Да, подтверждаю, Господи – любил!
И, черт возьми, ни капли не жалею!
Вы здесь: Проза / Про и Контра

Про и Контра

Иногда…

… иногда я думаю – к черту все, исчезнуть, уехать, раствориться в пространстве, чтобы ни один черт меня не отыскал…

… потом приходит понимание, что исчезнуть некуда.

Я смотрю на себя в зеркало – вот этот, тощий, с ввалившимися глазами и покарябанной рожей – я? И кому этот я – нужен?

На газоне, где я выгуливаю собаку, собирается трио наркоманов. Мужик неопределенно-потасканного возраста, молодой парень и девица. На их лицах безразличие и усталость. Изредка я подсаживаюсь рядом, и они угощают меня косяком. Просто так, за компанию. Лежат на траве, молчат, иногда начинают что-то бормотать, непонятное. Прошлым летом их было четверо.

По нашей улице ходит сумасшедший мальчик. Я иду в магазин, а он ходит и выкрикивает на всю улицу на иврите – то рекламные объявления, то заголовки статей. Останавливается за моей спиной и кричит. От него остро и резко пахнет – как от намокшей под дождем псины. Я боюсь сумасшедших.

К нам с Зээвом в гости частенько приходит семейная парочка. Пожилая парочка – для меня пожилая, им лет по пятьдесят, солидные такие дяденьки-домовладельцы. Зээв их знает, мне на них плевать, я присутствую из вежливости. Эти монстрики меня не возбуждают, им далеко до моих виртуальных порноидеалов. Мне бы жеребчика, молодого и неутомимого… ну вот тот же Зээв вполне, если бы не ставил бизнес выше секса. У монстриков он снимает помещение под магазин, где и торчит сутками, с восьми утра и до последнего клиента, который может заявиться и в двенадцать ночи. Сгорел бы тот магазин, но он нас кормит-поит. Неплохо, надо сказать, кормит. Иногда Зээв ко мне пристает, чтобы я ему помог, но мне лень, и я его чаще всего посылаю… в магазин. На обидки мне плевать с высокой колокольни, я не навязывался и обязанным себя не считаю. Не нравлюсь – в три минуты меня тут не будет, пару дней на травке с наркоманами перекантуюсь, потом что-нибудь найду, не привыкать.

Монстрики регулярны, как месячные. Раз в месяц они являются за деньгами, почему-то предпочитая брать оплату налом. Видать, от налогов прячутся. Мне насрать, это их проблемы, раздражает только, что они строят из себя друзей дома и не прочь уложить кого-то из нас в постель. Зээв вежливо не понимает намеков, ну а мне их масляные глазки и без слов все говорят. Впрочем, в последнее время у меня большое подозрение, что о чем-то монстрики с Зээвом договорились, причем этот уговор касается меня. Может быть, они пообщали ему пропустить один платеж за магазин или скостить на чуть-чуть – за мою благосклонность. По-крайней мере, что-то Зээв стал мне предлагать нанести монстрикам ответный визит. Чем я им понравился – ума не приложу, на трезвую голову я зол и груб, а в пьяном виде – и того хуже. Переносить меня можно только в состоянии полного моего отруба, и только до момента открытия мной хотя бы одного глаза. Потому как состояние абстиненции вгоняет меня в бешенство – до первой банки пива.

Э-эх, блядь-кокеточка, связался черт (я) с младенцем (Зээвом). Он страшно правильный и ужасно переживает из-за своих наклонностей. Угораздило его со мной познакомиться и у себя поселить. Я очень себя люблю – намного больше, чем своего сожителя – поэтому в те дни, когда Зээв работает – я бездельничаю, а когда он дома и отдыхает – шаббат, святой день, все равно все лавки закрыты – я его трахаю до потери пульса (это обоюдно) и всех и всяческих ощущений (это тоже обоюдно). Потом Зээв ползет в свой магазин на полусогнутых и в раскорячку, а я опять бездельничаю неделю.

Зээв младше меня на пару лет, но мне кажется – на всю мою жизнь. Приличный мальчик, окончил Университет, открыл бизнес, семья не бедная настолько, что я вообще не понимаю – на фиг ему работать. Так нет, хотелось ему самостоятельности и приключений – нашел-таки их на свою задницу. В виде меня, родимого.

Глядя на него – невысокого, в костюме и при галстуке, в модных очках и пахнущего Пако Рабанне – я удивляюсь, чего ради он со мной живет. Галстуки я ненавижу, униформа моя вечная – джинсы с чем-нибудь, и пахнет от меня, в лучшем случае, табаком. Так нет же, прилепился ко мне мальчик моллюском. Вот только о чем он там с монстриками договаривался сегодня?

