгласа.

Эльф расставляет на столе чашки с горячим чаем. Директор МакГонагалл размышляет не более тридцати секунд, затем достает из тайника фиал и добавляет в каждую чашку по пять прозрачных капель эликсира правды.

Услышанное от студентов ее и радует, и огорчает. Мальчики не ставили своей целью насилие – и это большой плюс в глазах директора. Но они готовы были идти до конца – этот факт МакГонагалл откровенно пугает. Как и то, что Малфой оказался прав: Гарри действительно удерживают в Башне, не позволяя выходить в одиночку и реквизировав отцовскую мантию. Минерва не может кривить душой перед собою – она рада, что встречам Гарри и Малфоя гриффиндорцы пытаются положить конец. Она тоже не доверяет Драко, она не доверяет всем, кого заклеймил Волдеморт. Кто знает, что на уме у молодого Малфоя? Эта семья никогда не была лояльной к силам Света. А сейчас, когда старшие высланы за границу… Что если Драко решил отомстить всем, уничтожив победителя Темного Лорда? Что если это – очередной коварный план? Гарри так наивен, он не распознает ловушки, пока она не захлопнется.

Профессор МакГонагалл решительно встает. Она обязана поговорить с Поттером. И еще – с профессором Слагхорном. Пусть проверит, не опоили ли Гарри приворотным зельем, не наложили ли чары. Минерва МакГонагалл не верит в такую любовь, и если Малфой виновен… Что ж, она найдет способ упрятать негодяя в Азкабан.

В спальне Драко думает о том, что неплохо бы было и Забини опоить сонным зельем. В последнее время Блейз как-то слишком подозрительно приглядывается к Поттеру. Да и с Драко глаз не спускает.

Зелья у Малфоя нет. И огневиски тоже нет. А заклятий, способных выключить Забини из реальности, Драко не знает.

В два часа ночи Малфой крадучись выходит из спальни. Он немного опаздывает – лег в постель, чтобы усыпить бдительность Блейза и не заметил, как отключился. Драко торопится в Северное крыло, он снял ботинки и бежит в одних носках, чтобы никто не услышал. К счастью, ни одна из лестниц не двигается, и, прыгая через две ступеньки, Малфой взлетает на площадку второго этажа.

Около горгульи никого нет, и Драко в растерянности останавливается. Но из-за статуи появляется темная тень, вспыхивает слабый огонек Люмоса, и в этот раз Малфой отчетливо слышит заклинание.

— Диссендио.

Он протягивает руку и касается пальцами упрямого подбородка с ямочкой, по-детски пухлых губ, ведет подушечками по щеке, чувствуя покалывание щетины. Надо же, Поттер уже бреется. А то, что растет на подбородке и под носом у Драко, просто смешно называть усами и бородой. Белесое позорище, легкий пушок.

Поттер стоит, затаив дыхание, только пытается поймать губами пальцы Малфоя.

— Пойдем, – наконец, говорит Драко и первым начинает спускаться по ступенькам.

В этот раз у них нет факела, и тьму разгоняют только два огонька Люмосов на палочках, воткнутых в зажим на стене.

Они ничего не говорят друг другу, торопливо раздеваясь и не ощущая холода. Их жажда слишком велика, чтобы ее можно было выразить словами или хотя бы междометиями. От теплых ладоней, ласкающих шею и грудь, у Драко слабеют ноги, и он опускается на колени, скользя пальцами по боками и бедрам Гарри, целуя его в живот, в пах, в блестящую напряженную головку.

Поттер вздрагивает и пытается отстраниться, но Малфой рывком притягивает его к себе. Раньше он делал подобное только по принуждению, а сейчас с нарастающим возбуждением ощущает свою власть над другим человеком. У Поттера дрожат все мышцы, он стонет и подается бедрами вперед, хватая Драко за волосы.

— Сейчас, сейчас, – Малфой еле успевает понять и отодвинуться, когда сперма брызгает ему на шею и грудь.

Он замирает, тяжело дыша, слыша над собой такое же тяжелое дыхание Гарри. Драко прижимается к бедру Поттера щекой и закрывает глаза. Он не понимает, что с ним происходит, но готов остаться в этом каменном лазе навсегда.

Поттер почти падает рядом и не находит слов – он молча утыкается в шею Малфоя, из последних сил обняв любовника.

Драко чувствует глухие удары в груди, но никак не может разобраться – чье сердце бьется так сильно и мощно. Когда ладонь Поттера ложится ему в пах, Малфой глухо охает и шире раздвигает ноги. Он настолько возбужден, что кончает непозволительно скоро, – практически сразу после того, как Гарри несколько раз пропускает его член сквозь неплотно сжатый кулак.

— Надо что-то делать, – говорит Поттер спустя какое-то время. – Так нельзя больше. Меня сегодня вызывала МакГонагалл.

Драко поднимает голову, но не торопится спрашивать. Гарри сам все расскажет.

— Там еще был Слагхорн, – нехотя продолжает Поттер. – Мне запретили тебе говорить, но он брал у меня кровь. На приворотные зелья. А МакГонагалл сунула мне амулет против любовных чар.

Драко еле слышно фыркает. Зелья и чары, ну надо же.

— Помог? – интересуется он.

— Кто?

— Амулет, – Малфой улыбается.

— Я его в тумбочку кинул, – Гарри приподнимает лицо Драко за подбородок и целует в губы. – Что у тебя на шее висит? Тоже амулет?

Малфой проводит пальцами по двум спутавшимся цепочкам.

— Не совсем, – тянет он. – Медальон это от невесты. Ты ведь знаешь, что у меня есть невеста?

Поттер замирает, и Драко ласково проводит ладонью по его обнаженной груди, задерживая пальцы на тугом маленьком соске.

— А колечко для тебя, – шепчет Малфой. – Вот сюда. Ты позволишь?

— Да, – выдыхает Гарри, и Драко чувствует, что член Поттера у его бедра подрагивает и напрягается.

Цепочки так сильно переплелись, что у Малфоя нет терпения их распутывать. Он просто рвет обе, и на его шее остаются красные ссадины там, где звенья прошлись по коже. Медальон Астории падает на пол и остается лежать, забытый. Колечко Малфой опускает в подставленную ладонь Гарри.

— Будет больно, – предупреждает Драко, поднимаясь и вытаскивая свою палочку из зажима. – Но не долго. Я сразу все залечу.

Поттер держит кольцо двумя пальцами, Малфой касается сначала замочка, а затем соска Гарри, произнося очищающее заклинание.

— Только не дергайся, – предупреждает он любовника, слегка оттягивает темно-коричневую горошину пальцами и резким движением вгоняет шип кольца в плоть.

Поттер вскрикивает и тут же закусывает губу, а Драко заворожено смотрит на крохотную алую капельку, медленно сползающую по смуглой коже. Он переводит дыхание, застегивает кольцо и произносит заклинание заживления:

— Эпискеи.

Только после этого Драко позволяет себе нагнуться и слизать кровавый след.

— Вампирище, – дрожащим голосом говорит Поттер. – Это было очень больно. Оно золотое?

— Я бы позволил себе подарить дешевку? – Малфой улыбается и кладет голову на плечо Гарри. – Что тебе сказала директор?

Поттер мрачнеет и молчит. МакГонагалл практически дословно повторила слова Гермионы о героях и примере для юных магов. Гарри не может сказать Драко, как и в каких выражениях директор отозвалась о молодом Малфое, а лгать он так и не научился.

— Понятно, – вздыхает Драко. – И ведь они все уверены, что это я тебя совратил.

— Я пытался объяснить, – бормочет Поттер. – Но это безнадежно.

— Безнадежно, – соглашается Малфой и нашаривает на полу упавший медальон.

Когда ловец Хаффлпаффа срывается за снитчем, Слизерин ведет в счете 60:20. Харпер опять опоздал и теперь отстает почти на длину метлы. Трибуны вопят и воют, мир размазывается в одну грязно-серую полосу, когда Драко резко уходит вправо и вверх, стремясь избежать лобового столкновения с охотником противника. Краем глаза он замечает летящий бладжер и бьет по нему изо всех сил, отправляя в сторону чужого ловца.

Бита вырывается из рук и, кувыркаясь, летит вниз, на поле. Малфой ныряет в пике, чтобы подхватить оружие, и в этот момент на него обрушивается тишина.

Затормозив падение, Драко поднимает голову.

По широкой спирали Харпер облетает стадион, и в его победно поднятой руке – золотой шарик.

Через минуту на Малфоя наваливается вся команда разом. Из невнятных воплей Драко понимает, что его бладжер угодил в охвостье метлы хаффлпаффца, закрутив того в воздухе. И что Харпер воспользовался этим и поймал снитч.

Зрители молча расходятся со стадиона, около раздевалок в возбуждении толпятся слизеринцы. Харпер вкладывает теплый золотой шарик в ладонь Драко.

— Твой, – говорит он и улыбается, показывая смешную щербину между передними зубами.

Праздновать победу они отправляются в "Три метлы".

Драко давно не был так безмятежно счастлив. Ощущение снитча, лениво взмахивающего крылышками, вернуло его в прошлое, когда мир еще не рассыпался на куски от последнего Экспеллиармуса Поттера.

Радостного настроения хватает на час – пока в "Трех метлах" не появляется наряд авроров. Стражи порядка в синих мантиях целеустремленно направляются к столу слизеринцев, и по мере их приближения гаснут улыбки и затихают веселые голоса.

Они ни в чем не провинились, но приход патруля заставляет студентов расплатиться и выйти из кабачка в полной тишине.

Воскресный день непоправимо испорчен. Младшие уныло направляются в Хогвартс, старшие расходятся парочками по узким улочкам в поисках уединения. Блейз тянет Драко в какую-то подворотню, но Малфою совершенно не хочется обжиматься по углам. Он давно бы прекратил все отношения с прилипчивым мулатом, но осенние ночи слишком длинные и слишком холодные, чтобы спать одному.