Рассказать, как мы познакомились? Обхохочетесь, господа.

Я сидел в пабе и надувался пивом. С бесплатным салатом. Потому как денег у хронически безработных не бывает, а если и зазвенит в кармане мелочь, то квартиры на нее не снимешь, от Кардена не оденешься, так что единственный выход – проесть и пропить. На сколько хватит.

Вы просили когда-нибудь милостыню, господа? Все на самом деле просто, до идиотизма.

Находишь в помойке какое-нибудь рванье, желательно не по сезону (какой сезон, бляха-муха, прикиньте, в сорокаградусную жару и в куртке, зато жалостно, такой нищий, такоооой, аж на футболку с шортами не наскреб), свои шмотки прячешь в подсобочке у знакомого бармена, с которым пару раз перепихнулся по пьяни, кунаешься в море или просто стоишь под душем на пляже, потом находишь какую-нибудь грязную лужу у того же душа, сидишь в ней мокрой задницей пару минут и затем занимаешь пост у ближайшего банка, желательно, на главной улице, поближе к уличным музыкантам и в тенечке. Говорить ничего не надо, просто сидеть-лежать на тротуаре, поставив рядом мелкую тару, например, пластмассовую детскую чашечку. Ноги подальше и поширше, пусть спотыкаются. Худо-бедно, но на выпивку и пару-другую шварм за день набегает. А то и побольше. Вечером – взять свое, под тем же душем на пляже сполоснуться, рванину припрятать в кустах и тихо-спокойно посидеть в пабе у того же знакомца. Жизнь-малина. Мда.

Так вот я после трудового дня и сидел. У стоечки. С баночкой. Под телевизором, где крутили эмтивишную херню. Сидел-лялякал с Йудой-барменом за жизнь.

И тут входит в паб мальчик. Ну не мальчик, но – мальчик. Весь из себя. Зайчик, одним словом.

И садится, одинокий, за столик. Йуда к нему тут же слетал, меню выложил, тарелочки там, салфеточку, пепельницу. Потом принес пиво, фисташки, соломку всякую солененькую. Сидит мальчик, пьет пиво и грустит до невозможности. А я за ним в зеркальную стеночку наблюдаю. Народу в пабе среди недели никого, нас двое да Йуда-мученик.

Поднимает мальчик глазки и обнаруживает, что я на него в зеркало пялюсь. Я, естессно, покидаю стул у стойки и оказываюсь за его столиком. Проблемы? Помочь?

Да, проблемы, страшные, просто кошмарные проблемы. Любимая собачка потерялась. Рванула, дура, за кошкой и с концами. Два часа поисков, и все безрезультатно. Мама прилетит с Родоса, она не переживет. Мне бы, бля, такие проблемы, я бы до конца дней своих жизни радовался.

Короче, мы идем с мальчиком искать собачку. Между делом выясняю, что мальчику уже двадцать пять, что он заканчивает учиться, что квартира у него своя, а собачку мама дала на время круиза – позаботиться.

Пинчера этого поганого мы нашли перед дверью в квартиру. Сидел, гад, хозяина ждал. Нагулялся по помойкам и домой прибежал. Зээв на радостях пригласил меня выпить. Ну я выпил. Он удивился – как можно выпить столько сразу. Ну я еще раз показал – как можно.

И вот чувствую – нутром, всеми жилами-поджилками – что-то не то с мальчиком. Глазки прячет, краснеет невпопад. А глазки красивые, томные, хоть и ненавижу маслины, а вот – как маслины, черные. И краснеет очаровательно, словно спичку поднесли – раз и вспыхнул.

Подошел я к нему, руку на затылок положил, волосы в горсть захватил – благо не короткие, как у большинства местных, и пригнул вниз. Пригибаю, а другой рукой зиппер на джинсах расстегиваю.

"Ну, – говорю, – давай, ты же ЭТОГО хочешь, да?"

Он что-то там заскулил по-своему, за руку меня стал хватать, а мне водка в голову ударила уже, да и пива я в пабе выпил немало. Короче, дал я ему по роже, несильно, так, чтобы знал, кто тут командует, и снова за волосы к своему животу подсунул.

Пал мальчик на колени и смирился. Пальчиками дрожащими достал моего красавца, погладил, да и присосался, как клещ.

Потом уж я Зээва от себя оторвал, до дивана дотолкал, стащил с него все это фирменное великолепие. Он и не сопротивлялся, можно подумать – только этого и ждал. До утра мы с ним кувыркались, в общем. Утром я его, измученного, на диванчике оставил, собрался по-тихому и слинял.