В Хогвартсе Драко ждет письмо от отца, и, отцепив от себя Блейза, Малфой кидается в спальню – читать.

Отец скуп на похвалу, но Драко чувствует его одобрение. Оно ощущается уже в том, что Люциус пишет сыну не как ребенку, оставшемуся без присмотра, а как равноправному младшему партнеру в бизнесе. Прикидывает варианты, дает советы, оценивает перспективы. Это больше, чем похвала, – это признание за Драко права быть взрослым.

Окрыленный, Малфой тут же начинает письмо к Планкету с просьбой найти в Косом переулке лавку с небольшим складом на съем и узнать стоимость аренды. Если все пойдет хорошо, то первая партия вина поступит от отца уже в январе будущего года.

За ужином директор МакГонагалл объявляет о том, что на Самайн в Хогвартсе будет устроен бал-маскарад. У студентов есть две недели на подготовку к празднику.

В зале тут же поднимается невообразимый шум. Последний раз в Хогвартсе что-то праздновали в год Тремудрого турнира. Драко исподтишка смотрит на Поттера и ловит его улыбку. Маскарад – это великолепно. Под чужой личиной легче сбежать – у Драко обрывается сердце – в Малфой-мэнор, а там у них впереди будет целая ночь. Волшебная ночь на Самайн.

Драко уверен, что Гарри подумал о том же, – Поттер краснеет и утыкается в тарелку. Именно в этот момент на Малфоя оглядывается Уизли, и Драко торопливо отводит глаза. Рыжий уже несколько дней обходит его стороной, и слизеринца такое положение дел вполне устраивает.

В понедельник, неожиданно для себя, Драко получает отработку у Слагхорна. Профессор зельеварения редко снимает баллы и почти не назначает отработок. Но Малфоя он откровенно не любит, постоянно придирается и занижает оценки за работы, хотя они безупречны. Гриффиндорцы этому откровенно радуются – теперь-то Малфой на своей шкуре испытает все, что перенес Гарри за шесть лет в Хогвартсе. Отработку Драко получает за пятиминутное опоздание на урок – ему пришлось возвращаться в подземелье за забытым эссе о свойствах крови драконов.

В бывшей лаборатории Северуса темно, душно и пыльно. Слагхорн здесь не работает, и в помещении, которое он использует как склад ненужных вещей, накопилось порядочно всякой дряни.

Драко разбирает фиалы, пробирки, перегонные кубы, расставляя их по размеру и виду, чихая от пыли, легкими облачками взлетающей из-под пальцев.

На одном из стеллажей Драко нащупывает пальцами какую-то рамку. Засветив поярче Люмос, он дотягивается до странного предмета и снимает его с полки.

Это небольшой портрет – пять на семь дюймов. Вернее, это только фон – когда Малфой вытирает пыль, обнаруживается светло-бежевая портьера и часть какого-то небольшого окна.

Драко понятия не имеет, чей это портрет, поэтому он ставит рамку на столик и продолжает уборку. Когда через час он случайно оборачивается, из рамки на него смотрит профессор Снейп.

От неожиданности Малфой роняет тряпку и пятится в угол. Профессор опускает глаза и начинает разглядывать свою ладонь – всю в несмываемых пятнах от зелий.

— Так теперь и будешь от меня шарахаться? – негромко спрашивает он. – Впрочем, ты не смельчак.

Драко не отвечает. Его раздирают на части противоречивые чувства. Хочется заорать, швырнуть портрет на пол, топтать его ногами, вымещая на рисунке всю скопившуюся за это время ненависть и боль. А еще – хочется сесть рядом, рассказать обо всем, что происходит, спросить совета. Драко очень не хватает понимающего и сопереживающего собеседника, способного утешить, посмеяться над страхами, просто выслушать. Он борется с собой, глядя в строгое и скорбное лицо своего первого любовника и, наконец, не выдерживает, хватая портрет и прижимая его к груди.

Он уносит его под мантией в свою спальню и прячет в тумбочке под грудой пергаментов. Драко еще не готов делиться с профессором своими печалями и проблемами, но уже не боится смотреть ему в глаза.

Количество снадобий в сумке Драко все увеличивается. Он уже не думает о приворотном зелье для Гарри, но, движимый шестым чувством, продолжает делать заказы. Он собрал почти все – не хватает только трех ингредиентов из потайного хранилища отца и крови Гарри.

Их с Поттером оставили в покое – на первый взгляд – но времени для встреч очень мало. Все вечера Малфой тратит на свой факультет, подтягивая младших, работая с заданиями по зельям, трансфигурации, арифмантике, защите от темных искусств. Почти ежедневно он берет у МакГонагалл разрешения на тренировки по квиддичу – последний матч с Гриффиндором, шансов немного, но они есть – Харпер с каждым разом играет все лучше. А еще надо придумать хоть какой-то костюм для бала-маскарада, хотя Малфой и не собирается торчать в зале дольше получаса.

С Гарри Драко встречается урывками и очень недолго, они успевают только целоваться, не более того.

Иногда Малфой вытаскивает из тумбочки портрет. Профессора Снейпа на нем нет – только от легкого сквозняка колышется занавеска на окне. Впрочем, так даже проще. Драко негромко рассказывает пустой деревянной рамке о трудностях факультета, о снятых и заработанных баллах, о проблемах с малышами.

Он никогда не говорит о Гарри, о своей семье и об Астории, с которой по-прежнему обменивается нежными письмами.

Однажды вечером он забывает рамку на столе и утром, торопясь на завтрак, видит у окна профессора. Северус Снейп расхаживает по нарисованной комнате, время от времени исчезая за пределами картины. Это так неожиданно, что Драко роняет на пол сумку. Профессор оборачивается.

— Мистер Малфой, – властно говорит он. – Подойдите ко мне.

Драко делает несколько шагов вперед, про себя благодаря Мерлина за то, что Блейз уже ушел. Профессор Снейп рассматривает его очень внимательно, поджав губы и прищурившись.

— Драко, – наконец, говорит он. – Вы знаете, что у Поттера брали кровь на приворотные зелья и проверяли на любовные чары?

— Да, – у Малфоя пересыхает в горле.

— Анализы дали отрицательный результат, но директор МакГонагалл по-прежнему считает, что чувства Поттера имеют искусственную природу. Вашу спальню собираются негласно обыскать. Если вы прячете что-то противозаконное – у вас есть час до начала занятий, чтобы это спрятать в другом месте.

Профессор уходит за пределы рамки, а Драко падает на стул. Сумка, набитая пакетами и фиалами. Слагхорн опытный зельевар и сразу определит, для чего собраны эти ингредиенты.

— Редуцио! – сумка со всем содержимым уменьшается до размеров небольшого кошелька, и Драко прячет ее в карман.

В Северном крыле никого нет, и Малфой открывает тайный ход за горгульей. Под одним из зажимов для факелов есть небольшая щель. Драко находит ее и увеличивает заклинанием. Затолкав сумку поглубже, он закрывает щель носовым платком.

— Дуро!

Теперь тайник не найдет никто, кроме самого Драко. Он выбирается наверх и бежит на урок заклинаний. Уже в кабинете Флитвика он вспоминает, что ничего не сказал об обыске Блейзу, в тумбочке которого лежат маггловские наркотики.

На первый взгляд в комнате ничего не изменилось. Но Драко, просидевший до обеда как на иголках, отмечает некоторые мелочи. Вывернутый карман в одной из его мантий. Упавшее со столика на пол перо. Слегка сдвинутый с привычного места сундук.

Искали в его вещах, у Забини даже сумку не открывали, и Драко переводит дух – он не хотел бы потерять Блейза, как ни крути. Задумываться о своем отношении к страстному неутомимому мулату Малфой не хочет – слишком много вопросов пришлось бы себе задать. И ответы могли бы стать не очень приятными.

Драко достает из стола рамку и негромко говорит пустому окну на рисунке:

— Спасибо, профессор.

После этого случая профессор Снейп приходит чаще, а Малфой рассказывает немного больше. О том, что он спит с Забини, и что Драко нравится быть сверху. О лавке, которую Планкет присмотрел в Косом переулке, – она недалеко от "Дырявого котла" и расположена очень удачно, на оживленном перекрестке. О том, что открытие они с отцом хотели бы приурочить к фестивалю Божоле, но, наверное, не успеют – слишком много бюрократической возни с акцизами. Профессор слушает, иногда язвит, иногда дает какие-то советы по факультетским делам. Он никогда не спрашивает Драко о Поттере, и однажды Малфой не выдерживает.

Он исповедуется профессору два часа, пользуясь тем, что Блейз ушел в Хогсмид за какими-то побрякушками для маскарадного костюма. Снейп молчит и почти не двигается, невидяще глядя куда-то мимо собеседника.

— Мне хотелось бы думать, что это только похоть, – наконец, говорит он, когда Малфой выдыхается. – Но я не люблю лгать себе. Вы влюблены, Драко, и боитесь этой любви.

Слово сказано, и сердце летит куда-то в сладкую жуть. Это любовь. Он влюблен.

Неужели он влюблен?

Эйфория заканчивается минуты через две, после очередной реплики профессора Снейпа.

— У вас нет будущего, Драко.

Малфой бессильно смотрит на портрет. Ему нечего возразить – он и сам знает, что у них с Гарри нет ни малейшего шанса.

"Рождество, – думает он, сжав зубы. – Это только до Рождества. В крайнем случае, до Нового года. А потом все будет, как было".

— Что вы намерены делать, Драко? – профессор задумчиво рассматривает свои ладони. – Вы же понимаете, что Поттер не откажется от вас добровольно. Минерва может думать все, что угодно, но я уверен – вы и шагу не сделали ему навстречу. О чарах, зельях или любовных амулетах я не говорю. Вас прельстила его пылкость, но я думаю, вы бы предпочли покой подобной страсти. Вам ведь на самом деле не нужна эта любовь. Вы не зря так долго сопротивлялись.

Что-то в словах профессора кажется Драко неправильным. Но он не задумывается, что именно. Он рад уже тому, что кто-то разделяет его страхи.

— Я нашел рецепт, – неуверенно говорит он. – В книге, которую вы мне подарили. Aeternum affectus.

— Вы хотите привязать Поттера к себе навсегда? – быстро спрашивает профессор Снейп. – Зачем?

— У меня есть волос Джинни Уизли, – Драко отводит взгляд и не видит, как в глазах бывшего декана вспыхивает мгновенная злая радость.

— Умно, – сдержано говорит профессор. – Но зелье сложное. Вы уверены, что сможете сварить его сами? Кроме того, оно относится к снадобьям класса G, то есть, запрещено к изготовлению и использованию. Вы отдаете себе отчет, чем вам это грозит?

Драко молча кивает.

— Хорошо, – профессор теребит нижнюю губу, как всегда в минуты размышления. – Вы будете варить его в Малфой-мэнор? Возьмите мой портрет с собой. Я вам помогу… по старой памяти.

На маскарад Драко идет в костюме баньши. Блейз нарядился гриндилоу и выглядит довольно смешно с волосами болотного цвета и длинными накладными ногтями. Малфою пришлось даже застегивать на любовнике бесформенную хламиду, изображающую водоросли – у Забини не получалось вставить пуговицы в петли.

Их лица скрывают маски, и Драко беспокоится, что не узнает Гарри в карнавальном костюме.

Через пятнадцать минут после начала бала он все еще не знает, кто из многочисленных чертей, пауков, летучих мышей, вампиров и оборотней – Поттер. Звучит вальс, и Драко подхватывает под руку кобольд с огненно-рыжими волосами и крохотными рожками, торчащими из встрепанной шевелюры.

— Это я, – еле различимый шепот из-под маски, и Драко охватывает радость предвкушения.

Они бегут по темным коридорам к знакомой горгулье, затем – подземным ходом – пробираются в Хогсмид, так и не сняв масок.

Магическая деревня освещена горящими тыквами, гирляндами в тысячи фонариков и фейерверком, который каждые пять минут взлетает в воздух, рассыпаясь в небе сотнями сияющих огней. Отсюда уже можно аппарировать, Драко прижимает к себе Поттера и взмахивает палочкой.

Малфой-мэнор темен и пуст. Растерянный эльф приносит глинтвейн, блюдо с фруктами и сладостями и получает строгий наказ – не беспокоить хозяина и его гостя. Свечи в спальне Драко зажигает сам. В их колеблющемся свете Гарри кажется ему безумно красивым – игра теней делает резче черты его лица, оно выглядит более мужским, более взрослым. Впрочем, Поттер тоже смотрит на любовника с восторгом.

— Ты прекрасен, как вейла.

Драко смеется. Мужчин-вейл не бывает, но ему льстит сравнение. Он садится к Гарри на колени, поит его глинтвейном из своего бокала и касается сладких от горячего вина губ. Поттер расстегивает верхние пуговицы на костюме Драко и стаскивает рубашку немного вниз, обнажая плечи и грудь. Малфой закидывает голову, подставляя шею под ожоги поцелуев. Влажный язык чертит по коже липкую дорожку, зубы слегка прикусывают нежную плоть, и Драко стонет в голос от возбуждения, охватывающего его тело.

Они оказываются в постели словно по волшебству, путаясь пальцами в застежках и завязках своих костюмах, нетерпеливо целуя друг друга, дергая за перепутавшиеся шнурки и ленты.

Гарри внезапно ловит ладонями лицо Драко и пристально смотрит в глаза.

— Возьми меня, – хрипло говорит он, и Малфой замирает, не веря услышанному.

— Гарри, – голос у Драко срывается. – Ты… уверен? Это может быть больно. В первый раз.

Он нежен с Гарри так, как не был нежен ни с кем и никогда. Впрочем, его опыт нельзя назвать большим, но Драко старается быть очень аккуратным.

Он ласкает любовника до тех пор, пока Гарри не начинает дрожать от возбуждения: целует шею, грудь, смуглый впалый живот. Тянет губами за колечко в соске, вырывая у Поттера жалобные стоны. Вылизывает языком лобок и пах, намеренно не касаясь подергивающегося члена. Мнет пальцами жаркую и слегка повлажневшую мошонку.

Гарри тяжело дышит, ловит губами волосы Драко, вскидывает бедра, пытается потереться о ладонь, ласкающую его живот.

Когда Малфой мокрым от слюны пальцем начинает массировать мышцы ануса, Поттер ахает и шире раздвигает ноги. Драко трясет от такой доверчивости и открытости, и он делает то, что никогда и никому не делал, – сползает ниже по кровати, приподнимает бедра любовника и с нажимом проводит языком там, где только что была рука.

Содрогания тела и мучительно долгий стон говорят ему о многом. Драко не глядя вытягивает руку и нащупывает на животе у Поттера горячие вязкие капли. Как только Гарри расслабляется после неожиданного оргазма, Малфой проталкивает указательный палец, перепачканный в сперме, на длину фаланги в анус. Мышцы судорожно сжимаются, это рефлекс, но Драко настойчив. Он потирает большим пальцем сверху, продолжая массировать кольцо, заставляя раскрыться чуть больше, целует бедро Гарри, проводит языком по обмякшей мошонке.

Почувствовав, что мышцы подаются, Малфой медленно продвигает палец дальше. Он не хочет торопиться и старается поменьше двигаться, чтобы возбужденный член не терся о ткань простыни.

Нащупав простату, Драко начинает поглаживать ее изнутри, заставляя Гарри дергаться и извиваться под его руками. Следом за первым пальцем он вводит второй, не прекращая целовать там, куда в состоянии дотянуться. Драко бесконечно терпелив, он помнит свой первый раз и не хочет, чтобы Гарри плакал от боли. И в то же время изнывает от желания овладеть любовником.

Когда ему, наконец, удается войти – всего лишь на треть длины, закусывая губы от стонов Гарри – напряжение прорывается оргазмом, который уже невозможно остановить.

— Прости, – говорит Драко, уткнувшись в живот Поттера и чувствуя, как лицо полыхает от стыда. – Прости, я не сдержался.

Гарри нежно гладит Малфоя по затылку, перебирает пальцами влажные от пота пряди.

— Все хорошо, – шепчет он, облизывая сухие губы. – У нас же вся ночь впереди, правда?

Они засыпают только под утро – к этому времени небо начинает стремительно синеть – утомленные чувствами, новыми ощущениями, измученные любовью.

Когда Драко открывает глаза, солнце льется в комнату через тонкий шелк занавесей, окрашивая стены в нежно-зеленый цвет. Они проспали все на свете – уже полдень, и их отсутствие в Хогвартсе, конечно, давно замечено.

Истерику, которую устраивает Малфою Блейз, слышит половина школы. В ответ на обвинения – запредельно дерзкие и отвратительно пошлые – Драко бьет его в лицо, сшибая с ног на пушистый ковер гостиной. Странным образом это прибавляет Малфою уважения в глазах слизеринцев – они ценят силу, а Блейз сорвался и очевидно уступает своему любовнику. Панси успокаивает Забини – с легкой долей презрения в голосе, малышня глазеет, открыв рот, старшие усмехаются. Драко уходит в спальню и только там позволяет себе зажмуриться, сжать кулаки и выдохнуть.

Но это все сущие пустяки по сравнению с тем, что творится в башне Гриффиндора, куда сбежались даже преподаватели.

Безобразная, отвратительная драка, которую устраивает Рон, слезы Джинни Уизли, рыдающей на груди Гермионы и лепечущей что-то о бесчестии, молчаливое осуждение остальных – подробности обсуждаются всем Хогвартсом, обрастают слухами и сплетнями, невероятными домыслами.

Проходит два сумасшедших дня после Самайна, и на тренировке Джинни Уизли падает с метлы. Девушка разбивается слишком сильно, и мадам Помфри отправляет ее в больницу Святого Мунго.

На Гарри нет лица, он буквально почернел от горя, МакГонагалл отпускает его в больницу, и Драко чувствует себя брошенным. Хогвартс шушукается о попытке самоубийства, три факультета обходят Малфоя, как зачумленного, и на исходе дня Рон Уизли вызывает Драко на магическую дуэль.

— В полночь, – с ненавистью говорит он. – У сгоревшей хижины Хагрида.

К удивлению Драко, весь слизеринский факультет рвется в секунданты, даже Блейз. Но Малфой выбирает толстушку Миллисенту. Некрасивая угрюмая девушка мастерски владеет щитовыми заклятиями, которые никому не позволят нанести Драко удар в спину.

Дуэли Малфой не боится – гораздо больше он опасается навредить Уизли слишком сильно. Этого ему не простят ни Гарри, ни аврорат, а с Хогвартсом совершенно точно придется распрощаться. Но именно сейчас Драко этого не хочет.

Секундант Уизли – Финниган. Он неплохой маг, но по условиям дуэли не имеет права помогать рыжему. Да и Милли не позволит ему вмешаться.

В отдалении еще кто-то маячит, но Малфою это безразлично, он не собирается отвлекаться на зевак. Драко вообще удивлен, что Уизли рискнул его вызвать, – гриффиндорец намного хуже владеет боевыми заклятиями, чем кулаками.

— Ступефай! – Уизли швыряет самое мощное заклятие, на которое способен, ненависть придает ему огромную силу, но Драко давно уже умеет защищать себя от такого:

— Протего, – и мгновенно, отбив красный искрящий луч щитом в сторону, – Силенцио. Экспеллиармус.

Малфой соображает и говорит намного быстрее, чем рыжий, поэтому палочка гриффиндорца оказывается в его ладони через минуту после начала дуэли. Финниган ахает. Миллисента сдержано улыбается – она не сомневалась в лидере.