А через пару дней он меня в пабе у Йуды отыскал. Так с тех пор я у него и живу. Причем, пинчера маманька так и не забрала, вот я и таскаюсь с ним три раза в день на прогулки по окрестным кустам.

Только не надо думать, что я весь из себя половой гигант и внешне напоминаю Жана-Клодта, какого-нибудь Ван Дамма. Ничего подобного, меня выходные с Зээвом выматывают до полного отупения, и внешность у меня самая обычная – не качок я и на роль сексуального маньяка не претендую. Сам не знаю, что на меня в ту ночь нашло. Но у Зээва куча своих комплексов, среди которых полное сексуальное подчинение партнеру. Вот и тоскую я третий год по нормальному универсалу.

Монстрики сидят в салоне, пьют кофе и уходить не собираются. Зээв развлекает их беседой, а я третирую пинчера. Дрессирую, значит. Пинчер не первой молодости, лет ему уже к десятку, но стервозный мерзавец и кусачий. Меня эта гадина терпит только потому, что я с ним гуляю и кормлю. Если поручить кормежку Зээву, то через неделю зверь сдохнет от голода и жажды. Есть у пинчера (кстати, зовут его Арафат, это я его так назвал, вообще-то он некий Боу, но давно уже на эту кличку не реагирует) дурная привычка грызть обувь. Количество сжеванных Арафатом кроссовок не поддается исчислению, вот я и пытаюсь его отучить (мертвому припарки, в ответ на шлепок тапком по морде Арафат рычит и повисает на обуви, вцепившись в подошву намертво, словно бультерьер).

— Питер, не мучай собаку, – это Зээв отвлекся от монстриков и смотрит на меня с укорзной.

— Ты предпочитаешь, чтобы я мучил тебя?

Зээв краснеет, монстрики понимающе улыбаются, а я бросаю Арафату тапок на растерзание и иду на кухню варить кофе. Мой зайчик бежит за мной.

— Питер, ну как так можно?

— Как? – я включаю кофеварку, поворачиваюсь к Зээву и обнимаю его за талию. – Тебе не нравится?

Зээв тут же слабеет и прижимается ко мне. Я лапаю его за кругленький зад – кухня прекрасно просматривается из салона, пусть позавидуют. По большому счету, я бы его при них запросто трахнул, мне по фиг веники их мнение, но мучает любопытство – что им там Зээв наобещал.

— Что старичкам надо? Деньги ты им два часа назад отдал. Пусть сваливают.

— Они хотят остаться, Питер, до утра. С нами.

Таак, назревает групповичок в доме престарелых? Я поднимаю лицо Зээва за подбородок и внимательно смотрю в черные глазки. Он опять краснеет и вырывается.

— Чего ради?

— Ты им нравишься, Питер, они говорят – настоящий мачо.

Зато они мне не нравятся, и никакой я не мачо, обычный универсал, разве что морда в шрамах, так это к моей ориентации мало отношения имеет, просто по пьянке когда-то давно дверь с окном перепутал, слава богу, глаза целы остались.

— Тебе это надо, маленький? Они хотят смотреть или участвовать? Что они тебе пообещали?

— Ничего, Питер, они хотят только посмотреть.

— Видеокассета на три часа стоит сотню шекелей, Зээв, я думаю, они вполне в состоянии купить с десяток и смотреть целыми днями. Ты что, становишься эксгибиционистом?

Зээв прячет глаза за ресницами и строит умоляющие рожицы. Кофейник за моей спиной фыркает и выдает облачко пара. Я расстегиваю на Зээве брюки, поворачиваю его спиной к себе и пригибаю к кухонному столу.

— Питер? – голос у него удивленный, слегка возмущенный.

— Что – Питер? Тебе не все равно, где тебя выебут?

Монстрики напряглись и таращатся на кухню, как завороженные. Интересно, как они у себя дома трахаются? Тихо-чинно в мягкой постели?

Зээв постанывает при каждом моем движении. Я взял его как взялось, безо всяких прибамбасов-гелей, которые он так любит, и даже слюной смочить не удосужился. Впрочем, зайчику с университетским образованием – чем хуже, тем приятнее, я в этом давно успел убедиться. По кухне плавают кофейные ароматы, в коридоре негромко взрыкивает Арафат, наверное, совсем тапок догрыз. О чем я думаю? О банке пива, которую забыл в морозилке. И о том, что если я его выпью, наверняка опять заработаю ларингит и буду изъясняться знаками. О том, что мне уже тридцать один, и вполне вероятно, что скоро я Зээву надоем и он меня выставит за порог, хотя может и нет, он в меня совершенно искренне влюблен и в постели я его устраиваю не на сто, а на двести процентов. О том, что надо бы найти работу, но вставать в пять утра и тащиться в какую-нибудь вшивую столярку совершенно неохота, а моя профессия – пианист – здесь никому даром не нужна. Я не Святослав Рихтер и не Ван Клиберн, по кабакам в России налабался досыта. Да и квалификация моя уже оставляет желать лучшего, столько лет к роялю не подходил. Гамму не сыграю толком, не то что приличную джазовую композицию.