— Ну и что мне с тобой сделать, Уизли? – Драко вертит в руках отобранное оружие. – Я могу ее сломать, и тогда тебе придется объяснять директору, почему ты остался без палочки, и еще покупать новую. А ты ведь по-прежнему нищий, Уизел?

Рыжий сжимает кулаки и делает шаг вперед, но Малфой наставляет на него свое оружие, вынуждая отступить.

— А еще я могу просто взять е себе, – издевается Драко. – Но для тебя последствия будут такими же, как и в первом случае. Я взял палочку с бою, и она теперь слушается меня.

Уизли оглядывается на Финнигана, и Миллисента немедленно встает рядом с Драко, готовая поставить щит.

— А еще я могу, – это Малфой говорит уже с откровенной злостью, – Я могу отдать эту палочку Поттеру, при условии, что ты на коленях будешь вымаливать у него прощение за драку, которую устроил в тот день. Ты хорошо меня понял, ничтожество? На коленях!

Таких условий не ожидал никто – ни Миллисента, ни Финниган, ни Уизли.

Драко разворачивается и идет к школе. Помедлив, Буллстроуд торопливо бежит следом.

Утром Малфоя вызывает к себе директор МакГонагалл.

— Где палочка Рональда? – сухо интересуется она, и Драко молча кладет чужое оружие на стол. – Вы отдаете себе отчет в том, что висите на волоске?

"Старая кошка", – зло думает Малфой, а вслух произносит:

— Я его на дуэль не вызывал. И был вправе защищаться.

— Вы позволяете себе… – МакГонагалл поджимает губы. – В стенах школы…

— В стенах школы я ничего себе не позволяю, – Драко старается отвечать спокойно, хотя его так и подмывает заорать и стукнуть кулаком по директорскому столу.

— Вы ушли без разрешения из Хогвартса несколько дней назад! И явились только к обеду! Это грубейшее нарушение дисциплины! – МакГонагалл садится и пододвигает к себе пергамент. – Месяц двухчасовых отработок у мистера Филча. Ступайте.

В коридоре Драко садится на подоконник и прислоняется затылком к стеклу. Двухчасовые отработки в течение месяца. Это значит, что на Гарри времени окончательно не останется. Драко не железный, и постоянное недосыпание при напряженном дневном режиме уже начинает сказываться. Так скверно он себя не чувствовал с шестого курса.

Отработки съедают последние крохи свободы. Филч не отпускает от себя Малфоя ни на минуту, заставляя под своим присмотром отскребать патину с бронзовых ручек дверей, отчищать копоть на стенах седьмого этажа, натирать серебро доспехов. Драко отбывает наказание с десяти вечера до двенадцати ночи и добирается до спальни совершенно без сил.

Через два дня после дуэли Джинни Уизли выписывают из клиники домой, в Нору, и Гарри прямо из больницы отправляется туда же. Еще через день в Хогвартсе появляются заплаканная Молли Уизли и Артур Уизли с сурово поджатыми губами. А Драко снова вызывают к директору.

Родители Уизлетты расположились рядом с МакГонагалл и деканами факультетов, и первое, что приходит в голову Малфоя, когда он видит их мрачные лица, – суд. С такими лицами в Визенгамоте сидят маги, которые собираются выносить приговор.

Драко стул не предлагают, и он стоит, безразлично глядя поверх голов на портрет Снейпа. Северус читает какую-то книгу и не обращает внимания на своего бывшего студента.

— Мистер Малфой, – директор МакГонагалл тяжело смотрит на слизеринца. – Десять дней назад в тумбочке в вашей спальне было найдено вот это.

На столе появляется фиал с длинным рыжим волосом внутри, и Драко, холодея, узнает дубликат, который сделал своими руками и про который благополучно забыл.

— Что за порчу ты навел на нашу дочь, мерзавец? – Артур Уизли ударяет кулаком по столу и вскакивает, уронив тяжелый стул.

Драко отшатывается, профессор Снейп поднимает взгляд от книги.

— Я ничего не делал, – бормочет Малфой. – Она сама упала. Я ничего не делал.

Больше всего он боится допроса под веритасерумом. Драко еще помнит, как зелье правды развязывает язык. Один неверный вопрос – и он все расскажет о приворотном зелье, а это – Азкабан. Но директор достает фиал, наливает несколько капель веритасерума в стакан с водой и пододвигает его Драко.

— Пейте, мистер Малфой. Мы должны знать правду.

— Минутку, Минерва, – профессор Снейп откладывает книгу. – Не думаю, что стоит употреблять такие сильные и не очень законные средства. Правду можно узнать иначе. Джинни Уизли проверяли в клинике на наведенную порчу?

— Да, – отрывисто говорит Молли. – Проверяли.

— Как я понимаю, результат отрицательный. А на отсроченные проклятия? Тоже отрицательный? Минерва, на волосе или фиале есть хоть какие-то следы употребленных заклятий?

— Я не понимаю, Северус, какое отношение это все имеет…

— Самое прямое, Минерва, – профессор смотрит на Драко, сжимающего в потной ладони стакан. – Я думаю, у мистера Малфоя было намерение причинить вред Джинни Уизли. Из ревности к Поттеру. Но сделать что-либо мистер Малфой не успел.

Драко краснеет от стыда. Взгляды, которые бросают на него педагоги и родители Уизлетты, полны брезгливого любопытства.

— Ты так думаешь, Северус? – профессор Дамблдор задумчиво расплетает и заплетает косичку на конце своей обширной бороды. – Вероятно, ты прав. Ведь фиал конфисковали за несколько дней до того, как малышка Джинни упала с метлы. Скорее всего, это несчастный случай. Ревность – ужасное чувство, не так ли, мистер Малфой?

В подземелья Драко возвращается раздавленный унижением. Он бесцельно перебирает дрожащими пальцами пергаменты, лежащие на столике у кровати, и время от времени вытирает глаза, судорожно втягивая воздух сквозь зубы.

Когда в рамке, теперь стоящей на тумбочке, появляется Северус Снейп, Драко набрасывается на него с упреками.

— Ты предпочел бы выпить веритасерум? – недовольно спрашивает профессор. – Еще не поздно, иди к Минерве. Они там обсуждают твою интрижку с Поттером.

Драко замирает.

— Ты называл это… любовью.

— Не все разделяют мою точку зрения, – Снейп кривится. – Но тебе будет проще, если для остальных это окажется именно интрижкой. По-крайней мере, не станут обвинять в покушении на младшую Уизли.

Малфой тяжело задумывается. В словах декана есть какая-то неправильность, и Драко пытается понять, в чем она заключается. Он слишком перенервничал, чтобы думать легко и логично, мысли неповоротливы, как тролль зимой, но все же Драко улавливает одну, главную.

— Интрижка – это несерьезно, Северус. К любви относятся с большим уважением. С любовью даже могут смириться со временем.

— Ты передумал варить зелье? – профессор слегка приподнимает брови.

— Нет… – Драко трет холодными пальцами виски, силясь отогнать головную боль. – Нет… не передумал, но…

— Тогда не умножай сущностей сверх необходимого. Если к твоей связи с Поттером отнесутся как к легкомысленной игре, ни у кого не возникнет вопросов, почему вы расстались.

Гарри возвращается в Хогвартс вместе с Джинни вечером пятого дня. Драко под присмотром Филча полирует бронзовые перила лестницы главного входа. Увидев Малфоя, Уизлетта берет Гарри под руку и тянет его мимо Драко, который не поднимает глаз от тряпки. Он всей кожей чувствует желание Поттера задержаться, объясниться, но рыжая девчонка не дает им сказать друг другу ни слова.

Только в субботу Гарри удается вырваться из-под опеки Джинни и назначить Драко встречу в подземном ходе. Он приходит туда совершенно потерянный и признается уже на ступеньках:

— Я тебе изменил.

Драко молча кивает, он и не сомневался, что это рано или поздно произойдет.

— Джинни было так плохо, – Гарри садится и опускает голову. – Она была очень несчастная, вся в синяках.

— Что ж ей синяки не свели в больнице? – бесцветным голосом спрашивает Драко. – Или сама отказалась, чтобы на твоих чувствах поиграть?

— Не говори так, – в голосе Поттера неподдельная боль. – Я сам не знаю, как все произошло. Я хотел ее только пожалеть.

Дако вздыхает и вертит в руках волшебную палочку.

— Ты хотя бы предохранялся?

— Джинни сказала, что у нее безопасный период.

— Что? – с Малфоя слетает апатия, он подскакивает к Гарри и поднимает его голову за подбородок. – Что ты сказал? Ты позволил себе?..

Драко хохочет и в его голосе проскакивают истерические нотки.

— Ну все, Потти, ты влип! Даже если она не залетела, тебя теперь месяца три будут шантажировать возможной беременностью. Ты же оказался первым, да? С чем тебя и поздравляю. Но как же умно, а? Уизел в Хогвартсе, старший братец живет с женой, второй в Китае драконов изучает, карнаухий не просыхает сутками, мама с папой здесь меня обвиняют в сглазе, а Уизлетта сажает тебя на крючок, пользуясь тем, что в доме никого нет. Поттер, ты идиот! Теперь ты – как честный человек – должен будешь на ней жениться. Ты же честный человек, Потти?

Малфой кидается по ступенькам наверх, не слушая больше, что говорит Гарри. Влетев в спальню, он падает на кровать, закрывая голову подушкой. Драко не хочет никого видеть и что-либо слышать.


Интермедия 3

Луна у меня над головой качается то вправо, то влево, перелетая над лесом огромным сияющим снитчем.

Я пьян, я грязен – все лужи по дороге из Хогсмида мои, а Джинни хохочет, называет неуклюжим слоненком и дергает за рукав мантии.

Я ненавижу тебя, девочка.

За то, что день за днем Драко проходит мимо, не глядя в мою сторону. За то, что равнодушие в его глазах ранит так же сильно, как это демонстративное невнимание. За то, что ночью он со мной, – призраком, мороком, маной – но неизбежно встает солнце, и я кусаю подушку, мастурбируя на свои воспоминания. За то, что мне не осталось ничего, кроме золотого колечка на груди, которое я иногда готов выдрать вместе с лохмотьями плоти.

На моих губах постоянная улыбка, словно мышцы лица смяли в веселую гримасу и закрепили заклинанием. В моих руках вместо золотого снитча позолоченный деревянный шарик – сковырни ногтем краску, и откроется грубая занозистая сердцевина.

Мои дни пусты, как пересохший колодец. Мои вчера томительны, как кризис смертельной болезни. Мои ночи страшны, как падение в пропасть. Мои утра полны отчаяния.

В каждом зеркале, в каждом окне Хогвартса я вижу теперь Драко – как в зеркале Еиналеж. Рон счастлив и намекает на свадьбу сразу после окончания курса. Гермиона открытым текстом предлагает сделать две свадьбы сразу. Джинни щебечет, как пташка, и рассказывает, как будет выглядеть наш дом. А я смотрю в темную поверхность первого попавшегося стекла и ловлю в нем отражение тонкого высокого силуэта.

Я не знаю, как это выдержать

Я не знаю, как это можно пережить.

Я целую тонкую белую шею Джинни и мечатю стать оборотнем. Тогда я с полным правом мог бы перегрызть ей горло.

Драко овладевает депрессия. Весь Хогвартс вдруг начинает говорить о том, что сразу после окончания последнего курса будут сыграны сразу несколько свадеб, но самая главная и самая важная – свадьба Гарри и Джинни. Малфою все чаще хихикают в спину, но он старается ничего не слышать. К счастью, его спасает то, что день и вечер расписаны с утра и до поздней ночи, – Драко некогда думать и расстраиваться.

Адвокат снял лавку и склад, и теперь Драко вынужден каждый день подписывать бумаги, которые приносят совы: чеки на акцизные сборы, доверенности, уставные документы своей фирмы, накладные на получение товара. Он почти не спит и каким-то чудом умудряется готовить экзаменационные зачеты.

Гарри срывается в конце ноября, во время субботнего ужина.

Вяло ковыряющий в тарелке Драко, окончательно потерявший аппетит от усталости, поднимает голову, когда от гриффиндорского стола начинает доноситься какой-то шум.

— Я не назначал никакого дня свадьбы! – кричит Гарри, и со стола слетает несколько тарелок. – Я ни на ком не собираюсь жениться сразу после школы! Оставьте меня в покое!

Перескочив через лавку, он бежит к выходу из зала, провожаемый удивленными, любопытствующими и возмущенными взглядами.

— Мистер Поттер, – окликает его директор МакГонагалл, но в ответ только громко хлопает тяжелая дверь.

Теперь студенты обращают внимание на рыдающую Джинни. Драко тоже достается немалое количество взглядов, большей частью злых и раздраженных, он отвечает полным безразличием.

В коридоре на него пытается налететь Уизли, за спиной которого маячат Финниган и Криви, но рядом с Драко немедленно оказываются Блейз и Панси, с угрожающе наставленными на гриффиндорцев палочками, и противники ретируются восвояси.

Предчувствие – или интуиция – заставляет Малфоя поздно вечером выбраться из подземелий и пробраться к горгулье в Северном крыле. Гарри сидит на полу, прислонившись спиной к стене, и даже не пытается укрыться под мантией-невидимкой.

— Я больше так не могу, – говорит он бесцветным голосом. – Сделай что-нибудь, я тебя прошу.

— Что сделать? – Драко опускается на корточки и заглядывает в удрученное лицо любовника. – Ты же сам этого хотел, сам добивался. А теперь предлагаешь мне все расхлебывать?

Он проводит ладонью по щеке Гарри, темной и колючей от пробивающейся щетины. Эта неожиданная ласка заставляет Поттера судорожно вздохнуть и, схватив руку Драко, прижаться к ладони с твердыми бугорками мозолей от метлы и биты.

— Мне так плохо без тебя, – бормочет он, щекотно шевеля губами. – Давай все бросим и куда-нибудь уедем. Вдвоем, насовсем, а?

— Я не могу, ты же знаешь, – Драко вздыхает и прикрывает глаза. – Я должен… Мне надо сохранить имение, продолжить род. Я не могу обмануть доверие отца. Он ждет, что я буду достоин своего имени.

— Своего имени, – Поттер нехорошо усмехается, отбрасывает руку Малфоя и встает. – А что в твоем имени? Оно кристально чистое? Оно такое благородное? Оно не запятнано предательством, ложью, вероломством? Напомни мне, что твое имя значит в переводе со старофранцузского? И чего ты хочешь быть достоин – его истинного смысла?

Драко бледнеет и тоже поднимается. Они стоят друг напротив друга, сжимая кулаки.

— Мы могли идти против власти, – сквозь зубы говорит Малфой. – Но сохраняли верность тем, кому присягали.

— Твоя мать, – Гарри вскидывает голову. – Она скрыла от Волдеморта, что я жив. Она предала его!

— Она Блэк! – кричит Драко. – Блэк, а я Малфой, был и буду Малфоем! И мой сын будет Малфоем – всегда и во всем! Он будет богат! Он будет счастлив! И его никто – слышишь? – никто и никогда не упрекнет именем! Я сделаю все, чтобы этого не случилось!

Несколько мгновений Драко кажется, что сейчас Поттер его ударит, но Гарри неожиданно делает шаг вперед, обхватывает и начинает целовать.

— Я не знаю, что делать, – это почти стон, отчаянный, на выдохе. – Мне каждый день пишет Молли. Джинни ей все рассказала. Они же моя семья, понимаешь? У меня нет другой, нет. Никого нет, кроме них. И ты от меня тоже хочешь отказаться. Тогда придумай, как все прекратить. Потому что я не знаю. Я сам не смогу.

— Хорошо, – глухо отвечает Драко. – Я знаю, как. Но ты мне поможешь. Это зелье, запрещенное. Но если его выпить – все прекратится. Все станет как прежде.

О том, что зелье – самый мощный приворот на крови из всех, ныне существующих, Малфой не говорит. Гарри не следует этого знать.

Они проводят в подземелье за горгульей полночи, торопливо насыщаясь запретным – то ли наверстывая упущенное, то ли впрок. Когда – совершенно обессиленные – они находят силы оторваться друг от друга, у Драко кровоточат распухшие от поцелуев губы, а спину и плечи Гарри украшают длинные полосы алых царапин.

— Как я буду жить без тебя? – потерянно спрашивает Поттер, вычерчивая пальцем круги и овалы на впалом и бледном животе любовника. – Скажи, это возможно – совсем все забыть? Тебе не кажется, что это преступление, так предавать свои чувства?

— На то и существуют зелья забвения, – отвечает Малфой, разглядывая черный каменный потолок лаза и ежась от холодных капель, время от времени падающих сверху. – Чтобы все забывать. Чтобы избавляться от ненужных воспоминаний. А что касается предательства… какой бы дорогой мы ни пошли, оно станет неизбежным. Останемся вместе – предадим своих невест. Расстанемся – предадим друг друга.

Драко тяжело поднимается, накидывает на плечи мантию, нашаривает под факелом каменную заплату и произносит заклятие. Носовой платок слетает со стены опадающим листом, открывая черную щель. Увеличив ее так, чтобы пролезла кисть, Драко достает из тайника сумку, превращенную в крохотный кошель, и возвращается к Гарри, который с интересом следит за его действиями. Присев на корточки, Малфой показывает кошель любовнику.

— Здесь почти все, что нам нужно для зелья. Оно довольно долго готовится, так что, если хочешь, мы можем сделать его на каникулах в Малфой-мэноре. Часть компонентов там.

Гарри завороженно кивает и протягивает руку к сумке, но Драко не разрешает даже коснуться фиалов и мешочков.

— Успеешь еще насмотреться и в руках подержать, – тихо говорит он. – У нас будет целая рождественская неделя. Если, конечно, ты не передумаешь.

— На Рождество? – Поттер поднимает взгляд на Драко, и в его глазах отражается свет единственного факела. – Так скоро?

— А ты хочешь до весны дотянуть? – Малфой закрывает сумку. – Боюсь, не получится.

— А если у нас ничего не выйдет? – Гарри зябко кутается в мантию. – Если мы сварим какую-нибудь отраву?

— Северус обещал помочь, – не глядя на Поттера отвечает Драко, и гриффиндорцу становится не по себе.

— Профессор Снейп? – неверяще спрашивает он. – Но как?

— У меня есть его портрет. Небольшой, – Малфой отвечает нехотя. – Я… я советовался с ним. Он будет нас консультировать.

— Значит, ты уже думал об этом, – потрясенно шепчет Гарри. – Думал, даже обсуждал это с ним. И не сказал мне ни слова. Как ты мог?

Какое-то время Драко пристально смотрит в лицо любовника, а затем отводит взгляд.

— А что мне оставалось? – обреченно произносит он. – Я тоже не знал, что делать. Я искал какой-то выход. Этот показался мне единственно возможным.

Слякотная осень все никак не может перейти в зиму, хотя на календаре уже начало декабря. У старшеклассников начинаются полугодовые экзамены. Даже гриффиндорцы, большая часть которых не отличается усердием, вынуждены просиживать в библиотеке целыми днями. Это дает Драко и Гарри возможность встречаться вдали от посторонних глаз, которой они пользуются, старательно скрывая друг от друга подступающее отчаяние. Их поцелуи всегда горьки, а секс нетороплив и безумно нежен. Они не изменили своего решения – и Гарри на людях подчеркнуто ласков с Джинни, а Драко пишет Астории любовные письма почти каждый вечер.

Блейз по-прежнему согревает для Драко постель, но их отношения постепенно сходят на нет – вопреки желаниям Забини и в полном согласии с желаниями Малфоя. Он еще позволяет Блейзу целовать и ласкать себя перед сном – и только, отговариваясь усталостью и чувствами к юной невесте. Впрочем, он утешает Забини тем, что после экзаменов, когда все вернутся с рождественских каникул, их отношения возобновятся.