Однако, пора заканчивать. Зээв уже не стонет, а тихонько подвывает, бедолага, стол не подушка, а я мало напоминаю ласкового любовника сегодня. Надеюсь, монстрики довольны увиденным, а если недовольны – их проблемы. Тут вам не там, не цирк, не пип-шоу и не гейклуб со стеклянными стенками.

— Натягивай штаны и скажи им, пусть убираются.

Зээв покорно надевает брюки, вытирает слезы тыльной стороной ладони. Кажется, ему и правда было обидно. Да и хер с ним, сам напросился.

К разговору в салоне я не прислушиваюсь, достаю из морозильника пиво и прямиком иду в ванную. Что монстрики придумают через месяц – мне неведомо.

До соседнего города пятнадцать минут пешком. Одно название – соседний, по большому счету просто один из районов Гуш-Дана, Большого Тель-Авива.

В соседнем городе у меня растет сын.

Как, как… а вот так… каком кверху. Уикэнд, блядь, с шашлыками и водкой. "Не надо презерватив, милый, у меня спираль". А через пять месяцев – "у нас будет мальчик".

Какой мальчик, на хуй, я даже имени ее не запомнил – то ли Альбина, то ли Карина, то ли Маруся. Пьян я был, что тебе надо, дура, от затраханного жизнью пидора?

Я увидел его на генной экспертизе. У моего сына была отвисшая нижняя губа и пустые глаза дебила. Мои хромосомы… . мои хромосомы, завязанные морским узлом, которого не развязать никаким генным инженерам. Идиотка, прежде чем западать на голливудскую улыбочку и наглые глаза, поинтересовалась бы сначала здоровьем кандидата в отцы.

"Распиздяй", – на плохом русском сказал мне Зээв, переводя на понятный мне язык результаты экспертизы, и добавил – "Зайн".

Я бываю там… достаточно часто. Йоэль обычно сидит на диване, ему скоро три года, но он почти не вырос и не умеет говорить. Его глаза так же пусты, как и раньше. Я беру вялую крохотную ладошку и вкладываю в пальчики что-нибудь вкусное – конфету или шоколадку. Потом подталкиваю сжавшийся кулачок ко рту. Шоколадная слюна стекает по его подбородку вниз, я ловлю сладкие капли салфеткой. Бывает, Альбина-Карина-Маруся отправляет меня с ним погулять. Йоэль висит на мне крохотной обезьянкой, его голова покачивается, время от времени он принимается сосать рукав моей рубашки. Я стыжусь его, и гуляем мы там, где нас мало кто видит.

Он не нужен своей матери, да и мне, в общем-то, тоже. Я не испытываю к Йоэлю никаких отцовских чувств. Его глаза смотрят сквозь меня в какие-то, неведомые мне, миры. Время от времени он принимается тоненько ныть, и лицо становится испуганным. Какие бесы тревожат его мозг? Мне никогда не узнать этого. Какие ангелы развеивают его страхи? Мой сын мне этого не скажет. Я покупаю ему разные разности, хотя не обязан этого делать, но я никогда не дождусь от Йоэля ни осмысленного взгляда, ни слов "спасибо, отец".

На хуя я трахался тогда с этой дурой, его матерью?

К оглавлению раздела

  • Авторские права

    Все материалы, опубликованные на данном сайте являются частной интеллектуальной собственностью Геннадия Неймана.

    Нарушение Авторских Прав влечет административную и/или уголовную ответственность.

  • Соглашение

    Любое использование, тиражирование в электронном или бумажном виде без письменного разрешения Геннадия, а так же любое модифицирование – являются нарушением Авторских Прав. При получении разрешения и републикации материалов – ссылка на настоящий портал – обязательна!

  • Дополнительно

    • Глоссарий
      Полный, отсортированный по алфавиту, перечень всех размещенных произведений.
    • Галерея
      Коллажи и рисунки к произведениям Геннадия.
Copyright © 2007-2017. Геннадий Нейман. Все права защищены. Политика cookie.
 Наверх
Top