"Надо немного отдохнуть", – говорит он, и Блейз верит, потому что ему очень хочется верить Драко.

Самая большая проблема Гарри – убедительно отказаться от рождественских каникул в Норе. Эту неделю Драко и Поттер собираются провести в Малфой-мэноре, и нужен убедительный предлог.

Выход, как всегда, находит слизеринец. Он отпрашивается на один день у профессора МакГонагалл в Лондон для встречи с поверенным. А через два дня, в субботу, во время завтрака перед Гарри садится усталая взъерошенная сова. Поттер с невнятным возгласом протягивает письмо друзьям. Недешевый пергамент, дрожащий старческий почерк.

<i>"Дорогой Гарри! Долгое время я считал, что остался один на этом свете после того, как мой троюродный брат отошел в лучший мир. И вот, совсем недавно мой адвокат обнаружил, что первая жена моего брата в 1910 году заключила второй брак с неким Патриком Поттером. У них родился сын Карл, ставший впоследствии отцом Джеймса Поттера. Таким образом, ты, Гарри, хотя и не являешься моим кровным родственником, но, тем не менее, я считаю тебя своим праправнуком. Увидев недавно твои колдографии в газете, я еще более укрепился в этом своем мнении – ты очень похож на моего любимого брата Бернарда. Приглашаю тебя в свой замок под Миланом на рождественские каникулы. Мне бы хотелось познакомиться с моим последним родственником, снискавшим себе столь громкую славу, и единственным наследником моего состояния. С любовью, Теофилус Корнелиус Мей". </i>

Когда за столом Гриффиндора раздаются возбужденные голоса, Драко опускает голову, пряча ухмылку. Письмо они с Гарри сочиняли вместе. Что-что, а врать Поттер научился у Малфоя в совершенстве – и теперь уверенно лжет, что обязательно должен поехать на встречу с древним прапрадедушкой, которому, наверное, двести лет. Джинни огорчается, грязнокровка рассуждает о возможной ловушке недобитых Пожирателей смерти, а Уизел сидит злой и взлохмаченный – огромное состояние опять досталось кому-то другому.

Так или иначе, но Гарри избавлен от необходимости отправляться на каникулы в Нору, хотя Грейнджер требует показать письмо директору. Это очень нежелательно – МакГонагалл обязательно поймет, что почерк в письме изменен, и раскусит их хитрость. Поттер сурово смотрит на подругу и заявляет, что не собирается рисковать попусту, что все имена в пергаменте подлинные, и откуда бы каким-то Пожирателям знать, что его прапрабабка два раза была замужем.

Рождественские праздники накатывают неумолимо, как Хогвартс-экспресс. Десять дней до Рождества, девять дней, восемь…

— Счастье мое, радость моя, – шепчет Малфою Гарри. – Я не хочу, не хочу…

Ванная старост, где они встретились в этот раз, полна тяжелого душного пара, и Драко не может понять, что скатывается по щекам Поттера – пот или слезы. Сам он уже почти не способен на вспышки отчаяния, он только обмирает от предчувствия близящегося финала.

— Все будет хорошо, – бормочет он, снимая губами соленые капли с лица Гарри. – Это сейчас тяжело, а потом сразу станет легко и просто. Ты все забудешь. И я все забуду. Будем жить, как жили, не мучаясь и никого не мучая.

На самом деле он не верит в то, что будет легко и просто.

— Северус, – спрашивает он профессора Снейпа. – Как это произойдет?

Профессор тяжело смотрит на Драко, затем отходит вглубь нарисованной комнаты и облокачивается на подоконник.

— Зелье начинает действовать через двенадцать часов, – наконец, говорит он. – Если лечь спать, то немного быстрее. Проснетесь свободными друг от друга. Так что рекомендую вам делать это в разных постелях. И вот еще что, Драко. У меня есть одно условие.

— Какое? – Малфой настороженно смотрит на профессора. – Ты не говорил о каких-то условиях.

— Я собираюсь остаться в Малфой-мэноре, – решительно говорит Снейп. – Этот мой портрет ты оставишь там. Мне бы хотелось навещать тебя время от времени, да и просто отдохнуть от Хогвартса. Изволь пообещать, что ты поставишь этот рисунок у себя в спальне, когда избавишься от Поттера.

— Договорились, – после долгого молчания отвечает Драко. – Я обещаю.

Огонь под котлом, установленным в лаборатории, Гарри и Драко зажигают в Сочельник. Долго cлушают, как тихо шипит магический огонь, наблюдают, как плавится основа зелья – дикий мед. Когда сладкая вязкая масса начинает пускать первые пузыри, Драко вопросительно смотрит на портрет профессора Снейпа, поставленный на полку так, чтобы Северусу был виден котел. Гарри старается держаться вне поля зрения бывшего декана Слизерина – ему неловко смотреть в черные злые глаза.

— Рано еще, – негромко говорит профессор. – Ты же рецепт наизусть знаешь. Там четко написано – прокипятить в течение пяти минут на сильном огне до упаривания четверти общей массы, помешивая против часовой стрелки.

Мешать мед тяжело, но Драко равномерно двигает рукой. На этом этапе надо только выпарить из меда лишнюю влагу. А вот как только в основу попадет прах вейлы, придется быть очень внимательным…

Они готовят зелье тринадцать часов подряд, не отвлекаясь на еду или короткий отдых. Сок одуванчика, растертые в пыль цветки росянки, молоко единорога, дурно пахнущая драконья кровь… К вечеру Драко не чувствует пальцев, которые весь день резали, крошили, измельчали, размешивали. Он доверил Поттеру только самые грубые действия, но все равно боится, что Гарри что-то сделал не так, и все пойдет прахом.

Когда в зелье падает шесть капель слез вейлы, оно бурно вскипает и принимает темно-синий цвет. Драко поспешно вынимает деревянную мешалку, с которой тонкой струйкой стекает густая жидкость, и смотрит на часы.

— Все, – негромко говорит профессор Снейп. – Судя по цвету, все сделано правильно. Теперь только кровь через шестьдесят часов, и зелье можно использовать.

Он не говорит о волосе Джинни, но Малфой и сам знает, что его можно добавить в любое время – точно так же, как добавляют волос в многосущное зелье. Он рассчитывает сделать это, когда Поттер будет спать.

Магический огонь медленно гаснет под котлом. Состав исходит сладковатым паром, в нем словно плавают искры. Когда в зелье попадет кровь, оно станет золотисто-рыжим.

— Драко, ты засек время? – сухо спрашивает профессор Снейп. – Ровно через шестьдесят часов.

— Да, Северус, – тихо отвечает Малфой. – Было три минуты первого.

Все эти бесконечные часы Поттер провел в подземелье молча. Он приносил Драко воду, когда тот на несколько минут отрывался от зелья, вытирал ему взмокший лоб салфеткой, чтобы горячий пот не упал в котел, до крови сбил пальцы, растирая в ступке кость тестрала. Он очень боится – но не подает вида, потому что трусить рядом с Драко и профессором стыдно.

— Идем спать, – устало говорит Малфой, и Гарри покорно идет за ним в спальню.

У них осталось только шестьдесят часов на любовь, но Драко засыпает, вымотанный многочасовым напряжением, едва коснувшись головой подушки, и Поттер до утра сидит рядом, сторожа его тяжелый сон и время от времени целуя бледный холодный лоб.

Драко открывает глаза, когда в окна уже льется бледный зимний свет, – за стеклом медленно, как на испорченной колдографии, кружатся и падают крупные снежные хлопья. Рядом, неловко свернувшись на самом краю кровати, спит Поттер, чье лицо кажется усталым даже во сне. Приподнявшись на локте, Малфой долго рассматривает знакомые черты, удивляясь тому, как мало он их, оказывается, знает.

Тяжелые веки с голубоватыми прожилками, широкие, почти сросшиеся брови, нос с горбинкой – но не природной, это след от удара ботинком, и Драко испытывает внезапный стыд за свою давнюю жестокость. Дужка очков навсегда впечаталась в переносицу, оставив на ней красноватую вмятинку. А от крыльев носа к губам спускаются две горькие складки – пока еще слабо заметные, но со временем они превратятся в две глубокие морщины.

Со временем.

Малфой задумывается. В том, будущем, времени их с Гарри не будет. Нет, они будут, конечно, но не вместе. Судьба сведет их еще не раз, магический мир тесен, но уже не останется ни душевного трепета, ни горячей сладкой тяжести внизу живота, ни выматывающих до отупения эмоций. Просто двое мужчин, не понимающих, что их могло когда-то связывать.

Наклонившись ниже, Драко касается пальцем тугих, потрескавшихся губ Гарри. Он никогда больше не сможет позволить себе такую ласку. Ни обнять, ни прижать к себе, ни даже просто взять за руку. Чуть больше двух суток – и они проснутся чужими людьми, в разных домах и в разных постелях. Время неумолимо, и даже хроноворот здесь не поможет – можно вернуться в прошлое, но прошлое нельзя при этом вернуть.

Не удержавшись, Драко порывисто обнимает спящего, пряча лицо в мятой ткани мантии. Мелькает сумасшедшая мысль – спуститься в подземелье, опрокинуть котел с остывающим зельем, оставить все как есть.

Но Малфой тут же одергивает сам себя – нельзя. Он слишком многим должен: отцу и матери, которые не перенесут позора, узнав о его постыдной связи; Астории, безоглядно увлеченной его несуществующими чувствами; Гарри, желающему освободиться от противоестественной страсти и жить в согласии с собой и своими близкими.

"Люблю тебя, – думает Драко, комкая задравшийся свитер Гарри. – Не знаю – зачем, не знаю – почему, не знаю – когда это началось. Но весь этот ужас вокруг нас – он, как сети гигантского паука, в которых мы с тобой барахтаемся. Из этого нельзя выпутаться, можно только разрубить одним ударом и уйти".

— Уже утро? – спрашивает Гарри сонным голосом, не открывая глаз.

— Уже день, Поттер, – сухо отвечает Драко. – Уже день, и, наверное, нам пора вставать.

Кажется, что зелье, испарениями которого они надышались, уже начало действовать. Драко сидит в кресле, подвернув под себя ногу. Гарри стоит у окна, глядя на падающий за окном снег. У них так мало времени, но они никак не могут преодолеть неловкость и предложить друг другу опять лечь в постель. Осознание того, что скоро должно случиться, занимает все их мысли.

Первым не выдерживает Гарри – он резко отворачивается от окна и твердыми шагами подходит к Малфою, безразлично крутящему в пальцах какую-то безделушку.

— Послушай, у нас всего двое суток. А потом все будет кончено. Ты так и собираешься все время провести в этом кресле?

— Можем взять метлы и полетать, – вяло отвечает Драко, не поднимая голову.

— Полетать? – озадаченно говорит Гарри. – Нет, я имел в виду совсем другое.

Наклонившись, он берет Малфоя за руку и заставляет встать.

Они оказываются слишком близко, и Драко невольно отклоняется назад, чтобы не натыкаться взглядом на взгляд Гарри. Он все время боится, что Поттер прочитает по его глазам правду, – они сварили не зелье забвения. Впрочем, из Гарри никудышный зельевар, он и половины ингредиентов не запомнил, только те, которые нередко используются на занятиях, самые простые.

Но Поттер сейчас думает не о зелье.

Он касается пальцами виска Драко, где сквозь тонкую кожу просвечивает голубоватая жилка, проводит им по светлой брови, а когда Малфой закрывает глаза, приподнимается на цыпочки и целует бледные веки.

Он никогда и ни к кому не испытывал еще такой щемящей сердце нежности – ни к Чжоу, ни к Джинни – и отстраненно удивляется, что вообще способен ее испытывать после всех своих потерь. К мужчине. К врагу. К Малфою.

Драко прерывисто вздыхает, словно пытается удержать подступающие слезы, и вдруг резко обнимает Гарри, прижимает к себе, стискивает неожиданно сильными руками. Не открывая глаз, находит губы Поттера и целует их так отчаянно и обреченно, словно это последние поцелуи в его жизни.

До постели они добираются полуодетыми – по пути стаскивая мантии, рубашки, ремни – не отрываясь друг от друга, хватаясь за плечи, кисти, локти. Падают в мягкую жаркую перину, больно стукаясь коленями, приглушенно ахая. Драко закидывает голову, подставляя горло под губы – как под нож. Гарри что-то шепчет, и от влажного дыхания по телу Малфоя бегут щекотные мурашки.

Они мешают друг другу, сталкиваясь ладонями, губами, бедрами, возбужденными членами, торопясь насладиться отпущенными часами и не думая о том, что им предстоит. Они похожи на приговоренных к Поцелую, которым выпал уникальный шанс провести двое суток перед исполнением приговора так, как хотелось и мечталось.

Драко тянет губами за золотое колечко на груди Гарри, и гриффиндорец выгибается всем телом навстречу жадным поцелуям-укусам. Поттер кладет руку между бедер Малфоя, и тот подается вверх и вперед, постанывая от возбуждения.

Они перемазаны спермой и смазкой, испачканы клубничным соком и шоколадом, которым кормят друг друга с губ и дрожащих пальцев, они проливают в постель вино, которое пьют вместо воды – и не хмелеют, потому что уже пьяны желанием и страхом, и изо всех сил стараются не думать, не думать, не думать о зелье, медленно остывающем в темном и сыром подземелье…

Поздно ночью, когда Гарри спит, разметавшись на смятой, сбитой в неопрятный ком постели, Драко встает, надевает брюки на голое тело, берет в руки подсвечник и спускается вниз.

Профессор щурится на неяркий свет и пристально рассматривает своего бывшего студента – взлохмаченного, помятого, с темными пятнами засосов на шее и груди.

— Пришел, – констатирует он, но Малфой не отвечает.

Зелье поблескивает в котле насыщенным ультрамарином. Драко снимает с полки два тяжелых кубка – один обвивает серебряная кисть винограда, второй безо всяких изысков, с еле заметной гравировкой. Каждый вмещает в себя пинту зелья. Дрожащими руками Малфой наполняет кубки и достает из кармана брюк фиал с тонким рыжим волосом, свернувшимся упругим кольцом. С трудом открутив притертую пробку, Драко вытряхивает волос на ладонь и, помедлив, кидает его в кубок с виноградной кистью. Зелье на мгновение вспыхивает голубоватым светом, а профессор Снейп удовлетворенно улыбается.

— Не забудь, в какой кубок положил, – негромко говорит он. – Не хватало тебе еще воспылать неземной страстью к этой рыжей девчонке.

— Иди к черту, – устало отвечает ему Драко.

Ровно через шестьдесят часов после того, как под котлом погас магический огонь, Гарри и Драко стоят перед кубками, держа в руках фиалы со своей кровью.

— Ну! – торопит их профессор Снейп, и две тонкие алые струйки текут в зелье, которое начинает медленно менять цвет.

Через минуту оно сияет и переливается мягким золотисто-медовым светом, словно приглашая насладиться своим вкусом и ароматом.

— Все? – испуганно спрашивает Гарри. – Можно уже пить?

— Можно, – усмехается профессор, запахиваясь в мантию. – А вам, Поттер, просто необходимо – вы же должны еще успеть вернуться к своим приятелям. Впрочем, если вы не устали кувыркаться в постели, то можете отложить и до вечера.

Гарри густо краснеет, а Драко смотрит на профессора с ненавистью, которой тот не замечает, жадно разглядывая смущенного Поттера.

Когда гриффиндорец обеими руками берет кубок и подносит его к губам, Малфой останавливает его.

— Постой, – говорит он срывающимся от волнения голосом. – Нам совершенно некуда торопиться – зелье готово, и выпить его можно в любое время.

Он заставляет Гарри снова поставить кубок на стол, притягивает его к себе, целует, а затем мягко опускается на колени и расстегивает на любовнике брюки. Поттер опирается одной рукой на столешницу, другую кладет на затылок Драко, подталкивая его ближе и стараясь не смотреть на взбешенного происходящим профессора.

— Не опрокиньте свое питье, – сквозь зубы цедит Снейп и шагает за пределы рамы.

Малфой на секунду оборачивается к опустевшему рисунку и коротко хрипло смеется. Гарри не видит его лица, на котором сейчас смешалось все – боль, страх, злоба, слезы отчаяния, обреченность. Он только чувствует мягкие теплые губы в паху, горячий нежный язык и наслаждение, которые они ему в очередной раз дарят.

Гарри и Драко забирают свое зелье наверх, решив опять отсрочить исполнение приговора до вечера. Но у них уже не получается безоглядно отдаваться любви – кубки на столике притягивают их, как магнитом – и когда за окном начинает темнеть, влюбленные сдаются.

Они молча идут в ванную комнату, молча приводят себя в порядок, убирая магией следы безумств и смывая водой остатки спермы, вина и шоколада. Их одежда, вычищенная и выглаженная эльфами, лежит у постели.

Гарри подходит к столику, берет свой кубок и оглядывается на Малфоя. Тот коротко кивает и отворачивается, чтобы не видеть. Он смотрит в окно, где красный шар солнца торопливо катится за лес, и не шевелится, когда на плечо ложится теплая рука.

— Ну, я пошел, – тихо говорит Гарри и неожиданно резко обнимает Драко, прижимаясь к его спине.

— Иди! Иди! – кричит Малфой и вырывается из его объятий. – Иди уже, Поттер! Хватит! Достаточно!

Он не оборачивается даже когда за спиной хлопает дверь. Стоя у окна, он видит ссутуленную темную фигуру Гарри, который медленно идет по дорожке от дома – к воротам, к границе аппарации.

Когда Поттер скрывается за деревьями, Драко выходит из комнаты и спускается в подземелье. Профессор Снейп нетерпеливо расхаживает на портрете, время от времени потирая бледные ладони.

— Ну, – спрашивает он Драко. – Вы там уже закончили?

— Закончили, – тихо отвечает Малфой и снимает рисунок с полки.

— Хорошо, – профессор довольно улыбается. – Вот и правильно, молодцы. А теперь отнеси и поставь мой портрет к себе в спальню.

На губах у Драко появляется злая усмешка. Он так долго смотрит в лицо Снейпа, что тот начинает нервничать.

— Что? – спрашивает он, кусая губы. – Что ты, Драко? Ты же обещал.

— Я – Малфой, – отвечает слизеринец. – Я обещание дал, я его и назад возьму. Бегите, профессор.

Размахнувшись, Драко швыряет рисунок на пол и со всей силы давит его каблуком, в щепки ломая раму и разрывая тонкий холст. А затем ударом ботинка отправляет обломки в угол, где валяется всевозможный хлам.

— Убери тут все, – велит он появившемуся эльфу. – Зелье вылей, котел вычисти, а всю дрянь с пола сожги. Чтобы утром здесь был полный порядок.

Эльф кланяется, и Драко, не оглядываясь, выходит из подземелья.

Утром второго января Драко возвращается в школу Хогвартс-экспрессом.

Он стоит в купе один, заблокировав дверь Коллопортусом, и курит у приоткрытого окна, вспоминая четыре последних дня в Малфой-мэноре.

Драко так и не выпил свою порцию зелья, в которое бросил волос из локона Астории. Кубок остался на столике у камина, там, куда его поставил Малфой.

Все эти дни Драко пролежал в постели, бессмысленно разглядывая высокий лепной потолок, поднимаясь только чтобы съесть пару печений, запить их водой или выйти в туалет. Где-то глубоко внутри поселилась однообразная тупая, ноющая боль. Словно звук порванной струны, который почему-то не затих, не растворился в воздухе, а продолжает дребезжать лопнувшим металлом.

В этом году в имении не ставили рождественской ели – ни Драко, ни Гарри даже не вспомнили о ней, да и некому было раскладывать под пушистыми ветками подарки. Малфой сообразил это только в тот момент, когда эльф сообщил ему, что на следующий день надо возвращаться в Хогвартс. Значит, новый год уже наступил, а Драко этого не заметил. Он немного удивился тогда отсутствию письма от родителей, с вялым раскаянием сообразив, что и сам не поздравил их с Рождеством.

Ему пришлось все же встать с постели, чтобы собрать вещи в школу. Драко поручил бы это эльфам, но он никак не мог сосредоточиться и полночи проболтался по комнатам, подбирая все подряд и снова роняя на пол.

В конце концов, в сумку он положил только несколько бутылок вина, пару мантий и коробку каких-то конфет, найденных в гостиной. Драко не знал, что это за коробка, и кто ее принес, но зачем-то взял с собой.

Сейчас, стоя у окна, он отстраненно думает о том, что коробка распакована, конфеты могут высыпаться и перепачкать новые мантии.

В дверь стучат кулаками, затем кто-то произносит заклятие. Малфой не оборачивается. Он и так знает, кто за его спиной ввалился в купе.

— Ну вы только посмотрите, – глумливый голос Уизела бьет в затылок, как кулак. – Опять хорек целое купе занял.

За стеклом уплывает назад река с черными промоинами на стремнине, и Драко думает о том, что вся его жизнь – курящаяся морозным воздухом полынья.

Уизли довольно грубо отодвигает Драко в сторону, и Малфой вынужден схватиться за полку, чтобы не упасть. Гриффиндорец захлопывает окно, по купе тут же плывет еле заметный сизый дымок от сигареты.

— Опять куришь в поезде, Малфой, – резко говорит Грейнджер, и Драко, наконец, поворачивается.

Гарри стоит в дверях, разглядывая что-то невидимое на рукаве мантии. За его спиной – огненно-рыжая голова Уизлетты. Поезд резко качает на стыке, и Джинни с визгом хватается за Поттера.

Усмехнувшись, Драко подхватывает свою сумку, протискивается мимо Гарри в коридор вагона, слегка задевает гриффиндорца плечом и слышит негромкие слова, брошенные его прямой спине:

— Смотри, куда прешь, хорек.

И угодливый смешок Уизлетты вслед привычной грубой фразе.

Кровь бросается Малфою в лицо, но он не оглядывается. В конце коридора открывается дверь другого купе, Драко видит Блейза, машущего ему рукой, и идет туда.

Панси сдвигается на сидении, освобождая место у окна, но Малфой садится в угол, ставит сумку на пол, откидывается на тонкую перегородку вагона и закрывает глаза.

— Драко, – Миллисента осторожно трогает его за рукав. – А Грега позавчера выписали из клиники. Ты у МакГонагалл попросишь разрешение? Мы бы его навестили.

Малфой молча кивает. Это хорошо, что Грег уже дома. Они обязательно его навестят. А потом, попозже, Драко приедет к нему один. И они выпьют за Винса. За глупого толстого Винса, навсегда оставшегося в Выручай-комнате.

На плечо Малфою осторожно ложится кудрявая голова Блейза, и Драко обнимает его.

— Все будет хорошо, – тихо говорит он. – Теперь обязательно все будет хорошо.


Интермедия 4

Ты обманул меня.

И чему я удивляюсь? Ложь – искусство, которым ты владеешь в совершенстве.

Это не было зельем забвения – впрочем, я все равно бы помнил каждый наш день и каждый час. Помнил вкус и запах твоей кожи, каждую ее складку, каждое еле заметное пятнышко. И то, как ты хмуришься, и то, как улыбаешься.

А я тоже обманул тебя. Зельем, на которое ты потратил так много времени, я напоил какой-то цветок в углу твоей спальни. Сухая земля сверкнула золотом – и все было кончено.

Мне далеко до твоих талантов. Но на шестом курсе мне повезло учиться по книге Принца-Полукровки. Он, конечно, знал, что ты варил в своем котле. Знал, смотрел и молчал. И я тоже знал – с той минуты, когда увидел среди ингредиентов кровь дракона и молоко единорога.

Я бездарный зельевар и единственное, что я запомнил из записок профессора на полях той книги, – удивительную классификацию рецептур по сочетаемости составляющих.

Ты варил приворот, и я боюсь даже думать, что ты хотел привязать меня к Джинни на всю жизнь. Мне только очень больно от того, что для себя ты все же выбрал эту искусственную любовь. Я уверен, что ты недолго колебался после того, как я ушел. А я все решил для себя сам – и если я буду с Джинни Уизли, то только по доброй воле.

Наверное, она очень красива, твоя избранница. Такая вот грустная игра слов – я избранный, а она избранница. И ничего уже нельзя изменить – ты сделал свой выбор и будешь любить ее до конца своих дней. А мне осталось только золотое кольцо на груди. Но, наверное, Джинни заставит меня его снять. Если я, конечно, не придумаю какой-нибудь очередной лжи.

Я понял, что совершил ошибку, в тот момент, когда увидел твою насмешливую улыбку в купе. Это ведь не было зельем забвения – и ты тоже должен был все помнить. Поэтому смотрел на Джинни как богач на нищенку, подобравшую упавший из его кошелька галлеон. Хотя не думаю, что я такое уж сокровище…

Я должен был поддержать твою игру. И когда ты толкнул меня плечом, выходя в коридор, я сказал то, что ты ожидал услышать. То, что все ожидали от меня услышать.

— Смотри, куда прешь, хорек.

Ты не оглянулся, даже не вздрогнул. Просто пошел прочь, закинув на плечо свою сумку, к Забини, ждавшему тебя в конце вагона у открытой двери купе.

И я тоже зашел в купе, где меня уже ждали. И поставил на стол бутылку огневиски, сунул в зубы сигарету, старательно не замечая сердитого лица Гермионы.

Рон разлил выпивку в стаканы, поднял один из них торжествующе-глупым жестом.

— Ну что, за любовь?

— За любовь, – ответил я.

И выпил, не дожидаясь остальных.


Эпилог. Восемнадцать лет спустя

— Пожалуйста, Скорпиус, завтра же с утра напиши нам с отцом, как ты устроился в Хогвартсе, – Астория Малфой в сотый раз поправляет сыну идеально завязанный галстук. – И не забывай, о чем мы тебе говорили. Будь внимателен и осмотрителен, помни, к какой семье ты принадлежишь. Никаких магглорожденных, никаких полукровок. В твоем круге общения должны быть только представители чистокровных знатных семей Британии.

— Да, мама, – звонко отвечает белоголовый мальчик. – Я обязательно завтра напишу. Я все хорошо запомнил.

— Не вступай в пререкания с преподавателями, соблюдай дисциплину, учись хорошо, чтобы нам с отцом не пришлось за тебя краснеть.

Малфой стоит рядом, положив руку на плечо сыну, и молчит. Он только сегодня ночью вернулся из деловой поездки в Европу – торопился успеть к отъезду сына в школу и очень устал. Но Скорпиус впервые расстается с родителями так надолго, страшно волнуется, хотя и не показывает этого, и Малфой просто не мог не проводить его.

"Отосплюсь днем",- вяло думает он.

— Драко, – негромко обращается к нему жена. – Это кто там? Неужели Поттеры?

Малфой резко поворачивается.

Галдящая рыжеволосая толпа детей и взрослых. И среди них один – крепкий, не очень высокий мужчина с ранней сединой в коротко стриженых волосах. Он что-то говорит одному из мальчиков, а потом поднимает голову.

Малфой на несколько мгновений задерживает взгляд на Гарри, сухо кивает, а затем вновь обращается к Астории.

— Да, дорогая. Это Поттеры и Уизли. Все семейство. Очень шумное, как видишь.

Миссис Малфой немедленно наклоняется к сыну.

— Скорпиус, видишь вон тех мальчиков? Ни в коем случае не ссорься с ними, не дерись и старайся держаться подальше, – она распрямляется и говорит уже мужу. – Какое невезение, что они ровесники. Может быть, следовало отдать Скорпиуса в Дурмштранг?

— Ерунда, – излишне резко отвечает Драко. – Никаких Дурмштрангов. Малфои всегда учились только в Хогвартсе. Не забивай сыну голову всякой чепухой.

Хогвартс-экспресс дает предупредительный свисток, и Скорпиус, подхватив изящный чемодан и клетку с угрюмым черным филином, спешит в вагон. Астория машет ему рукой и прижимает к глазам кружевной платочек, когда поезд медленно трогается.

— Пойдем, дорогая, – мягко говорит ей Малфой и предлагает руку.

За спиной слышны крики – Поттеры и Уизли шумно прощаются со своими отпрысками – а Драко все время кажется, что кто-то смотрит ему в спину. Он инстинктивно разворачивает плечи, поднимает голову, но на выходе с платформы девять и три четверти не выдерживает и оглядывается.

Ветер гонит по пустому перрону паровозный дым, обертки от конфет и разноцветные ленты серпантина.

К оглавлению раздела

  • Авторские права

    Все материалы, опубликованные на данном сайте являются частной интеллектуальной собственностью Геннадия Неймана.

    Нарушение Авторских Прав влечет административную и/или уголовную ответственность.

  • Соглашение

    Любое использование, тиражирование в электронном или бумажном виде без письменного разрешения Геннадия, а так же любое модифицирование – являются нарушением Авторских Прав. При получении разрешения и републикации материалов – ссылка на настоящий портал – обязательна!

  • Дополнительно

    • Глоссарий
      Полный, отсортированный по алфавиту, перечень всех размещенных произведений.
    • Галерея
      Коллажи и рисунки к произведениям Геннадия.
Copyright © 2007-2017. Геннадий Нейман. Все права защищены. Политика cookie.
 Наверх
Top